Trois fleurs de cerisier

С мыслями о предстоящем матче Ушиджима Вакатоши вошел в комнату, которую делили Семи и Тендо. Он держал в руке последний экземпляр Shonen Jump, который одолжил ему друг и который он обещал вернуть. На самом деле, он мог бы подождать и до завтра, даже до следующих выходных, но Ушиджима больше не мог оставаться в своей комнате. Ему было необходимо пройтись, проветриться. Вороны Карасуно не переставали его беспокоить. Конечно, он полностью доверял своим способностям и своей команды, но кто знает, на что способны эти аутсайдеры? По крайней мере, от Аоба Джосай он знал, чего ожидать и с нетерпением ждал возможности сразиться с Ойкавой снова. Мысль о том, что игрока его уровня победила скатившаяся на дно команда вызывала столько же вопросов, сколько и раздражения. В маленькой комнате не было никого. Тендо и Семи, без сомнений, уже ушли ужинать и Ушиджима подумал, что вскоре должен сделать тоже самое. Он положил журнал на стол и вынул телефон из кармана чтобы написать другу сообщение и предупредить, что скоро присоединится в ним в столовой. Вместе с телефоном из кармана выпала монетка в сто йен и закатилась под кровать. Вздохнув, он наклонился за ней. Пусть это были всего лишь сто йен, его учили ценить деньги. К тому же, монет всегда не хватало для автомата с напитками. Ушиджима опустился на колени и посмотрел под кровать Тендо. Там он сначала нашел толстовку, свернутую в комок, затем ручку, которую положил на стол и, наконец, ему удалось достать то, что он искал. Монетка остановилась возле тетради, которая торчала между ламелями кровати. Ушиджима пообещал себе объяснить Тендо важность заботы о своих вещах и поднялся на ноги. Он подул на монетку, сдувая пыль. Она была старой, без сомнений прошла через сотни или даже тысячи рук до его, три цветка вишни на передней стороне были покрыты тонким слоем грязи. Ушиджима вернул монету обратно в карман и перевел внимание на находки под кроватью. Ручку он вернул на ее законное место, в стакан на столе, после сложил толстовку и положил ее на кровать. Он колебался, стоит ли положить ее сразу в корзину для белья, но решил, что Тендо должен сделать это сам. Одежда была приятной, ткань мягкой. Ушиджима провел по ней ладонью. Он представил Тендо, завернутого в эту толстовку холодным зимним вечером, его тонкие руки в широких рукавах и оголяющийся низ живота, когда тот потягивался. Щеки загорелись, он поспешил убрать руку. Ушиджима более пристально взглянул на тетрадь. Ее обложка заинтриговала. Это была была тетрадь Campus, как и у всех остальных, но она была из прошлогодней фруктовой коллекции с грушами, яблоками, лимонами и виноградом. Хоть устав Шираторидзавы и допускал тетради любых цветов, но такие узоры были запрещены в классах. Ушиджима подумал, что, возможно, Тендо взял эту тетрадь для дополнительных вечерних занятий, но вспомнил, что тот посещал их только в прошлом году. Заинтригованный, он открыл ее и пролистал. На обложке не было ни названия предмета, ни года, но страницы были исписаны нервными каракулями его товарища по команде. Ушиджима остановился на случайной странице и пробежался по ней глазами. 24 июня Вакатоши расстался с Чикако и мне даже немного стыдно быть счастливым. Он не выглядит действительно расстроенными, но по нему сложно что-то сказать. Возможно он, как и я, только делает видимость. Я пообещал себе забыть его, забыть и двигаться дальше, но сказать проще, чем сделать. Это просто нечестно быть таким прекрасным. Как только мы с ним оказываемся в одной комнате, я не могу прекратить смотреть на него. Уверен, Реон меня однажды спалит. К счастью, это Реон и ему плевать. Собственное имя тут же привлекло внимание Ушиджимы. Он успел прочитать целый параграф, прежде чем понял, что перед ним. Он хотел тут же закрыть тетрадь, как можно скорее вернуть ее туда, где нашел и больше никогда об этом не думать, но одно предложение намертво засело в голове. «Как только мы с ним оказываемся в одной комнате, я не могу прекратить смотреть на него». Сначала Ушиджима подумал, что речь идет о Чикако. Тендо всегда вел себя странно в компании бывшей девушки друга. Настолько, что та чувствовала себя некомфортно в его присутствии. Это была лишь одна их многих причин, которые подтолкнули к расставанию. Но нет. Эта фраза подтвердила, что не к Чикако у Тендо были чувства. В замешательстве, Ушиджима перевернул еще несколько страниц, пока снова не нашел свое имя в кривом почерке друга. Да, он вторгался в чужую личную жизнь, но ему было необходимо убедиться. Страница была местами помята, чернила размазались и высохли, делая некоторые части нечитаемыми. 