Усаживайтесь поудобнее

Чонину действительно нравится раскрепощенность Хенджина, и он даже пытается понемногу ей подражать. Например, когда отпускает себя на сцене, так что его движения становятся пластичными, а не скованными. Или же когда не зажимается от малейшего прикосновения, позволяя себе ластиться под руками своего парня. Вот только эта самая раскрепощенность как будто позволяет Хенджину сбросить все внутренние оковы, что еще пытались сдержать его напор. Вместе с этим исчезает совесть (хотя была ли она когда-либо в принципе — вот в чем вопрос), Хвана больше не смущают мемберы, не смущает стафф. Не смущают камеры. В помещении еще много персонала, а оператор снимает именно их с Хенджином беседу, в ходе которой они просто играют в словесный пинг-понг. Чонин уже из-за одного этого немного нервничает, потому что случайно можно сообщить больше требуемой информации. Но Хенджин, очевидно, хочет смерти своего парня. Потому что он усаживается к Чонину на колени, намеренно притираясь задницей к паху. Сигнал довольно однозначный. Руки Яна сразу укладываются на хенджиновы бедра — и по привычке, и для того, чтобы постараться сдержать хаотичные движения, выводящие его из себя. Чертовски возбуждающие. — Йенна-а! — зовет Хенджин, и в его голос проскальзывает толика придыхания. Это, вместе с легкими движениями тазом, наверняка незаметными для других, мгновенно напоминает Чонину о том, как пару дней назад Хенджин попросил об одном маленьком одолжении. Тогда он сказал, что уже очень давно хочет погреть Чонина. Сохранить его возбуждение в себе, пока занят какой-то работой. Хенджин любил разнообразие во всем, и его парень обычно поддерживал все его идеи. Отсосать Чонину в туалете после шоу? Хорошо, только надо удостовериться, что рядом никого нет. Позволить разрисовать свое тело? Без проблем, только краска должна подходить для использования на коже. Чонину лишние прыщи не нужны. Вот и тот раз, когда Хенджин захотел использовать Чонина как секс-игрушку, должен был быть одним из многих их экспериментов. Он точно не должен был настолько запомниться Чонину, настолько сильно повлиять на него. Конечно, каждый секс с Хенджином был замечательным, но именно тот раз отпечатался в памяти так, что, каждый раз, когда Хван усаживался к Чонину на колени, тот не мог не думать о том, как потрясающе наполнять своего парня. А происходило это часто. И Хенджин, очевидно, знал, о чем Чонин думал в такие моменты, и теперь постоянно напоминал. Совершенно бессовестно, как сейчас например, когда уселся Чонину на колени и спросил: — Как ты думаешь, что такое жизнь? Чонин отвечает что-то невнятное, просит Хенджина слезть. Хотя плотной хватки вокруг его талии и не разжимает, удерживая широкими ладонями на месте. Хенджин пытается шутить, посмеивается над своими же словами, когда Чонин все-таки сталкивает его с себя, стараясь выглядеть недовольным, чтобы скрыть то, как его ведет от одного воспоминания об их недавней близости. После этого камера теряет к ним всякий интерес: оператор решил, что они сделали достаточно контента. Хенджин оборачивается к своему парню, ловя его взгляд и самодовольно ухмыляясь. А затем указывая глазами на чуть заметное натяжение в паху. Член в штанах у Чонина был полунапряжен, а сам парень пропал в мыслях о той ночи несколько недель назад, когда Хенджин позвал его к себе в комнату, чтобы «поработать над текстом песни». Кто же знал, что вся работа Чонина будет заключаться в том, чтобы играть роль самого удобного кресла в мире. Точно не он сам, совершенно не ожидавший такого подвоха. Чонин полагал, что придет в комнату к своему парню, послушает и посмотрит те наработки, которыми Хенджин готов с ним поделиться, выскажет свои предложения. Ладно, все-таки Чонин рассчитывал на парочку поцелуев. Лирика Хенджина всегда была чем-то, что очень восхищало Чонина. Его парень умел рассказывать истории любви по-настоящему красиво, эмоционально. Эта чувственность