A pearl in dust

Голова раскалывалась от звона. Мирел с трудом разлепила веки от подступившей тошноты. Должно быть, сотрясение… Постепенно взгляд становился все более четким. Но в пространстве, где она оказалась было слишком темно, чтобы что-то различить, только в дальнем углу трепетала рыжая точка — свеча. Сама же Мирел лежала в постели, укрытая одеялом, которое кололо прямо сквозь одежду, причем слишком чистую, чтобы быть ее собственной, и явственно ощущала упиравшиеся в спину стальные пружины. Кожу в некоторых местах лица, шеи, рук стягивала корка запекшейся крови и сукровицы, а глубокие и не очень царапины саднили. Стиснув зубы, Мирел с трудом приподнялась на локтях и села, свесив ноги. Пружины под ней жалобно застонали. Кровь прилила к голове и запульсировала в висках. Вдруг за пределами комнаты послышались шаги, будто кто-то быстро несся, перебирая маленькими ножками. Дверь распахнулась, и на пороге появился маленький человечек. — А! Проснулась! — заверещал он противным писклявым голоском. — Ай, ну не кричи, — прошипела Мирел, схватившись рукой за голову. — Проснулась! Проснулась! — человечек подбежал к кровати и стал крутиться вокруг ног девушки. — Пленница, хе-хе-хе! Проснула-а-ась! — Ну прекрати кричать, — недовольно повторила Мирел, потирая виски и лоб. — И так голова болит. — Пошли, пошли! Тебя ждут, тебя ждут! — вереща, человечек стал тянуть ее за белые штанины вслед за собой к двери. — Да иду я, — проскрипела девушка, с трудом поднявшись на ноги. — Только кричать прекрати… Кто-то любезно переодел Мирел в чистую белую пижаму из штанов и камисоли и оставил рядом с кроватью ее бежевые кеды с чистыми носками с помидорками, которые она тут же и надела. Стараясь на упасть, потому что голова еще гудела, Мирел вышла из комнаты в коридор, показавшийся ей непомерно длинным. Серые стены, освещаемые холодным светом из окна, не навевали никакого чувства спокойствия; Мирел прислонилась виском к холодному камню, чтобы заставить голову хоть чуть-чуть работать — сейчас это было важно. В холодном свете девушка получше разглядела того крикливого человечка, который оказался грязноватой шарнирной куклой с длинными тонкими ручками и ножками. Одета кукла была в явно старое и потому серое кружевное свадебное платье и фату с маленькими розочками. Она нетерпеливо вертелась на месте, видно, ждала, пока Мирел пойдет следом за ней. — Кто ты? — тихо спросила девушка. — Э-хе-хе, любопытная! — пискляво захихикала кукла. — Э-энджи я. Не боишься меня что ли? — Воды хочу… — слабо выдохнула Мирел и уже собиралась идти, как услышала за спиной шелест одежды, обернулась. Там стояла женщина лет сорока в пушистой розовой кофточке и темных брюках, в руках она держала свечу — Ты тоже с самолета? — спросила она, прикрывая ладонью огонек. — Да, — ответила Мирел на слабом выдохе и проследила за испуганным взглядом женщины — та смотрела на веселившуюся Энджи: она щелкала своей шарнирной челюстью, прыгала с ножки на ножку и дразнила: «Бойся, бойся меня!». — Идем со мной, — сказала женщина и протянула Мирел руку, боязливо поглядывая на куклу. — Позже, — выдохнула девушка и, оттолкнувшись от стены, последовала за Энджи. За окном стоял туман, сквозь пелену которого к деревья тянули свои корявые черные пальцы в неизвестном направлении. Трудно было определить время дня. И в коридоре было тихо… Казалось дом, или что бы за строение это не было, замер, застыл в этом густом кисельном тумане. По мере того, как Мирел, опираясь на все подряд, продвигалась за Энджи, коридор постепенно «оживал»: появлялись комоды темного дерева, картины в аккуратных черных рамках, небольшие горящие теплым светом бра с белыми абажурами. На стенах появилась деревянная лакированная отделка вишнево-красного дерева. Будто стало теплее. Кукла подвела Мирел к какой-то резной двери и, пискляво хихикнув, побежала назад, оставив гостью в