28 июля Я сдерживался весь день и теперь не могу перестать плакать. Надеюсь, Семи меня не слышит. Недавно, во время ужина, ребята говорили об этом актере, Рокуто Хонда, который играет в Голубых днях. Кто-то упомянул, что он гей. Вакатоши не понял, мне показалось это милым. Вне волейбола он мало что знает, но это так же и то, что мне в нем нравится. Реон спросил, знает ли он, что значит «гомосексуалист». Тот ответил, что не знает, что слышал уже это слово, но знает, что это извращенцы. Кажется, я буквально слышал, как разбилось мое сердце. Ха-ха. Как минимум, теперь я знаю. Ушиджима вспомнил этот момент. Часто случалось, что его товарищи по команде обсуждали темы, которые были вне его понимания. В большинстве случаев он просто не обращал внимания и позволял разговору идти своим чередом, но иногда, когда был в настроении поддержать беседу, он просил объяснить ему ту или иную тему или понятие, которые не понимал. В тот день никто так и не разъяснил ему значение того слова и все так быстро сменили объект дискуссии, что Ушиджима не стал расспрашивать. Сам не зная как, он обидел Тендо сказав, что не знает значения того слова. Возможно, это было связано с любовью к другому мужчине? Он не знал. Тендо был прав: кроме волейбола Ушиджима мало что знал. Однако до этих пор его невежество никому не вредило. Над ним по-доброму посмеивались, при должном настроении раскладывали все по полочкам. Он провел пальцем по круглым вмятинкам на странице и понял, что именно туда упали слезы Тендо. Внутри возникло почти яростное желание пойти и обнять его в перемешку с глухим гневом на самого себя. Он заставил плакать Тендо и то, что это было неумышленно, нисколько его не оправдывает. Последняя запись была позавчера. Стоя посреди комнаты, Ушиджима больше не думал о своем грубом нарушении чужого личного пространства. Он просто хотел понять. 22 октября Меня это достало. Мне надоело видеть Вакатоши каждый день, видеть его на тренировках, в общежитии. Все, чего я хочу, это забыть его и мои чувства к нему. Учебный год подходит к концу, я подался в университет возле Токио чтобы уж точно его не видеть. Думаю, это единственное возможное решение. Я никогда не был так счастлив, как когда играл в волейбол, особенно, когда играл вместе с ним, но, в конце концов, у меня ощущение, что я причиняю себе все больше боли. Иногда мне так хочется раскрыть ему мои чувства, я мечтаю, чтобы он заключил меня в свои объятья, чтобы сказал, что тоже любит меня уже давно и поцеловал. Но, в реальности, он бы просто назвал меня извращенцем и наша дружба закончилась бы навсегда. — Привет? Ушиджима резко закрыл тетрадь, сердце сделало кульбит. В дверном проеме стоял Семи в пижаме и все еще влажными после душа волосами. Он с любопытством рассматривал гостя, переводя взгляд с его лица к тетради в руках. — Тендо… согласился дать мне свой конспект по географии. Ушиджима совсем не умел врать, но был уверен, что сказать правду не было возможным вариантом в его ситуации. В лучшем случае, он бы выглядел как шпион, в худшем — Семи тоже захотел бы взглянуть на записи, что никак нельзя было допустить. — Не хочешь, чтобы я лучше тебе дал свой? — спросил Семи усаживаясь за рабочий стол. С облегчением от того, что его ложь удалась, он покачал головой, пробормотав «нет, нет, не волнуйся», пытаясь добавить убедительности. — Как хочешь, надеюсь, ты сможешь разобрать его каракули. Ушиджима воспользовался первой же возможностью сбежать. Он вернулся в свою комнату, положил тетрадь в один из ящиков стола и сделал вид, что за этот ужин ничего не случилось. Он все меньше засиживался в общих комнатах и предпочитал оставаться в своей спальне. Когда Гошики принес свой портативный DVD-плеер, вся команда собралась вместе смотреть матч Карасуно. Обычно, Ушиджима оставался до последнего, обсуждая