была одной из многих черт Хенджина, которыми Ян так восхищался. Хенджину нравилось работать со своим парнем, он не единожды просил Чонина записывать ему гайды для песен. Так что шел Ян во второе общежитие в основном для того, чтобы поработать над музыкой. Ни одной грязной мысли у него в голове не было. Честно. Чуть-чуть позажиматься — максимум, на который Чонин смел надеяться. Ян любил быстрые поцелуи и объятия, но даже будучи невинными, они смущали слишком сильно — особенно от Хенджина. Ведь от него Чонин привык получать страстные, жаркие касания. И даже мимолетные чмоки не могли не напомнить богатой фантазии парня о том, как эти губы совсем недавно ласкали его член, пресс, небольшие, но чувствительные соски. Да, у Чонина однозначно была слишком хорошая фантазия. Мысли рядом с Хенджином неумолимо соскальзывали в горизонтальную плоскость. И Хенджин, сидящий на его члене и работающий в музыкальной программе над мелодией для своей новой песни, определенно стал настоящим испытанием. Чонин уже миллион раз проклял себя за то, что согласился на эту авантюру. Он явно переоценил свою выдержку: хотелось взять Хенджина у стенки, вжав в нее щекой и трахая размашистыми движениями бедер; или отодвинуть ноутбук в сторону, нагнуть Хвана над столом и... — А это как тебе? — прервал размышления Чонина Хенджин, когда спросил про один из вариантов аранжировки. Свет в комнате был приглушен, атмосфера почти интимная, разве что аромасвечей не хватало. Когда Хван заговорил, то невольно сместился на чониновом члене, так что вместо внятного ответа на поставленный вопрос Ян только застонал. — Хэй, держи себя в руках. — Знаешь, это не так уж и просто, — голос Чонина звучал томно, у самого уха, но Хенджин постарался сделать вид, что его это совершенно не потревожило. Ян продолжил: — Особенно, когда кое-кто намеренно ерзает. — Я не ерзаю! — бурно возмутился Хенджин, так что снова качнулся на чужом члене. На этот раз Хван тоже не выдержал — застонал, и сладкий голос Чонина вторил ему. Их стоны в унисон звучали удивительно хорошо. — Черт. Было неплохо, что думаешь? Нам надо будет обязательно добавить что-то подобное когда-нибудь в песню, мне нравится, как звучат наши голоса вместе. — Мне тоже, — согласился Чонин. — А записываться мы в таком же положении будем? — М? — Ну, пока ты греешь в себе мой член, — пояснил он, и Хенджин издал понимающее «а», а потом хихикнул. И вправду, неплохая идея. Конечно, стойку микрофона пришлось бы опустить... Стоп, почему он всерьез об этом думает? Хенджин хмыкнул и вернул все внимание ноутбуку, чуть-чуть придвинувшись. Из-за этого он снова качнулся на члене внутри, и Чонин застонал у самого уха. Как бы в отместку он прикусил мочку, чуть прихватил металлическую сережку и оттянул — Хенджину удалось с трудом сдержать всхлип. Уши были его эрогенной зоной, и его парень прекрасно об этом знал. К счастью, Хенджин сидел спиной к Чонину, так что то нуждающееся выражение, что появилось у него на лице от чужих действий, не было видно младшему. Хван, полностью игнорируя свое возбуждение, продолжил делать вид, будто занят работой и совершенно точно не хотел бы сейчас стонать под своим парнем. Обычно Хенджин был нетерпеливым. Однако ему нравилось действовать Чонину на нервы настолько сильно, что он совершенно странным образом чисто из вредности мог усидеть на одном месте (даже если этим самым местом являлся член Чонина). Собственный член Хенджина топорщил свободные шорты спереди, неприятно потирался о ткань, но этого было недостаточно для того, чтобы кончить. Член внутри отлично растягивал, давая приятное чувство наполненности, но не давил на простату, так что Хенджин, в целом, не чувствствовал слишком большой стимуляции и мог сохранять трезвость рассудка. Конечно, это не значит, что его творческий потенциал при работе над песней не снизился до минимального. Несмотря на то, что он пытался не думать о том, что он сейчас наполнен членом любимого