озеро, лекарь и лесной дух

🪷🪷🪷

Босые ноги медленно передвигались по лесной тропе, собирая капли утренней росы на белоснежной, ветками израненной коже. Солнце только взошло, оно еле пробивалось сквозь кроны высоких зеленущих деревьев и Хёнджина неистово холодило. Боль скапливалась в уголках его глаз кристальными слезами, горячо стекающими по щекам. — Быстрее иди! — крикнул паренёк сзади и толкнул его в спину, вынуждая ускорить темп ходьбы. Что ощущает человек, когда его почти под руки ведут прямо к неминуемой, несправедливой смерти?  Страх? Боль? Безысходность?  Кто-то наверняка чувствует что-то из этого, но Хёнджин не чувствует ровным счётом ни-че-го. И это странно на первый взгляд — разве может человек так безразлично реагировать на то, что его буквально желают убить? Вполне может, когда гибель становится единственным выходом из того Ада, в котором варился всю жизнь этот человек. Июльское утро сегодня ощущается слишком холодным, будто судьбой предначертан последний день. Хван Хёнджин не плохой человек, но его окружают плохие люди — вот в чём его проблема. Он всегда знал, что родился не в том месте и не в то время. Он ожидал, что однажды это точно случится с ним. Смерть. Какой бы она не была — в любом случае страшно. Порой это не то, что можно предугадать, но в случае с Хёнджином он знал об этом уже давно. Просто судьба такая. И ощущается это всегда так странно. Как молчание кукушки в ответ на вопрос, сколько дней лет ему осталось. Как забытый недоеденный йогурт на кухне с прилипшей изнутри ложкой. Как остановившиеся стрелки часов, как птичий стук в окно среди ночи. Как заряженный ствол у виска, отказавшие тормоза летящего на большой скорости автомобиля, глаза террориста, направленные на тебя. Как верёвка, крепко обмотанная вокруг шеи. И привязанный ею же кусок холодного булыжника на другом конце, найденный где-то на краю бездонного озера. Одно мгновение и ты мёртв. Его тяжесть заставляет склонить голову вниз. Шею больно перетягивает. Лесное озеро кажется глубоким, разглядеть в нём что-либо, кроме своего полупрозрачного отражения и водомерок, невозможно. Возможно, это и к лучшему. Хёнджин не уверен, будет ли он смотреть на внутренности водоёма, как только он окажется там. Хотя они наверняка красивы. Красивее внутренней сущности людской. Крепкая джутовая верёвка, обвитая вокруг тонкой шеи, давила на сонную артерию. В глазах белой пеленой разлился молочный туман, а страх сковал тело до окаменения. Жёсткий ворс впивался в кожу до кровоподтёков и царапин. Юношеские голоса сзади почти не слышались. Страх оглушал. Всё в этом мире в миг стало совсем далеко и неважно, хотя на самом деле было совсем-совсем близко. И так важно. Могло бы быть важно, если бы Хёнджин сам не желал покончить с этим. — За все грехи нужно отплачивать, Хван Хёнджин. Даже, если они не твои. Хван сглотнул. Кончики пальцев ног почувствовали пропасть обрыва под собой. — И это твоя плата. Грубый толчок в спину, скользь мокрой травы под ступнями. И камень, несущий за собой. Парень зажмурил глаза, капли слёз упали, дополняя и так налитое плакучей ивой озеро. Вода чуть прохладная. Солнце не успело её нагреть, ведь оно только проснулось. Но лёгкие всё равно обжигает, словно кипятка в глотку залили. Попытки задержать дыхание не то, чтобы не достигли какого-то успеха. Их попросту не было. Но Хван всё же открыл глаза. И это больно. Роговицу застилает слой воды вперемешку с солью, но свет всё же виден. Он такой яркий, почти ослепляющий.  Хрип в груди пугает, дыхание прерывается. И глаза вдруг застилает тьма. Руки тянутся вверх, ими невозможно примкнуть к шее, дабы развязать узлы. Сознание медленно теряется, но, секунда в секунду, ощущение чьих-то рук на своей заставляет вздрогнуть в последний момент. Дальше — беспробудная тьма. Или всё-таки…

«лесное озеро – слёзы ивы плакучей я в нём тогда утонул. и забрать меня хотел ихтис всемогучий но ты меня за руку потянул.