замешательстве. Девушка открыла дверь — все лучше, чем неизвестность — и оказалась в ванной. Там, у одной стены, на тумбе под широким зеркалом лежала ее одежда, выстиранная и аккуратно сложенная. У другой стены стояла ванна, наполненная водой, которая пахла какими-то травами, и рядом — небольшой таз, мочалка, кусок мыла и пара бутыльков. Мирел вошла внутрь и закрыла за собой дверь на замок. Рядом со стопкой одежды не лежало больше никаких вещей, и девушка с досадой стиснула зубы; воспользовавшись предложением, разделась, тронула пальцем воду — довольно теплая, но в ванной решила не лежать. Все-таки не то состояние. Мирел осмотрела свое тело. Для последствий аварии на ее теле было поразительно мало ран: ни переломов, ни серьезных травм, только синяки и мелкие багровые царапины, вероятно, от осколков. Значит, кто-то явно ее лечил. Но пластырей на своем теле она не ощущала. Тогда сколько времени она провела без сознания?.. Мирел расправилась с мытьем быстро: прошлась по телу мыльной мочалкой, смыв остатки запекшейся крови и сукровицы, пота, вымыла волосы, прочесав их пальцами; затем оделась из пижамы в свою привычную одежду: брюки клеш в белую полоску, черную майку и длинную вязаную кофту с карманами, пустыми, к сожалению. Мирел запустила в них руки и поймала там неприятную пустоту, которую тут же захотелось заполнить и не чем-нибудь, а вполне конкретной вещью. Но это пришлось отложить на потом. Девушка выглянула за дверь, а Энджи уже поджидала ее там. «Тебя ждут, тебя ждут!» — заявила она, и девушка послушно последовала за ней. На этот раз кукла привела ее в комнату, походившую на столовую: у дальней стены стояла печь, сложенная из белого камня, в которой ярко полыхал огонь, посреди комнаты стоял круглый стол в резными стульями по бокам, а чуть левее — еще один столик поменьше, накрытый цветастой скатертью почти до пола, заставленный различными корзинками и прочего рода коробочками. — Садись! — велела кукла, и Мирел послушно села на один из стульев за круглым столом. Энджи тоже вскарабкалась на другой. — Эй! Тащите все сюда! — Ну зачем кричать… Через минуту дверь отворилась и в комнату вошли… еще четыре куклы. Такие же шарнирные, как Энджи, в черных платьишках разных старомодных фасонов. Одна из них несла супницу, другая — хлебницу и круглую масленку, третья — глубокую тарелку и приборы, четвертая — графин с морсом. Они подошли к столу и по очереди вытянули ручки, чтобы поставить свою посуду на стол, который был почти в два раза выше их, а Мирел взяла и помогла им. Куклы посмотрели на нее, и если бы могли, вздернули вверх брови и состроили вопросительное выражение лица. Но девушка просто развела руками, куклы-служанки ушли. — Налета-ай! — Да перестань кричать, — в очередной раз недовольно сказала Мирел Энджи. — Скажи лучше, где твои хозяева? — А зачем тебе? — проскрипела кукла, склонив головку набок, и девушке показалось будто ее белые шарообразные глаза без век стали больше. — Хочу спросить. — Она свои делами занята, — отмахнулась Энджи. — Скажи спасибо, что вообще тебе время уделила. — Так я и хочу ей лично спасибо сказать, — пояснила Мирел, не отводя глаз. Кукла посидела так еще с минуту, будто размышляя и принимая какое-то важное решение, а затем спрыгнула на пол и убежала из комнаты. Девушка откинулась на спинку стула. Пустота в кармане кофты удручала. Желудок подвывал от голода, но Мирел твердо решила держать себя в руках и ждать, хотя бы пять минут, несмотря на то, что от одного только вида еды текли собаки. Однако дверь в столовую отворилась чуть раньше, — спустя какие-то три минуты, — и внутрь вплыла то ли девушка, то ли женщина в черном строгом старомодном платье. Лицо ее полностью скрывала темная непрозрачная вуаль, так что теплому свету от потолочной лампы были подставлены только бледные руки. Женщина неспешно проплыла мимо Мирел к столу. — Вы хозяйка дома? — первой