все технические моменты игры, но не в этот раз. Он знал, что не сможет сосредоточиться. — Ты не останешься, Вакатоши? — спросил Тендо, когда тот поднялся. Ушидзима ушел, не ответив. Собственное имя из его уст теперь имело совершенно другой вкус и он не знал, что и думать. Вернувшись в комнату, он открыл книгу наугад, пытаясь учиться, но это было напрасно, ничто не смогло привлечь его внимания, чтобы заглушить непрошенные мысли. Наконец, он лег на кровать, положив руки за голову и смотря вверх. То, что он прочитал в дневнике Тендо заинтриговало его до предела. Он не думал, что ошибается, понимая, что его друг испытывает к нему романтические чувства. С другой стороны, он не мог исключить и того, что неправильно понял и речь шла лишь о крепкой дружбе. Было ли в этом случае уместно целовать другого мужчину и говорить «Я люблю тебя»? Вполне может быть. Эта гипотеза была более вероятной в глазах Ушиджимы. Еще никогда в своей жизни он не видел двух встречающихся парней или девушек. Если бы это существовало, то, вероятно, было незаконным или же они были вынуждены скрывать свои отношения. Иначе, он бы увидел это. Он бы обязательно увидел это. — Реон? Его сосед по комнате склонился с верхней кровати. — Хмм? С тех пор, как они знакомы, Реон уже привык к временами странным вопросам, которые иногда задавал ему Ушиджима. Тот знал, что его не осудят. — Могут ли два мужчины любить друг друга? Я имею в виду, как мужчина и женщина… — Должен ли бояться за целостность моего ануса? Ушиджима ответил ему нахмуренными бровями. Иногда Реон умел отвечать на вопросы еще более странными вопросами. — Забей. Конечно, это возможно. — И это разрешено? — Что? Конечно… В Японии, во всяком случае, да, это разрешено. В прошлом году даже легализовали брак и усыновление детей гомосексуальным парам. — Правда? — Ага, правда. Как ты мог этого не знать? Иногда ты меня довольно озадачиваешь, знаешь… Ушидзима не понял, что значит «озадачивать» в этом случае, но, как минимум, Реон дал ему ответ, который он искал. — Спасибо. — Это был не комплимент. Реон исчез из поля зрения и Ушиджима остался со своими мыслями. На самом деле, все это так просто… В конце концов, то, что он так долго считал странностью, жертвой которой он был и сам, не было единичным случаем, вовсе нет. Тендо был таким же. Нет, он был лучше, ведь он делился своими чувствами. Ушиджима думал над словами Реона и представил, как через несколько лет, когда они оба будут иметь стабильную работу, он возьмет Тендо в мужья. Они могли бы даже завести нескольких малышей, которые переняли бы от своих родителей талант к волейболу. Сейчас лучше всего было бы поговорить с ним об этом, чтобы они наконец стали парой. Однако сейчас Ушиджима понял, что совершенно не знает, что ему делать. До сих пор все девушки, которым он нравился, рассказывали о своих чувствах сами. — Эм, Реон? Тот снова появился над барьером верхней кровати. — Как дать кому-то понять, что он тебе нравится? Реон сделал глубокий вдох, что говорило о том, что его терпение уже достигло предела. Он всегда сильно нервничал накануне игр, особенно когда это был такой чемпионат. — Я похож на Дон Жуана? — Понятия не имею, я не очень хорошо знаю латиноамериканских игроков, — спокойно ответил Ушиджима на этот новый нелепый вопрос. Реон вздохнул и ответил только через некоторое время: — Знаешь что? Перестань беспокоиться о не-знаю-ком и ложись спать. Будешь думать о мужчине своей жизни, когда пройдем в национальные. Он вытянул руку, чтобы выключить свет, и комната погрузилась во тьму. Реон был прав, сейчас важнее всего было сосредоточиться на игре. Он перевернулся на бок, закрыл глаза и попытался уснуть. Обычно он засыпал мгновенно, но в этот раз уснуть было невозможно. По другую сторону стены Тендо тоже готовился ко сну. Он уже заметил, что его дневник пропал? Ушиджима положил руку на разделяющую их комнаты стену. Он никогда не думал о реальности, где Тендо не будет рядом с ним каждый день. В течение трех лет он наблюдал, как тот просыпался и ложился спать, особенно в этот последний год, когда они оказались в одном классе. Но скоро выпуск, и Тендо планировал никогда его больше не видеть. Ушиджима должен поговорить с ним. Как можно скорее.