🍃🍃🍃

Щебет птиц за окном отдаётся в ушах острой колью, словно игл насовали и они вот-вот доберутся до мозга. Голова болит. Глаза словно слиплись и ощущение такое странное. Дышать больно. Очень больно. — Он ведь проснётся? — Беловолосый парень направил тревожный взгляд на лекаря в очках с тонкой деревянной оправой. — Прошу, скажи, что он проснётся… Сердцебиение сравнимо с количеством ударов китового сердца, но оно есть. Пульсация ощущается в разных участках тела. Но почему же так больно? — Феликс, — лекарь встал из-за стола, поправляя очки, — выйди пока, подыши свежим воздухом, хорошо? Ты сильно измучен. — Но Сынмин… В еле дышащий нос ударил запах каких-то трав. Мучительный, обессиленный кашель прорвался наружу, каплями крови разукрашивая деревянные стены лачуги. — Кто же с ним такое сотворил... Веснушчатый парень тут же прильнул головой к груди, из которой доносилось кошачье мурчание, хотя на самом деле это просто бурлящие остатки воды и крови внутри грудины. — Скажи, почему я не могу этого сделать? — Совсем шёпотом спросил его Ли, а глаза наполнились грустью. — Потому что это опасно, Феликс. — Лекарь скрестил руки на груди. — Если что-то пойдёт не так – это будет опасно и для тебя, и для него. Феликс, секунду назад сидевший у подножья койки, вдруг резко подскочил. — Но я ведь умею! Должно получиться! Парень, лежавший на койке, был совсем бледен. Сгустки крови засохли на уголках его губ и как бы больно не было — глаза он так и не открыл. Но и навсегда закрыть их тоже не вышло, он явно находился где-то между и это пугало. — Ты сделал всё, что мог, но позволь и мне… — Феликс коснулся плеча мужчины и тот почувствовал силу даже в кончиках его пальцев. — Я правда хочу ему помочь. Хотя бы попробовать, Ким. Он молчал. Минуту, две, пять. Просто молчал, не зная, как поступить. Подобного очень давно не происходило с ними, поэтому они позабыли, что же нужно делать в такой ситуации. Ким перепробовал уже несколько отваров из разных растений. Чонин, его помощник, отыскал даже самые редкие ингредиенты в лесу для сложных, но всегда действенных отваров, но парень всё также находится где-то между двух миров. — Он умрёт, Феликс. Слёзы наполнили глазницы парня и рука задрожала. — Ему всё равно нужно помочь остаться хотя бы в одном из двух миров. Вдруг он пролежит так ещё очень долго? Это очень мучительно, ты видишь, как его лихорадит? Прошу, Ким… Мужчина сжал переносицу, зажмурился. По правде говоря, ему самому страшно, но как же ему быть? Феликс ещё слишком неопытен, но у него есть определённая сила, которая может помочь парню, застрявшему меж двух миров. Но что, если тот переборщит? Что, если всё пойдёт не так, как надо? Феликс последний проводник душ в их мире и если что-то произойдёт с ним, то всему придёт конец. — Я справлюсь, просто доверься мне. Феликс развернулся и, преклонив колени перед койкой, на которой лежал парень, закрыл глаза. Вытянув ладони перед собой, дух шептал себе под нос что-то невнятное для людского слуха, но определённо магическое. Сгустки светлой энергии стали приливать к рукам и те засветились ярким белым светом, наверняка способным ослепить. Феликс пошатнулся, голова закружилась. Чуть привстав, руки его легли на еле вздымающуюся грудь парня. Яркие лучи пронзили тело насквозь. Дух отсчитывал секунды про себя, дабы передать парню нужное ему количество собственной энергии. Спустя пять — рухнул на деревянный пол без сознания. — Феликс! — Ким подбежал к нему и стал ударять по щекам, пытаясь привести в себя. — Феликс, ты меня слышишь? В древнюю лесную лачугу вбежал Чонин, неся в руках перевязанную полынь, которую тут же отбросил на пол. — Что