спросила гостья, на что та кивнула. — Как вас зовут? — Донна Беневиенто, — глухо ответила она мелодичным голосом. Глаза Мирел исказились каким-то непонятным выражением, в котором было и вопрос, и неверие, и недоумение. А затем губы растянулись в усмешке: «Беневиенто значит…». — Что вам это говорит? — поинтересовалась Донна. — Да ничего, — отмахнулась Мирел. — Не желаете отобедать со мной? Тут уже в замешательство пришла хозяйка дома: «Вы… хотите обедать со мной?». Гостья кивнула в ответ самым решительным образом. — Будет странно, если вы будете просто сидеть и ждать, а я есть, — пояснила она. — Я подожду, — попыталась возразить Донна. — Нет-нет, сначала еда, потом дела. И Беневиенто все же села за стол напротив гостьи. Как по зову в столовую забежала кукла в черном платье и принесла еще одну тарелку и приборы. Мирел любезно разлила им обеим прохладный морс по стаканам и горячий свекольный суп с клецками, от которого шел душистый запах различных пряностей и трав. Ели в тишине. Мирел старалась поглощать еду не так жадно, но голод все же был сильнее, так что она налила себе вторую тарелку. Донна же ела аккуратно, не спеша, приподнимая свою вуаль перед каждой ложкой, и все время украдкой поглядывала на гостью. Мирел же, покончив с супом, намазала себе черный хлеб маслом с зеленью и стала есть его, запивая прохладным морсом, кажется, из брусники. А, может, еще из чего. Донна ограничилась одним глотком из своего стакана. Когда с едой было покончено, снова по неслышному зову в столовую зашли куклы-служанки; Мирел подала им всю посуду со стола, и они ушли. — Зачем вы им помогаете? — поинтересовалась Донна. — Хочу, — просто ответила гостья, разведя руками. — До вас никто так не делал, — тихо пояснила Беневиенто. — Из всех тех, кого нашли в самолете, вы единственная так поступили. Хотя, кроме вас, я ни с кем не говорила. — Почему? — Энджи ходила ко всем, и только вы и еще один мужчина пошли за ней. Но он постоянно требовал, чтобы его привели ко мне, а когда этого не произошло, он вернулся к себе в комнату, так и не отобедав здесь. — Сколько там еще людей, кроме меня? — поинтересовалась Мирел. — Пять. — И никто из них ни разу не спускался сюда? — Донна отрицательно качнула головой, и гостья задумалась на пару мгновений. — А вы можете отвести меня к самолету? — Зачем вам? — уточнила хозяйка дома, и в ее голосе явственно можно было различить настороженность. — Вещи забрать, — коротко ответила Мирел, не отводя глаз от собеседницы. — Какого рода вещи? — Личные. — Вам придется ждать, — туманно ответила Донна, помолчав какое-то время. — Мне было велено не выпускать вас. — И другие люди об этом не знают? — Нет. Откинувшись на спинку стула, Мирел выдохнула, провела пальцем по сухим губам и впилась глазами в цветок на скатерти. Беневиенто наблюдала за собеседницей сквозь вуаль в своей молчаливой манере, выжидала вопрос. В печи потрескивали дрова, но создавал ли теплый свет чувство уюта? Туман за окном, кажется, и не думал рассеиваться, наоборот — опускался ниже, становился гуще — словом, заявлял о своих правах на земле. — Чего нам ждать? — тихо и отстраненно спросила Мирел, не отрывая глаз от цветка на скатерти. — Не могу сказать точно, — ответила Донна так же тихо. — Не знаете или вам велели не говорить? — гостья перевела свои серые глаза на хозяйку дома. Та промолчала. — Ладно, пусть будет и то, и другое. Но тогда другой вопрос — как скоро это случится? — Мне позвонят, — коротко ответила Беневиенто, и собеседница кивнула, кажется, удовлетворенная ответом. — Что ж, тогда, — Мирел встала из-за стола, — не смею вас больше задерживать. Беседа с вами была весьма полезна и не менее приятна. Донна замерла на вдохе, как если бы увидела перед собой нечто необычное, непривычное ее размеренной жизни. Она кивнула, пробубнила в ответ: «Мне тоже было приятно», — и они разошлись в разные