***

Несмотря на слова Реона, Ушиджима так и не смог уснуть. Он беспокойно ворочался в постели, не находя себе места. Он был до такой степени взволнован, что несколько раз намеревался покинуть общежитие, чтобы пробежать пару кругов по стадиону. Если бы комендантский час не наступил еще несколько часов назад, он бы сделал это без сомнений. Страдая от своей бессонницы, Ушиджима услышал, как дверь соседней комнаты открылась. Звук шагов по линолеуму указывал, что это Тендо. Он прошел мимо их комнаты и направился дальше по коридору в сторону общих комнат. Ушиджима подождал еще несколько минут, а затем, убедившись, что Реон спит, выскользнул из комнаты. Он нашел Тендо в гостиной перед автоматом с напитками. Он, как и всегда ночью, был лишь в спальных шортах. Ушиджима никогда не видел, чтобы тот носил что-то подлиннее. Он позволил себе пробежаться глазами по его ногам под светом от автомата, прежде чем вернуться в реальность. — Все хорошо? Тендо подскочил и повернулся, держа руку на сердце. Во второй руке была кучка монеток, некоторые из которых он уронил. Ушиджима помог их собрать. — Не получается уснуть, — ответил наконец Тендо. Он пересчитал монеты, ему не хватало одной. Ушиджима залез в карман и вытащил ту самую монетку в сто йен, которая доставила ему столько неприятностей. Передавая монетку, кончики пальцев коснулись ладони Тендо и тут же отпрянули. Возможно, слишком поспешно, так как Тендо одарил его любопытным взглядом, который Ушиджима предпочел не замечать. — Я тоже. Монетка исчезла в автомате. Сердце Ушиджимы сжалось. Если бы он не уронил ее, то его бы сейчас здесь не было. Это было и благословение, и проклятие. Машина загудела и уронила банку. Тендо достал из шкафа два стакана и разлил по ним напиток. Сидя лицом друг к другу, они пили маленькими глотками. Они сидели в темноте и слушали гул холодильника. Из освещения был лишь свет от автомата с напитками и зеленый знак аварийного выхода. Положив голову на скрещенные руки, Тендо смотрел в пустоту. Ушиджима крайне редко видел его в таком состоянии. — Ты переживаешь из-за завтрашнего матча? — Нет, не совсем. Эти воронята — хорошие противники, но мы сможем их победить. Ушиджима мог только согласиться. Карасуно могли знать несколько интересных приемов, но удача никогда не заменит талант и годы тяжелых тренировок. Он не недооценивал их, вовсе нет. Однако он знал, что способен показать, что он лучше них. — В конце концов, с нами великий Вакатоши Ушиджима, что может случиться? Ушиджима уже хотел ответить, что все члены их команды достаточно компетентны и в состоянии противостоять Карасуно, когда его взгляд пересекся с Тендо. Тот смотрел на него мечтательно, с широкой улыбкой на губах и прикрытыми веками. Ушиджима снова почувствовал это желание подойти к нему, что возникало время от времени, зарыться ладонью в его волосы, оставить поцелуй на виске, на губах. Он встал и обошел стол. Тишина и темнота вокруг делали все похожим на сон. Он присел возле Тендо. Теперь их глаза были на одном уровне, Ушиджима иногда забывал, что они почти