произошло?! Лисьи глаза были не на шутку напуганы. Казалось, что время здесь остановилось для всех и страх наполнил стены маленького деревянного домика. Феликс тяжело дышал и чуть приоткрыл веки. Перед глазами густой туман. — С дуба рухнул так пугать? Я подумал, что ты переборщил! — Разозлился Ким. — С ивы. Забыл что-ли? — Чуть измученно усмехнулся тот. — Ещё и шутит, ну что за хтонь… В комнате наступило молчание. Даже щебет птиц и стрекот насекомых за окном умолк. Русоволосый парень, то ли полумёртвый, то ли еле живой, вдруг подскочил с кровати, сильно кашляя. Сгустки крови вместе с красноватой пеной стали стекать по подбородку и грудь вновь разрывало от боли, но уже намного сильнее. Рёбра словно окутали острой проволокой. Феликс вдруг подскочил, но тут же пошатнулся — голова его всё ещё кружилась, а белая пелена не до конца рассеялась перед глазами. Но всё-таки он смог. У Феликса всё получилось. Он стянул со своей тонкой шеи белый воздушный платок и протянул захлёбывающемуся в собственном кровавом месиве парню. По его худым щекам стекали кристаллы солёных слёз, лопнувшие капилляры в глазах рассыпались красными нитями Ариадны, но к выходу они не приводили — Хёнджин не понимал, где он и что с ним происходит. Тело содрогалось в конвульсиях и всем присутствующим страшно было даже представить, что он чувствует сейчас на самом деле. — Ликс... — Ян подкрался сзади совсем незаметно и продолжил шептать на ухо, — что... что ты с ним сделал? Разве он не должен был уме... — Тш-ш! — Указательный палец быстро оказался совсем близко к губам любопытного лесного обитателя, говоря о том, что ему не стоит произносить это вслух. — Давай лучше выйдем. Феликс поспешно выскочил на улицу, Чонин — за ним. Лучи солнца, пробивающиеся сквозь облака сладкой ваты и кроны деревьев-гигантов, путались в волосах и нежно согревали. Ветер лёгкий, самую малость тёплый, развевал длинные белые волосы парня, впутывая в них мягкий тополиный пух. Ян схватил его за руку и повернул на себя. — Феликс, ты отдал ему часть своей..? — почему-то запнулся на последнем слове Ян и не решился его проговорить, но Ликс и без того его понял. — Да. И вновь молчание. Звенящая тишина. Лес замирает в такие моменты, как и всё в нём живое и неживое. — Но ты ведь мог... — Мог, но этого же не произошло, Чонин. — Ли поначалу нахмурился, но быстро поменялся в лице и уголки губ его чуть приподнялись. — Поэтому не будем об этом, ладно? Отныне всё будет хорошо. Ян присел на траву, пальцы свои запуская в длинные щекочущие колоски. Задумался о чём-то. — За всё это время я так отвык от всего этого, — вдруг начал он, — люди... пугают меня. Разве можно было поступить так с живым человеком? Что он им сделал..? Феликс опустил понурый взгляд вниз. По правде говоря, он совсем не хотел об этом думать. — А что, если и он, ну... плохой? И в лесу вдруг резко поднялся ветер. Да такой, что до дрожи. Лес и его обитатели связаны между собой настолько крепкими нитями, что в каком-то смысле они — едины. Как одно целое, неотделимое друг от друга. Природа отражала их эмоции: радость — в развеявшихся над головами облаках и ярком солнце; грусть в тучах и птичьем молчании. Ярость в страшных грозах, спокойствие в тёплом, еле уловимом ветерке, а недовольство — в сильных, холодных порывах ветра под ногами. — Нет, Ян. — Лесной дух приблизился к витражному оконцу, разглядывая за ним русоволосого паренька, что еле справлялся с агонией, но смотрел в ответ на взгляд глаз-кувшинок, с надеждой на дне своих уставших глазниц. — Его душа сильно изранена, я почувствовал это моментально. Мои руки обожгло, но он не плохой человек. Просто... он другой.