парня, мысли все равно крутились вокруг этого факта. И Чонин это заметил. — Хени, — позвал Чонин, сразу почувствовав, как Хенджин сжался вокруг его члена. Все-таки Хван был слишком слаб перед этим обращением. — Мне кажется, твои мысли вовсе не о песне. — А о чем же? — Хенджин постарался заставить свой голос звучать непринужденно. — Ммм, даже не знаю, — Чонин положил руку на чужой поджавшийся живот. Пока что через тонкий хлопок футболки, но он все равно ощутил жар тела Хенджина. — Полагаю, что о моем члене? Хенджин фыркнул: — Слишком много чести... Кажется, он хотел сказать что-то еще, но был прерван Чонином, который, подхватив его за бедра, приподнял. Хенджин тут же почувствовал, как прохладный воздух комнаты коснулся ягодиц, открытых приспущенными шортами, смазанного входа. Но самым неприятным чувством была пустота, которую он теперь явственно ощущал. Он был так долго растянут вокруг крупного члена, что, кажется, привык к этому. Еще менее приятным показалось отсутствие опоры в виде крепкой груди сзади. Хенджину нравилось откидываться на Чонина, а теперь его поставили на нетвердые ноги, затекшие от однообразного сидения. Хван опустился руками на стол, чтобы удержаться вертикально, и обернулся через плечо, ловя чужой лукавый взгляд. Странно, но в этой уязвимой позе Хенджин совсем не чувствовал себя неловко — с Чонином он всегда чувствовал себя комфортно. От горячей ладони Яна, уложенной на живот, по телу расходился жар. — Проиграл, — ухмыляется Хенджин. И хотя никакой игры по сути не было, это именно Ян сорвался первым, не выдержал постоянной стимуляции без движения. Взгляд Хвана невольно скользнул вниз по телу его парня. Тот был все еще одет почти полностью, с приспущенными штанами и высунувшимся из-под края футболки налитым кровью членом. Головка почти побагровела от долгого возбуждения, Чонин шумно дышал и выглядел чрезвычайно горячо. По чертикам, плясавшим в глазах напротив (хотя взгляд поднять было очень сложно, Хенджину пришлось приложить немаленькие усилия, чтобы сделать это), Хван понял, что сейчас его парню больше всего на свете хочется ему вставить. — Хени, ты ведь почти не продвинулся в написании песни, тогда зачем все это? — голос Чонина удивительно спокойный. Эту способность своего парня быть невозмутимым, даже если он очень возбужден, Хенджин находил невероятно притягательной. — Ммм, — поправляет волосы, — для вдохновения. — Тебя вдохновляет мой член? — А как же, — Хенджин морщит свой красивый нос и игриво ведет плечами. — Ты тоже проиграл, — Чонин складывает руки на груди, и Хвану хочется застонать от зрелища, что предстает перед ним. А еще, самую малость, уткнуться лицом в ложбинку, выделившуюся на натянутой ткани футболки, которая подчеркивает мощную грудную клетку его парня. Не зря в зал ходит с таким фанатизмом. — Почему это? — Хенджин пытается казаться таким же невозмутимым, но у него это выходит заметно хуже. — Ты же говорил, что не думаешь о моем члене, — Чонин прислоняется к нему вплотную, опаляя ухо жарким дыханием. — Хотя вместо этого просто хотел использовать меня как секс-игрушку, да? Может, мне тоже тебя так использовать? Хенджин подается бедрами назад, незаметно нажимая на сохранение проекта, хотя это почти и не имеет смысла, потому что он действительно только делал вид, что занят работой над песней. Откидывая голову на чужое крепкое плечо, он просит: — Так используй. Пожалуйста... Лишь несколько мгновений нужно Чонину для того, чтобы дать своему парню то, чего он так хочет. Ян прихватывает мочку уха зубами, чем вызывает у Хенджина сдавленный стон, а свободной рукой направляет истекающий смазкой член внутрь. Туда, где ему самое место — в Хенджина. Тот стонет, подрагивая и сжимаясь на так идеально наполняющем его члене. И хотя Чонин не любитель грязных разговоров, его прорывает: слишком уж долго он игнорировал свои потребности. — Хенджин-а, ну что, понравилось тебе? — Чонин сразу берет довольно быстрый