одного роста. Он колебался мгновение, а потом мягко обернул своей ладонью запястье Тендо. Ушиджима никогда не был хорош в словах, потому предпочитал, чтобы его действия говорили за него. — Вакатоши? Ничего. Просто маленький поцелуй. Он уже целовал так девушек раньше. Ему оставалось лишь выпрямиться, взять лицо Тендо в свои ладони и накрыть его губы своими. Ничего, чего бы он не делал раньше. Однако он чувствовал между ними невидимый барьер, которые его дрожащие ноги не осмелились пересечь. Это была еще более ужасная стена, чем у Датеко, потому что возвел ее только он сам и его собственный страх. — Эй, вы что здесь делаете? Возвращайтесь в свои комнаты! Они вместе повернулись к лучу фонарика наблюдателя. Если некоторые были более податливыми, то Ватанабе, дежурящий в тот вечер, не имел привычки проявлять милосердие. Он метнул луч фонарика на их лица, ожидая услышать уважительное оправдание. — Мне жаль, у меня живот разболелся, я пришел попить воды, — объяснил Тендо. Ватанабе бросил взгляд на стол, где стояли два стакана и пустая банка, и снова уставился на них. Не было сомнений, что он не поверил ни единому слову, но и доказать, что Тендо врал, возможности не было. — Если ты болен, то иди завтра утром в лазарет. А пока возвращайтесь в постель! Они послушались после того, как одним глотком опустошили стаканы. По дороге обратно к своим комнатам они не обменялись ни словом.

***

Они не поедут на весенний турнир. Этот ужасный вывод поразил его, когда мяч коснулся площадки, в такт с ударом его сердца. Ба-бам. Через полсекунды все закончилось. Отчасти это была его вина. Он увлекся идеей раздавить этого маленького десятого номера. Больше всего Ушиджима хотел показать ему, что у него есть причины сомневаться в нем и его способностях, он хотел доказать, что только на плодородной земле процветают поля. Он вел себя как избалованный ребенок, и с этого момента долгожданные национальные ускользали от него сквозь пальцы. Его сердце пропустило удар, когда Тендо сказал, что бросит волейбол после школы. И когда он попросил, в тоне шутки, представить его как своего лучшего друга редакторам его биографии, Ушиджиме пришлось встать, чтобы успокоить гнев, который бурлил в нем. Это то, чего он действительно хотел? Выпуститься и забыть его навсегда, даже не пытаясь выяснить, были ли его чувства взаимны? Если бы он хотел подвести черту в их истории еще до ее начала, то Ушиджима не возражал бы, но он должен был бы знать. Когда он присоединился к команде в автобусе, Ушиджима увидел членов команды Карасуно на расстоянии, которые тоже готовились уезжать. Они стояли возле автобуса, в то время как их два менеджера проверяли вещи и убеждались, что ничего не пропало. Позади стаи Хината и Кагеяма, полагая, что их никто не видит, стояли, держась за мизинцы. Они выглядели завоевателями. Выглядели так, будто у них есть все, чего нет у других. Ушиджима отвернулся, и его взгляд пересекся с Реоном. Он просто посмотрел вниз и сел в автобус, где прислонился к окну, но так и не разжал крепко сомкнутые от досады челюсти.

