Начиная с «сегодня» и заканчивая «всегда».

***

      Комната. Пустая комната.       По коже проходится отдалённо напоминающий ветерок поток воздуха, он заставляет кожу покрыться мурашками и переместить руки в более тёплое место — под одеяло. По-хорошему, стоило закрыть наконец форточку, чтобы температура в комнате чуть поднялась до более приемлемой. Но сил двигаться нет, как и желания закрывать окно. Прозрачная тюль медленно колыхается, на мгновение замирает, но после — от очередного дуновения, — вновь приходит в движение, начиная раскачиваться сильнее прежнего.       В абсолютной тишине помещения можно услышать, как минутная стрелка издаёт негромкое тиканье — как только секундная стрелка вновь проходит весь круг и возвращается к началу — которое напоминает о том, что время размеренно движется в своём привычном темпе, ни на секунду не замедляя свой ход.       Кровать. Белая кровать.       Значительную часть комнаты, конечно же, занимает кровать. Её белизна неприятно слепит глаза, будто отражая лучи солнца, что еле-еле пробиваются сквозь светло-серый тучи, затянувшие всё небо. Ближайшие пару дней синоптики не обещали хорошей погоды. Дураки — любая погода хороша.       Послышались первые капли дождя. Они точечно бьют по окну, оставляя после себя небольшие следы капель, которые постепенно стекали, а после исчезали из вида на совсем. Но на смену им тут же приходили другие — дождь становился сильнее, не успевали капли скатиться, как появлялись новые. Природа плачет — красивое олицетворение. Если говорить об олицетворение, как о термине, то это ведь литературный приём для сопливых романов, при котором неодушевленные предметы наделяются свойствами, которые присущи живым существам. Но что если живые существа, просто не способны на эти свойства? Значит ли это, что неодушевлённый предмет в этот момент будет более одушевлённым, чем живое существо?       Одеяло. Тёплое одеяло.       Под ним действительно тепло, особенно когда надел на себя все самые тёплые вещи, спасаясь от многолетней мерзлоты, сковывающей всё тело насквозь. Кажется, будто тело вдруг потеряло механизм, которые упорно толкал его вперёл. Вероятно этот механизм просто не выдержал — замёрз, не оставив вероятности на его возвращение в строй. Вот так просто. Замёрзнуть.       Но под одеялом действительно тепло, холодные пальцы рук начинают постепенно согреваться — это плюс. Внутри ничего не согревается — это минус.       Темнота. Успокаивающая темнота.       Глаза сами по себе смыкаются, веки становятся с каждой секундой всё тяжелее и тяжелее. Ещё это солнце.. Оболочка глаз раздражена настолько, что любое дуновение ощущается как миллионы маленьких, но устрых игл. Поэтому легче позволить себе закрыть глаза. Но в таком случае нужно будет приложить больше усилий, чтобы не заснуть. Спать нельзя. Нельзя. Крутится как на репите, заполняя опустевшую от мыслей голову хоть чем-то. Сны — выдумка. Выдумка — обман. Часто они ранят сильнее, чем окружающие люди. Винить некого — лишь себя, своё сознание и свои чувства.       Чувства.       Чувства это прежде всего восприятие. То, как мы видим мир. У каждого они разные. Исходя из своих ощущений мы формируем то, как наше тело будет реагировать на ту или иную ситуацию. Мы окрашиваем свой мир сами. Пора привыкнуть. Пессимистичные мысли — всегда приводят к пессимистичным результатам, а оптимистичные — наоборот. Истина проста.       Кажется, он вновь заснул. Если это всё сон, то он бы отдал многое лишь бы найти выход из этого небытия. Ему приснился сон? Он в нём услышал, как входная дверь с призвуком открылась, а после закрылась, но уже тише, почти неслышно. Скорее всего просто от сквозняка закрылось окно, сделав ему небольшое одолжение — разбудив.       Правда, стало душно — это минус.       Он пришёл в себя — это плюс.       Осторожно стягивая с себя успевшее нагреться одеяло, он приподнимается. Медленно, не спеша. Осторожно опирается на руки, что едва подрагивают — ослабли, какая жалость, но не торопится вытащить ноги из тёплого плена, наоборот, как можно дольше удерживает их там, хаотично шевеля пальцами. Глазами находит тапочки, стоящие рядом с его половиной кровати, взгляд цепляется и за прикроватную тумбочку, на ней хаотично расположился разряженный телефон, небольшой блистер каких-то таблеток, вероятно, он искал таблетки от головной боли, и наполовину пустая кружка с водой.       