Имя

Воздушный свист закладывает уши, но Итэр слышит, как кричит Паймон. Имя, способное отрезвить и опьянить одновременно, имя, которое защитит лучше всякого меча. — Сяо! Итэр успевает глупо вытянуть руку с желанием ухватиться за чужую, но вместо этого ветер окутывает кончики пальцев, нежным касанием поглаживая. Он делает шаг вперёд, чтобы в тот же миг встретиться с твёрдым и пылающим уверенностью взглядом. Янтарные глаза окрашиваются яшмой, приковывают к месту, выставляя перед Итэром барьер. Во всех возможных смыслах. Это не только сгусток Анемо энергии, не позволяющий Итэру приблизиться. Это выращенная руками Сяо стена, ограждающая их друг от друга. Уверенность Сяо сменяется утешением, любовью и… прощанием. Внутри Итэра что-то трескается. Он давным давно прославился своей проницательностью, потому ещё в момент разбития маски предположения об исходе маячили в мыслях. Сейчас же настал момент убеждения и подтверждения. Сегодня кто-то так и не выйдет из западни Разлома. И Итэр бы предпочёл стать этим «кем-то», нежели вновь ощутить вкус потери. Итэр напрягает гортань, чтобы позвать Сяо. Так, чтобы он услышал. Итэр молил Богов о снисхождении. Он так устал кого-то терять. Но Боги не были теми, кого стоит просить — те сидят так высоко на небесах, что даже самые искренние просьбы доходят с роковым опозданием. Они слышат молитвы людей, ступающих по земле, только тогда, когда становятся никому не нужными, утрачивая последние крохи веры и надежды. И Итэр об этом знал. Но даже так он готов был разбить об пол колени и лоб, лишь бы Божества помогли ему забрать Сяо с собой наружу. Его в который раз не слышат. Путешественника ослепляет вспышка, тело, подобно частицам, рассыпается на светло-бирюзовую пыль. Когда он открывает глаза, то лёгкие наполняет песок, а в уши ударяет лязг кирк, шорох травы и завывание ветра. Итэр на трясущихся ногах поднимается и с ужасом задерживает пустой взгляд на каждом из них. Последней оказывается Паймон. Она смотрит на него в ответ и медленно подлетает. Итэра трясёт. Сяо среди толпы нет. Паймон что-то говорит ему, раскрывая широко рот и удерживая в уголках глаз слёзы. Он ничего не слышит. Не хочет. Итэру тяжело дышать и он прижимает руку к груди, пытаясь сделать глубокий вдох. У него не выходит. Он пытается удержаться на ногах, но они становятся подобными вате и мелкому пуху. Он хотел разбить колени в мольбе, но разбивает их об острый камень. Итэр опирается рукой в землю и вскидывает голову, когда еле ощутимая энергия касается его щёк. Через поросшее растениями основание скалы пробился один единственный цветок цинсинь. Итэр внутренне умирает. Он тихо и коротко мычит, от стремительной потери кислорода его голос охрип. Он не может дышать и перед глазами всё темнеет, но прозрачно-белый бутон из нескольких лепестков остаётся единственной частью внешнего мира, которую Итэр замечает. Хочет замечать. Итэр на четвереньках пытается подползти к цинсинь, чтобы коснуться его хрупких лепестков и вдохнуть его аромат, напоминающий о Сяо, воссоздавая видимость его присутствия. Он тянет руку к стеблю. Цветок ломает упавший на него с высоты камень. Итэр замирает. Он не понимает, почему это заслужил. Раз судьба насмехается над ним, то он посмеётся вместе с ней. Итэр через силу заставляет себя дышать и… начинает хохотать. Его смех хриплый и сиплый, в нём проскальзывают нотки безумия, непринятия и отторжения. Хохот Итэра превращается в рыдание. Рыдание превращается в разрывающий голосовые связки крик. Он захлёбывается в слезах и отскакивающем от окружающих гор громком голосе. На глазах покинувших Разлом их доблестный путешественник превращается в обезумевшего от горя психопата. Он в бреднях шепчет имя возлюбленного, а после вновь кричит, словно это поможет Сяо его услышать. Итэр хочет, чтобы Сяо его услышал. Но на его зов он так и не приходит. Итэр чувствует себя преданным. Никто не знает, сколько проходит времени, когда