ты тетрафисовый мох и бабочки кокон глаза белые кувшинки, а сердце обвито вьюном. твой лик богоподобен, он виден сквозь калейдоскоп витражных окон коснёшься души – боль заснёт вечным сном.

🌿🌿🌿

Страх и боль сменились на спокойствие так незаметно. Хван Хёнджин спал очень долго. Казалось даже, словно тысячу лет, а то и больше. И отнюдь он ничего не понимал, его это пугало. Ветхая хижина встретила ярким запахом как свежих, так и засушенных трав. По верху плелись перевязанные, как его шея в тот день, травянистые растения. Полынь, чертополох, вербена. Так красиво, словно не по-настоящему. А по углам плетёные нити паутины, жильцы попрятались от напуганных (не)человеческих глаз. За витражными окнами тускло виднеется то ли закат, то ли рассвет. Непонятно. И так странно за разноцветными стёклышками. Свечение убаюкивает, но он больше не намерен спать. В горле сухо — иронично для утопленника. Губы потрескались вместе с сердцем, а грудь сквозит. И мурчание. Оно не исчезло. Старые скрипучие половицы тихо, но отчётливо скулили под чьими-то ногами, медленно передвигающимися по коридору с очевидным конечным пунктом назначения в виде комнатушки, в которой всё это время пробыл Хёнджин. Секунда. Две. Три. Белая макушка, обвитая монетчатым вербейником; длинный белый шарф, с виду совсем невесомый и призрачный. Как и он. Кто он? — Феликс. — Луч солнца лёг на совсем веснушчатый, медового оттенка лик парня, и тот улыбнулся. — Я – Феликс. Слияние боли и спокойствия — странный симбиоз. И Хёнджина разрывает изнутри от этого чувства. Оно скребёт по гортани, обжигает лёгкие и оседает где-то на дне. Руки словно в оковах, а тело морозит. И он плачет. Глаза опухшие, больно даже моргать. Руки дрожат, раны шипят на них и Феликс протягивает свои руки к нему. Странное свечение на кончиках пальцев заставило Хвана замереть, а когда руки его легли на глаза, аккуратно закрывая их, слёзы вдруг перестали стекать по щекам. И боль… боль ушла. Кто он? — У тебя много вопросов, не так ли? — странный беловолосый парень присел рядом, чуть задевая плечо Хвана рукой. — К-кто ты, Феликс..? — Сипло прошептал он. — Я… — замялся Ли, понимая, что не может сказать ему, — скоро ты поймёшь это. Не хочешь прогуляться? Хёнджин опешил, но сердце почему-то доверяло. Это пугало. — Сколько я спал..? И... где я? Парень привстал с кровати. Руки и ноги сильно затекли за всё это время, а попытки размять тело не сразу увенчались успехом. — Около недели, кажется. — Неделю?! — Удивился он. — Чёрт, чёрт, чёрт... Отец меня убьёт! Он не приходил? Господи, что делать... Он схватился за голову и почти что упал на колени, если бы не Феликс, быстро перехвативший его. — Успокойся, всё в порядке, — он аккуратно погладил того по спине, что ощутилось, как лёгкие удары током, — ты скоро всё поймёшь, не волнуйся, слышишь? — Пойму? Что я должен понять? — Злился он. — Что мне настанет конец как только я приду домой?! — Всё не так... — Отведи меня домой! Феликс понимал, что сделать то он этого не может, но что-то же надо. Как-то ведь нужно ему объяснить, что он... — Давай прогуляемся и поговорим? Мне правда нужно кое-что тебе рассказать, это важно. Хёнджин молчит. — Прошу... Он словно даже не моргает. И тучи сгустились в небе. Злиться. — Хорошо. Выйдя из лачуги, перед глазами пронеслось что-то схожее с человеком настолько быстро, что Хван впечатался от страха в дерево, ногтями впиваясь в кору и пачкаясь тем самым смолой. — Джисон, постой! Второй парень тоже пробежал было мимо, но вдруг резко остановился. И уши у него... странные какие-то, заострённые, как в фильмах про всяких магических существ. Но не может ведь бы такого, что... — Проснулся, что-ли..? — Испуганный взгляд с осознанием быстро сменился на более добрый. — Джисо-он! Джисон, он проснулся! И верни мне мою чёртову шляпу уже! И убежал. — Не обращай внимания, они чудаковатые немного. — Парень по-ангельски рассмеялся, в чём отчётливо слышался какой-то трепет к этим двум странным парням. — Идём? Тот лишь кивнул и парни пошли по тропинке, ведущей куда-то вглубь леса. — Ты… помнишь, что произошло? Голова болела, но Хван пытался вспомнить хотя бы что-то. — Я, — он вдруг остановился, — не помню… И лес затих. — Дай мне руку. И он протянул. Дрожащую, совсем слабую. Он правда напуган. Но как только Феликс скрепляет их руки вместе, по телу тут же проходит сначала дрожь, а потом — спокойствие. Оно словно проникло под кожу и тело расслабилось, как и душа. Ноги подкосились, сминая траву. И солнце проявилось из-под туч. Всё-таки рассвет. — Ты тонул. — Вдруг выпалил он. — В озере под плакучими ивами. И озарение пришло так неожиданно. Как пуля в висок, как неожиданное лобовое столкновение двух машин, летящих на большой скорости, как направленный на тебя автомат террориста и слова, читаемые по его глазам: «ты следующий». Как синеватый след, ползущий вокруг шеи от крепкой верёвки. То мгновение прошло, он мёртв. И в словах он, оказывается, не нуждался. Он сам всё понял. Он вспомнил. Джутовая верёвка, камень, скользкий обрыв. Толчок в спину. — Но почему я тут? Я… выжил? — Не совсем так. — Дух закусил губу. — Ты находился между двух миров. Ни живой, ни мёртвый. Слова давались с таким трудом, что стало тяжело дышать. — Я увидел тебя с ивы, вытащил с трудом, привёл к лекарю, но ничего не помогало. Он не справлялся. Ты бы не выжил в любом случае, любой исход привёл бы к гибели, но и оставлять тебя в таком состоянии я не смог. Птичье песнопение прервалось, облака замерли. И дрожь прошлась по телу такая колючая. — Тогда почему я всё ещё здесь, почему я жив? А Феликсу вдруг становится не по себе. И так досадно ему слышать эти слова, и так страшно ему говорить правду, ведь Хван Хёнджин… — Не жив. И сердце всё-таки не бьётся. Лишь жалобно мурлычет озеро в груди. — Ты умер, Хван Хёнджин. А здесь ты потому, что я отдал тебе часть своей силы. «Кто он?» — Лесной дух. «Кто я?» — И ты… — вдруг заглянул он в глаза и повторил, — теперь и ты тоже. И в голове совсем ничего не укладывается. И лес бы сошёл с ума, но на душе отчего-то спокойно. — Читаешь мои мысли? — Теперь мы связаны. В тебе часть меня самого, поэтому я… я слышу их. И принятие неизбежно. — За что же они так с тобой..? Воспоминания мелькают туманными обрывками в голове. Крупные долги больной матери, невыплаты, пули в коленях, изгойство. — Просто не повезло. Но Феликс тоже это увидел. — Твоя смерть стала платой долгов твоей матери..? — Да.