Парень вытаскивает ноги из-под одеяла, по очереди свешивает их с кровати и осторожно надевает тапочки. Сил вставать, держать своё тело совсем нет. Кажется, что если он встанет, то обязательно рухнет на пол и будет валяться такой беспомощный, пока кто-нибудь из его немногочисленных друзей не вспомнит о его существовании и не придёт проверить его состояние. Он осторожно встаёт с кровати, опирается руками на тумбочку. Равновесие поймать удалось. Делает небольшой шаг вперёд, потом ещё один и ещё несколько доходит до большого зеркала расположенного недалеко от кровати, оно стоит особняком в сторонке, но идеально вписывается в интерьер.       Они вместе выбирали       Он подходит к зеркало, смотрит на себя и не узнаёт. В кого он превратился за этот месяц? Это, как никак, заморское чудовище сейчас смотрит на него в ответ. Волосы небрежно разбросаны по голове, они выглядят сухими и очень ломкими, а ведь чуточку ранее он очень тщательно следил за ними, у него каждый день была новая укладка; глаза, печальные глаза смотрят так разбито, кое-где заметны лопнувшие капилляры, но к счастью, под ними нет больших мешков от хронического недосыпа; губы потрескавшиеся, больше не имеют малинового оттенка, они стали чуть темнее. Или это просто освещение такое?       Парень не в силах больше на это смотреть — отворачивается, пока глаза становятся подозрительно мокрыми. Он направляется в ванную, в которую можно пройти через спальню, открывает дверь, не торопясь проходит внутрь, открывает кран воды. Настраивать воду нужно тщательно, не хотелось бы умыться холодной водой. Ему не нравится холод. Любит тепло. Он набирает в руки воду, наклоняется и умывает лицо и шею, проделывает это несколько раз, и на удивление становится чуть легче. Не смотрит на себя в зеркало, не хочет больше увидеть разбитого себя, поэтому отворачивается от раковины и тянется к полотенцу, промакивая лицо им.       Из ванны он выходит чуть более посвежевшим, но в ногах чувствуется усталость, ему бы присесть куда-нибудь. Надевает яркие вещи, которые раньше подчёркивали его эмоциональность, характер бунтаря, а сейчас они на нём смотрятся так, будто на самого невзрачного человека в мире надели одежду, которая отнюдь не подходит под его характер, не совпадает с его внутреннем миром, в которой он чувствует себя не в своей тарелке. На нём надеты вещи из какой-то далёкой счатливой прошлой жизни, в которой он был очень общительным и доброжелательным юношей. Сейчас же в зеркало на него смотрит абсолютно другой человек. С ним он не знаком. Если бы прошлый Тэхён увидел такого человека в прошлой жизни, он бы, вероятно, испугался. Или бы пожалел. Однако сейчас он не ощущает жалости к этому человеку, лишь боится его, не представляя какие мысли могут посещать эту голову.       Он не сразу замечает разлетевшиеся по всей комнате запах его любимого блюда, а когда всё же чувствует, то тошнота скручивает желудок и подкатывает к горлу. Он вспоминает, что давно ничего не ел.       Значит дома всё же кто-то есть. Ему не приснился хлопок двери.       Он не хочет знать, кто это пришёл к нему. Хочет, чтобы этот кто-то как можно скорее покинул квартиру и оставил одного. Из комнаты в коридор он выходит не охотно, еле переставляет ватные ноги, пока в руках появляется лёгкий тремор. Навстречу ему дует слабый ветерок, заставляя поёжиться.       Идёт медленно, пробует отсрочить встречу с человек из вне. Не готов он сейчас к этой встрече. Точно не сегодня. Приходите завтра. Но сил произнести хоть что-либо в слух не хватает. Слова комом встают поперёк горла, перекрывая доступ к кислороду.       Шаг. Ещё один. Ещё. И вот уже виднеется приглушённый кухонный свет, что освещает большую часть коридора. А ещё парень видит чужую движащуюся тень. А ещё он слышит до боли в рёбрах знакомую песню, этот человек так знакомо её напевает, не прерывается ни на секунду. А ещё он чувствует родной аромат.       Тэхёну становится хуже. Все внутренности выворачивает так, что он бы с лёгкостью мог бы избавиться от них всех одним разом, но никак не от боли где-то глубоко-глубоко внутри него. Она фантомна, не осязаема. Такая боль не лечится дорогими препаратами. Самые квалифицированные доктора вряд-ли бы смогли ему помочь. Потому что болит душа, а она не имеет физической оболочки. Она медленно-медленно будет растворяться в ежедневных муках боли, пока не останется совсем ничего.       Когда будет пусто — тогда не будет боли, проскакивает мимолётная мысль в голове, но она тут же исчезает, будто ветерок в жаркую летнюю погоду. — Тэхён?       Негромко слышится из кухни, кажется его заметили. Он был слишком очевиден. — Я приготовил тебе обед. Твой любимый суп, про который ты мне рассказывал, помнишь?       Помнит ли он?       О, ещё как!       