он затихает. Итэр слишком давно потерял счёт времени. Его хотят поднять и поставить на ноги, но Итэр смотрит на них диким зверем, не подпуская к себе даже Паймон. Но каждый из них оказывается понимающим. Никто не оставляет Итэра одного. Через время Итэра до разбитого в пригодном месте лагере всё-таки доносит очнувшийся Итто. Даже он, после рассказа Синобу и Паймон, не смеет вести себя несдержанно. Большинство удивлены такой части характера о́ни. Кому-то просто всё равно. Например, сжавшемуся в позе эмбриона Итэру. Он смотрит на колыхающиеся травинки, лёжа на предоставленной шахтёрами циновке. Внутри пусто. Перед глазами то и дело всплывает последний взгляд Сяо. Ровно как и раздавленный цинсинь. Итэр больше не кричит. Он, как и прежде, молчит. Вот только теперь всем кажется, что вряд ли Итэр захочет хоть когда-нибудь раскрыть рот. Однако уже глубокой ночью, когда все погрузились в глубокий сон, Е Лань слышит сиплый непрерывный шёпот. — Сяо? Сяо, Сяо, Сяо… — зов прерывается шмыганьем и тяжёлым выдохом. На утро Итэр ничего не ест. Не может впихнуть в себя и ложки, не в силах даже удержать её в руках. Паймон пробует его накормить, как иногда они баловались с путешественником во время странствий, но потресканные бледные губы не раскрываются. Её просят оставить попытки. Днём Итэр уходит на возвышенность и за ним внимательно следят, чтобы удержать в случае необдуманного поступка. Но он не делает ничего опасного. Лишь смотрит на цинсинь и снова произносит чужое имя. Когда ничего не происходит, Итэр стоит на месте около получаса. А потом возвращается. Они продвигаются всё ближе к выходу из Разлома, вновь разбивая лагерь. Путешественник больше не участвует в разговорах, но позволяет приблизиться к себе Паймон. Та сильно прижимается к нему, пока Итэр безучастно держит руку на её спине. Ночью Итэр снова зовёт Сяо. Он снова не приходит. На утро видно, как лицо, прежде обладающее мягкими чертами, приобрело бледный оттенок и осунулось. Под глазами прорезаются круги. Но нужно двигаться дальше к выходу, вернуться в город и разойтись. А ещё отвести Итэра к лекарю. Этим же днём, добравшись до главных ворот, Янь Фэй хватает Итэра под руку и уводит его к Бай Чжу. Он устраивает путешественника в комнате прямо в хижине Бубу. Итэру глубоко всё равно. Но не Паймон, которая соглашается вместо него и выдвигает себя главной наблюдательницей. Главная наблюдательница под вечер засыпает у Итэра под боком, когда его начинает лихорадить. Он укутывается в одеяло на подсознательном уровне, ощущая, как начинает мутить от затянувшегося голода. Путешественник вновь шмыгает носом и зовёт всегда готового утешить своими объятиями Сяо. Внезапное тепло окутывает его, а лба касается нечто мягкое. Как тофу. Итэр открывает глаза и замирает. Его начинает трясти ещё сильнее, чем прежде. — Ты пришёл?.. — хрипит он. — Ты звал, — отвечает ему Сяо, осторожно ложась рядом и крепко стискивая Итэра в руках. Итэр кусает губы и вжимается в чужую грудь, глубоко вдыхая цветочный запах. Он безмолвно плачет, а Сяо гладит его по голове, зарываясь носом в спутанные светлые волосы. Итэр наконец-то спокойно засыпает. Ему снится Ваншу. Утром Сяо не оказывается. Итэра выворачивает наизнанку, когда он проводит рукой по месту, где лежал адепт. Он снова захлёбывается в слезах, когда дверь в комнату резко распахивается. На пороге стоит испуганный Сяо, сжимающий связку трав и сосуд с кусочком сложенный ткани. — Не уходи… — просит его Итэр и тянется к нему. — Больше никогда… — отвечает ему, когда укладывает обратно и целует в закрытые веки. Он накрывает лоб Итэра влажным полотенцем и заваривает настойку, прежде чем сесть рядом и переплести с Итэром пальцы. И только потом Сяо расскажет о помощи Моракса и собственном долгом сне. Но уже сейчас он был рядом, чтобы больше никогда не оставлять своего человека одного. Сяо снова просит звать его по имени. Итэр обещает делать это как можно чаще.