стороны. Дойдя по памяти до знакомой двери, Мирел прислушалась… Где-то неподалеку раздавались приглушенные голоса других людей… Девушка зашла в комнатку, где ранее очнулась, легла на кровать и никуда больше не выходила. Только вечером к ней зашла кукла-служанка в черном платье и принесла поднос с ужином: тарелку с тушеными овощами и мясом и кружку чая. Чуть позже поднос с посудой был унесен. Еще погодя, верно, часа через два, Мирел услышала более громкие голоса других людей, их шаги, хлопки дверей, а затем все стихло. Следующее утро не принесло в комнату никаких красок, разве что немного холодного света из-за двери и из маленького окошка. К слову, туман там так и не рассеялся. Может, стал чуть прозрачнее. Две куклы принесли кувшинчик с водой, полотенце и завтрак. Поднимаясь с кровати, Мирел поняла, спать на таких пружинах — сущее мучение. В некоторых местах тело болело и ломило, так что прежде, чем приступить к еде, девушка умылась и сделала пару упражнений, чтобы размять мышцы. Поела она быстро и куклы тут же все утащили. Спустя час пустого разглядывания потолка, Мирел подумала, что неплохо было бы сходить познакомиться с теми людьми, по крайней мере, чтобы убить время. И только она собралась идти, как в дверь к ней постучали. Это была та женщина в пушистой розовой кофточке, которую девушка уже видела раньше. — Зачем вы пришли? — спросила Мирел. — Посмотреть как ты тут, — ответила женщина, добродушно улыбнувшись. — Ты говорила, придешь позже. — Да вот подумала и не хотела, — просто ответила девушка, разведя руками. — А что так? — женщина присела рядом на край кровати. — Вы хотите сбежать, — ответила Мирел и по удивлению на лице собеседницы поняла, что не ошиблась, — а я нет. Я думаю, это бессмысленно. — Почему же? — теперь женщина говорила со всей серьезностью, нахмурив жидкие брови. — Если я правильно думаю, где мы, это может быть опасно. — Ты знаешь, где мы находимся? — удивилась она. — Предполагаю, — поправила Мирел, — основываясь на одном слове. И либо мне пора лечиться, либо я права и это, — девушка обвела глазами пространство, — отвратительное везение. — Что-то я не возьму в толк… — собеседница нахмурилась сильнее и скрестила руки на своей пушистой кофточке. — Короче, я не буду участвовать в побеге, — коротко сказала девушка. — От меня и толку, и пользы мало будет… — Ой, да что ты! — радостно перебила женщина. — Я вот тоже ни бегать, ни драться не умею, но там четверо мужчин — они нам помогут!.. —… и не хочу я, — твердо закончила Мирел, провела пальцем по губе и прикусила ноготь. — Если я правильно думаю, я сумею выжить и так. Этой фразой она поставила в разговоре точку и уставилась в угол. Женщина еще поворчала, мол, много думаешь… делай, как знаешь… Но, в конце концов, ушла… Обеденный чай показался Мирел странным. Был в нем какой-то сладковато-цветочный привкус, но не как от меда. После первых трех глотков девушка долго испепеляла поверхность жидкости взглядом, и по мере этого мышцы наливались легкой тяжестью. Оценив свое состояние и ситуацию, Мирел залпом выпила оставшийся чай, отставила поднос полный еды и кружку на пол, легла на постель и через какие-то ничтожные мгновения провалилась в сон. —•••— — Итак, начнем собрание. От звучного голоса, отразившегося от высоких каменных стен, Мирел не просто проснулась, а чуть не вскочила на ноги, но руки ее оказались скованы металлическими пластинами и прикованы к столбу за спиной. Дыхание сбилось. Казалось, все тело девушки обратилось одной массой, оглушающе пульсирующей в такт сердцу и испускающей рваные выдохи. Мирел почувствовала, как волосы на шее встали дыбом. Так, верно, ощущают себя люди, когда им в спину дышит смерть… Несмотря на то, что рядом с девушкой на каменном полу сидели другие пять пленников (пожалуй, по другому их не назвать), Мирел ощущала себя ничтожной в этих высоких стенах зала, похожего на церковь. А