а душа моя червоточина, да и в глазах мёрзлая пустота

я кучевые тучи и корень ивы плакучей.

меж потресканных рёбер моих лишь тоскливая чернота

а хрустальная кожа обвита розой колючей.

а в твоих волосах цветов драгоценности

запутались где-то меж прядей кудрявых.

отнюдь не человек, а полон человечности

маленький дух – обитатель лесов величавых.

🌲🌲🌲

Хван Хёнджин и правда нашёл своё спасение. Точнее, спасение нашло его. И сердце его, может, больше и не билось, но в этом мире он ощущал себя совсем по другому. Здесь он вдруг почувствовал себя более живым, чем при жизни. Забавно. И всё-таки он рад. — Это дерево страдает, видишь? Приложи сюда свою руку. — Феликс взял его за запястье и приложил ладонь к дереву. А кора совсем сухая, безжизненная. И руку его вдруг сильно обжигает. Хёнджин тут же отскакивает, чуть шипя и поглаживая себя по руке. — Больно… — взгрустнул он, понимая, что вновь не получилось. — Не переживай, со временем научишься. — Вдруг приободряюще похлопал его по плечу неожиданно подкравшийся сзади эльф. — Джисон вон сам до сих пор ничего толком не умеет, а ему всё фиолетово. Не жизнь, а малина. — Эй, помолчал бы там лучше, не даёшь настроиться! Хван усмехнулся — они и правда забавные. Здесь все по своему чудаковаты. Сынмин молчалив, вечно возится с растениями и пропадает сутками в лесу, а, приходя обратно, только поправляет очки, да плечами пожимает. Чонин необычен. Болтлив до мозга костей и сплетник тот ещё, но с Сынмином ему нравится возиться больше, чем с остальными. А глаза у Яна лисьи, боится он в них смотреть, хоть и завораживает, как и хвост его рыженький. Минхо и Джисон что-то слипшееся друг с другом. Они такие разные, но такие одинаковые, что невольно начинаешь слетать с катушек, наблюдая за ними. Бешеные совсем порой, порой и молчаливые. Или один так, а другой сяк. В общем, дополняют друг друга однозначно. А Феликс… Феликс как море, как тихий лесок. Как ромашковое поле, как треск свечи в тёмной ночи. Как капли летнего дождя, али белый снежок, тихо падающий с неба. Феликс — Спокойствие. Феликс — Спасение. Феликс — … — Добро пожаловать в наш мир, Хёнджин. … — Любовь.

так впусти же меня в мир свой, лесной мой кудесник!

покажи мне обитель природных чудес!

поверь мне, я знаю – ты в этом великий искусник.

мой маленький ангел-спаситель, спустившийся с плакучих небес…»

ナナ