***

Как только встреча с тренером закончилась, все разошлись по своим делам. Было еще рано, но никто не был в настроении бродить и тем более играть в волейбол. Сто штрафных подач оставили в их руках боль, которую они не скоро забудут. Ушиджима долго думал, сидя на кровати. Он мог ждать, пока Тендо выйдет из комнаты, чтобы вернуть тетрадь на место и никогда больше не говорить об этом. Но, с другой стороны, он не мог смириться с мыслью о том, что тот не знает об этих сомнениях. Ушиджима наконец встал и стал искать Тендо, которого нашёл в одном из кресел гостиной, смеющегося над видео с Гошики. Они оба, казалось, были в хорошем настроении, но их глаза все еще оставались покрасневшими от пролитых ранее слез. — Иди за мной. Без слов, Тендо согласился и последовал за ним до комнаты. — Реон, позволишь? — спросил Ушиджима у своего соседа по комнате. К его удивлению, Реон покинул комнату без особого ворчания, оставив их обоих в покое. Ушиджима закрыл дверь, чтобы дать им обоим немного уединения, и открыл ящик в своем столе. Как только он увидел обложку с фруктовыми мотивами, выражение Тендо полностью изменилось. На его лице одновременно читались изумление, любопытство и возмущение. Как только Ушиджима вручил ему блокнот, тот взял его из рук и прижал к себе. — Прости. Я нашел его, когда хотел поднять монету, которая закатилась под кровать. Я подумал, что это учебник, и открыл его, чтобы посмотреть. А потом появился Семи и я запаниковал, поэтому спрятал его в своей комнате, пока не понял, что с ним делать. Тендо смотрел на него, не говоря ни слова. Слезы стали собираться в уголках его глаз. Ушиджима знал, о чем говорят эти слезы. Ты предал меня. Он попытался проигнорировать это и вытащил еще один блокнот из ящика. Он был меньше, чем у Тендо, и его черная обложка была гораздо менее потрепанной. — Это мой дневник, — сказал он, держа его в руках. — Ты можешь прочитать его, если хочешь. — Я не хочу. Тем не менее, он принял этот странный подарок и повертел его в руках, чтобы посмотреть со всех сторон, но так и не открыл. — Ты много прочитал? — Достаточно, чтобы понять, что у тебя были чувства ко мне. Ушиджима сделал паузу. С того момента, как он сел в автобус, он повторял этот момент снова и снова. Говорить — не его сильная сторона, но, по крайней мере, на этот раз ему придется говорить. Он представлял все интонации, все тона своего голоса, пока не понял, что никогда не сможет передать свои эмоции через таким образом. Ушиджима, наконец, решил остаться собой и рассчитывал, что Тендо достаточно хорошо его знает, чтобы не убежать перед лицом его явного отсутствия такта. — После того, что я прочитал на этих страницах, я не желаю говорить с журналистами о Тендо, моем лучшем друге. — Я знал, что ты скажешь это. Конечно, сегодня я бы потерял все… Но спасибо за твою прямолинейность, меньшего я от тебя и не ожидал. Он язвительно засмеялся и вытер слезу рукавом. — Я желаю говорить с ними о Сатори, моем муже и отце моих детей. Конечно, он поспешил и знал это. Романтические отношения не всегда шли так, как хотелось, о чем могла говорить его краткая история любви с Чикако. Но он хотел хотел думать о будущем, дать шанс этому произойти. Он умел только работать над целью, снова и снова преследовать ту же мечту, которую он будет полировать, чтобы сделать совершенной. Тендо уставился на него, бессловесный, недоверчивый. — Ты… ты смеешься надо мной? — Ты действительно должен прочитать его, — сказал Ушидзима, снова указывая на свой собственный дневник. — Я положил закладки в местах, которые могут тебя заинтересовать. Он отметил три отрывка. Три отрывка, чтобы объясниться, но также чтобы Тендо не думал о простой прихоти с его стороны. Тендо бросил на него любопытный взгляд, прежде чем открыть тетрадь на первой закладке. Он прочитал отрывок вполголоса, но Ушиджиме не нужно было слышать его, чтобы знать, что он говорит. 