Он помнит каждое воспоминание, будь оно хорошее или же не очень, связанное с ним. Не может «не». Иначе потеряет себя. Потеряет причину по которой его душа теперь в таком истерзанном состоянии. А такое нельзя забывать. Ни в коем случае.       Тэхён почти непонимающе смотрит на парня, который будто пытается ему услужить. От этого тошно. Тот отодвигает стул, раскладывает столовые приборы, всё мельтешит перед глазами, суетится — не может успокоиться, не знает куда податься. Эта кухня хранит в себе слишком много светлых воспоминаний, которые сейчас давят, сильно сжимают грудную клетку, но они, вступив в борьбу со всем худшим, что случилось, постепенно угасают, появляется отпечаток тёмной тени, что с каждым судорожным вдохом разрастается всё больше и больше. — Ты не обязан. — выходит слишком сдавлено, почти шёпотом, но тот всё равно слышит, резко оборачивается к нему и замирает, держа в руках столовый прибор.       Тэхён может предположить, что у него сейчас поджаты челюсти, да так, что скулы отображаются слишком отчётливо на мягких чертах лица; потрескавшиеся губы скорее всего поджаты и образуют тонкую полоску; тёмные брови чресчур красиво заломлены; а нос изредка подрагивает — особенность реакции тела.       Парень не может поднять голову, посмотреть в его мокрые глаза своими – уставшими. Знает, что тогда Чонгук будет лишь сильнее переживать за него, корить себя и истязать. Ему это ни к чему. Он ведь не виноват.       Не виноват. Просто парни это не его.       А Тэхён — виноват, позволил себе слишком многое. Замечтался, слишком высоко взлетел в своих мечтах, а потом упал с огромной высоты, разбив своё сердце в дребезги.       Он медленно поднимает трясущуюся руку, укладывает её на стол, неторопясь обхватывает прохладную ложку пальцами. Прибор сейчас кажется очень тяжёлым для него, поэтому он быстро опускает её в горячий суп, пару секунд смотрит в тарелку, а после осторожнр набирает пол-ложки и, предварительно остудив для себя жидкость, отправляет её к рот.       Это определённо вкусно. Он давно не ел этот суп, а сейчас он навевает какую-то ностальгию по прошлому, глаза предательски начинает щипать, а слёзы сами наворачиваются. Он делает глубокий вздох, отправляет в рот ложку за ложкой, пока тарелка не станет пустой. Старается не отвлекаться на тихие передвижения парня, концентрируется на чём угодно, лишь бы не на нём.       Тарелка опустела, голова — тоже. Больше нет никаких мыслей. Тэхён внимательно прислушивается к себе, в ответ — тишина.       Так и наступает смирение? — Тэ.. — вновь обращается к нему парень, так жалобно и сломлено.       Тэхён тянет губы в слабой улыбке, дышит полной грудью. Он встаёт со своего места, поворачивается лицом в любимому человеку, заглядывает в его большие тёмные глаза, в которые, однажды окунулся и утонул. Ким чуть поджимает губы, делает небольшой шажок вперёд, подходит совсем впритык, гладёт свои прохладные руки нешелохнувшемуся парню на щёки, оглаживает те большим пальцем. А после, чуть приподнявшись на носочки его губы совсем аккуратно невесомо касаются чужого лба, запечатывают на нём свой последний поцелуй-бабочку, а оторвавшись, прижимается к нему своим. Стоит так пару секунд, не двигаясь, не в силах закрыть свои глаза и оторваться на чужих.       Он сейчас себя чувствует так, будто вернулся домой спустя долгие годы. — Гук-и, — тянет совсем как раньше, тепло и ненавязчиво, а после произносит последнее: — Прости.       Больше он не позволяет себе находиться столь близко к нему. Теперь — пора отпустить.       Тэхён надеется на то, что Чонгук прекрасно понял, что значило это «прости», ведь оно настолько многослойно, за ним скрывается слишком многое. И убеждается в этом, заглянув в чужие глаза. Младший делает один небольшой шаг в его сторону, на губах у него замирает такое приевшееся «Тэ». Но Тэхён на это лишь слабо, но отрицательно вертит головой и делает несколько шагов назад, всё ещё не отрывает взгляд от родного лица, улыбается той самой улыбкой, принадлежащей лишь ему одному. Сердце быстро-быстро колотится в груди — он чувствует себя живым. Чонгук прекращает какие-либо попытки, стоит и так беспомощно смотрит на постепенно удаляющегося парня. Тэхён поворачивается спиной лишь тогда, когда видит, что за ним не пойдут, не станут его провожать и терзать душу. Он надевает в дверях свои любимые потрёпанные кеды, останавливается на пару секунд рядом с чистым зеркалом. На него смотрит потрёпаный чувствами человек, но живой! Дверь закрывает тихо, почти незаметно, оставляя всю свою боль в пределах этой квартиры И совсем негромко — шёпотом, обещает себе, что, начиная с «сегодня» и заканчивая «всегда», он станет самым счастливым человеком на свете.