там, прямо напротив девушки, горделиво вскинув голову стояла местная жрица в черных одеждах и золотой маске с птичьим клювом. В потолке зала были дыры из-за обвалившегося со временем камня, из которых, как из прожекторов, на жрицу падал холодный белесый свет. Маска блекло переливалась. Мирел рвало изнутри от противоречий: хотелось разбить оковы и придушить объект ненависти и в то же время — бежать, не оглядываясь; обломать глазами золотой птичий клюв и тут же — ослепнуть, чтобы не видеть его тошнотворный блеск. То в жар, то в холод, то жажда, то голод… Но Мирел не опустила головы. Более того — не отвела даже взгляд. — Матерь, отдайте мне девушку, — прозвучал слева тягучий бархатный женский голос, а затем последовал выдох, точно после затяжки. — На остальных претендовать не стану. — Хех, кто-то еще удивлен? — ответил ей мужской голос справа, будто в противовес более грубый и небрежный. — Сестрица, ты как всегда. Забирай уж тогда и старуху — должен же тебе кто-то вино подносить. — А дитя все никак не научится манерам, — женщина отвечала тягуче, словно смакуя момент насмешки, а может, сдерживая ярость густым голосом. — А может я хочу девчонку себе? Мирел тряхнула головой и наконец смогла оторвать взгляд от жрицы; оглядела спорщиков. Вот уж про кого говорят: «Они сошлись. Волна и камень, стихи и проза, лед и пламень…». Мужчина имел не слишком длинную бороду был одет в некогда белую засаленную рубаху, пальто цвета хаки, пыльные кожаные сапоги и черную шляпу федора, из по которой виднелись сальные, немного седые патлы. Он вальяжно развалился на скамье, откинувшись на спинку, и с его лица не сползала довольная ухмылка. — Чтобы ты испортил ее красоту своим железом? Напротив мужчины, на скамье, отвечая бархатным голосом, самым грациозным и не менее расслабленным образом расположилась высокая дама в белом платье и черной широкой шляпе, тень от которая скрывала половину ее лица. — Там есть еще женщина, почему тебе не взять ее? — с усмешкой спросил мужчина. Но женщина в ответ лишь закатила глаза и затянулась. — Довольно! — пресекла спор жрица, вскинув руки и величаво и скоро взмахнув тремя парами черных крыльев. Все пленники от удивления ахнули и округлили глаза; все, кроме Мирел — ее лицо исказилось совершенно не изумлением, а чем-то больше похожим на ярость. — Я распределю их сама! Она повела рукой, оглядывая всех присутствующих свысока, будто царица вышедшая на балкон, чтобы узреть свои владения и чтобы остальные узрели ее власть. Мирел отвернула голову, стиснув зубы. — Мама, а можно одного мне? — кто-то с надеждой пробулькал из угла. Мирел посмотрела на него краем глаза. Сгорбленный уродец, которого она прежде не заметила, скрывался в тени рядом с лавкой, на которой сидел мужчина в пальто цвета хаки. Уродец с преданной мольбой посмотрел на жрицу, но та не удостоила его ничем. — Я хочу к нему! — решительно воскликнула Мирел. Все в зале как по команде посмотрели на нее: Энджи безумно завращала глазами и захихикала, мужчина в пальто усмехнулся, другие пленники что-то испуганно забормотали, а дама в белом платье затянулась, и в ее глазах промелькнуло что-то неравнодушное. Но Мирел интересовали только глаза за золотой маской птицы. Жрица опустила руки. — Зачем? — спросила она. — Хочу, чтоб Фортуна обломала себе зубы, — с острой ухмылкой процедила Мирел. Мгновение помолчав, жрица кивнула, и в ту же секунду девушка почувствовала, как железные пластины разомкнулись и со звоном упали на каменный пол. Она встала и, потирая запястья, прошла прямо к уродцу. Вблизи его землистая влажная кожа, покрытая волдырями, казалась еще более мерзкой, но Мирел подавила в себе любую реакцию. Напротив девушка увидела знакомую фигуру Донны и едва заметно кивнула ей. А затем Мирел поймала на себе золотистые глаза дамы в белом. Она усмехнулась уголками губ, хотя в ее глазах явно читалось разочарование.