16 ноября Кажется, я что-то подхватил. Сегодня утром я встал раньше обычного и столкнулся с Тендо в гостиной. Он все еще был в пижаме и очень громко включил музыку в наушниках. Я остался, чтобы понаблюдать за тем, как он тихо танцует, и потом вернулся в свою комнату. С тех пор, когда я думаю об этом, у меня в животе странный узел. Надеюсь, это не грипп. К великому облегчению Ушиджимы, Тендо немного расслабился после прочтения этого отрывка. — О нет, ты видел меня… — пробормотал он, и спрятал лицо в рукаве толстовки. — Позор. — Продолжай. Второй отрывок был несколько месяцев спустя. 22 июня Чикако хотела, чтобы мы занялись сексом прошлой ночью. Она сказала, что после шести месяцев отношений она была готова. Я думал, что смогу. Но когда пришло время, я ничего не мог сделать. Я много читал о сексе, задавал Реону много вопросов, но ничего не произошло. Она расстроилась, потому что думала, что я считаю её слишком уродливой, чтобы хотеть её, но это неправда. Чикако очень красивая девушка. Но я не хочу заниматься с ней сексом так же, как никогда не хочу ее целовать. Единственные, кто меня провоцирует на такие желания, это мужчины. И сейчас я не могу выбросить Тендо из головы. Я даже не могу смотреть, как он пьёт воду, не воображая себя на месте бутылки в его руках. Тендо остановился на последних предложениях, перечитывая их снова и снова. Ушиджима чувствовал, что его сердце вот-вот взорвется, так же, как и в последние секунды игры. Это был момент истины. — Продолжай. — Я прочитал достаточно… Тендо закрыл блокнот и положил его на стол, уставившись на него во все глаза. Ушиджима воспользовался этим, чтобы сделать шаг и прижал его к себе. Тендо, в свою очередь, обхватил руками шею Ушиджимы, и они долгое время оставались неподвижными. Ушиджима старался вспомнить как можно лучше то, о чем мечтал Тендо, когда его чувства, наконец, будут раскрыты. — Я тоже давно люблю тебя, — прошептал он на ухо Тендо. Лицом к лицу, они смотрели друг другу в глаза. Их губы были всего в нескольких дюймах друг от друга, так близко, что Ушиджима мог чувствовать дыхание Тендо на своем лице. Нет, не Тендо. Сатори. Теперь правильнее было бы назвать его так. Они вместе улыбались, приглашая друг друга сделать первый шаг. Они сдались одновременно. Дверь комнаты открылась на лету. — Вы серьезно?! На пороге Семи пылал от ярости. Он посмотрел на них по очереди, а потом обратил внимание на Реона, который смеялся и протягивал к нему руку ладонью вверх. Со стоном, Семи засунул руку в карман своих штанов. — У меня только это с собой, я дам тебе остальное в понедельник. Под изумленным взглядом двух других, Семи сунул монету в сто йен в руку Реона, который посмотрел на обе стороны, прежде чем положить ее в карман. Они ушли, когда Реон заявил, что он с нетерпением ждёт остальные двадцать четыре, за которыми вскоре последовало восклицание от Семи, что он не забудет, пари — это пари, но «Пожалуйста, убери эту гнусную улыбку со своего лица». — Что за кучка мелких негодяев, не могу поверить… — прокомментировал Сатори. Он поцеловал Ушиджиму в щеку. На мгновение они обнялись. Это неожиданное вторжение более чем разрушило волшебство момента, и они неуклюже стояли друг против друга, не зная, как себя вести. — Что нам теперь делать? Еще до того, как Ушиджима успел даже подумать об ответе, его желудок издал громкий булькающий звук, который напомнил им обоим, что уже настало время обеда. — Я не против поесть! Как только две тетради оказались на своих местах, они покинули общежитие, изнуренные днем, но с легким сердцем. — Я слышал, сегодня рис хаяши! — Отлично, — ответил Ушиджима. С рукой Сатори в его руке, он сделал решительный шаг к столовой. По дороге он встретил любопытные взгляды, услышал несколько неожиданных восклицаний и смех. Он не обращал внимания. Он взглянул на Сатори, который широко ему улыбнулся. Брак и дети могут подождать. Они будут однажды, они сделают все, что в их силах. Сатори пойдет в университет, а Ушиджима будет представлять Японию на чемпионате мира. Возможно, они не увидят друг друга какое-то время. Но сегодня рядом с ним был Сатори, он мог обнять его и рассказать о своих чувствах. Они ели вместе с остальными членами команды, как и каждый день с начала средней школы. Затем они свернулись калачиком в телевизионной комнате, смотря фильм. До вечера они были вместе. И завтра снова. И послезавтра. И послепослезавтра. Это все, что имело значение.