темп, мощно вдалбливаясь своими бедрами в хенджиновы. Домашние штаны слегка мешают крепко держаться на ногах, так что одной рукой Ян опирается на стол (к счастью, довольно крепкий). Упирается так, что его пальцы соприкасаются с пальцами Хенджина. Вторая рука лежит на мягком животе, поддерживая и не позволяя соскользнуть с члена под сильными толчками. — Понравилось сидеть на моем члене? Признайся, ты бы не слезал с него никогда, если бы у тебя была такая возможность. Такой жадный. Хенджин довольно замычал, откидывая голову назад и наверняка кусая губы — Чонин этого не видел, но знал. — Ты бы и эфиры вел сидя на моем члене, — толчок, — ты такой красивый сейчас и такой старательный. Кажется, Чонин последовал своей угрозе использовать его как игрушку, потому что Хенджин чувствует себя тряпичной куклой под сильными толчками. Его тело, кажется, не выдерживало чужого напора. Ноги разъезжались, и только крепкая рука на животе удерживала от падения. Простата наконец, спустя несколько десятков минут сладостного напряжения где-то рядом с ней, отлично стимулировалась крупной головкой столь любимого Хенджином члена. Он знал, что долго не продержится — не в такой позе, не после того, как согревал чужой член в себе. Не с Чонином, который давил сейчас на все точки, способные довести Хвана до исступления. Жаркая ладонь под пупком, горячее дыхание над ухом, четкие сильные толчки, да даже эти вот редкие соприкосновения рук на столе заставили Хенджина приблизиться к сладкому оргазму неимоверно быстро. — Кончи внутрь, — Хван не узнает свой голос, когда просит об этом. И хотя Чонин обычно ворчит по поводу такого рода желаний Хенджина (конечно же потом он их выполняет), сегодня Ян не планирует журить своего парня за собственническое желание оставить его след внутри на подольше. В конце концов, ему самому хочется того же. Он усмехается: — Тебе меня не хватило и ты хочешь еще? Хени, ты такой жадный. После этих слов Хенджина прошибает оргазмом так, что он с трудом удерживается на ногах. Лишь за пару толчков до этого Чонин перемещает руку с живота на истекающий предэякулятом член. Пока Чонин дотрахивает своего парня, тот стонет от сверхстимуляции, которая ощущается болезненной, из-за того, насколько долго он был наполнен. И Хенджин знает, что, скорее всего, Ян заставит его нанести неприятную пахучую мазь уже после, чтобы минимизировать неприятные ощущения. Как будто не знает, что Хенджин только получает удовольствие, когда на следующий день чувствует, что его вчера отлично трахнули. Хван сжимается и постанывает, подталкивая этим и Чонина к оргазму. Тот, чтобы быть тише, чуть прикусывает кожу на плече и, шумно дыша и делая последние движения бедрами, кончает, пока Хенджин все еще растянут его членом. Ян кладет голову на плечо своему парню и потихоньку приходит в себя, когда Хенджин издает довольный звук: — И все-таки я знал, что ты первым сдашься. Хотя стоит отдать тебе должное, ты еще долго держался, — он оборачивается корпусом и целует Чонина в мокрый от пота лоб. — У тебя такая большая сила воли! Я бы в такой ситуации не справился: нагнул бы тебя сразу. Чонин хмыкает и целует в поджавшийся нос: — Я бы не стал просить о таком. — И то верно, — соглашается Хенджин, и на его пухлых губах нежная улыбка. Немного сложно в этом признаваться даже самому себе, но Чонин обожает то, как после секса Хенджин на него смотрит. Потому что в темных глазах удивительно мощная смесь чувств: тут и всепоглощающая любовь, и щемящая нежность, и та заботливая теплота, которую полагается испытывать старшему по отношению к младшему. Но при этом Хван умудряется выглядеть человеком, разнеженным возбуждением и оргазмом. Чонин смотрит и любуется, затем целует глубоко и нежно (какой ужас, они за это время и не целовались, получается), параллельно заправляя свой размягчающийся член в штаны. Руки и поясница ноют, а послевкусие от оргазма, оттянутого ожиданием, осталось сильным и одуряющим. В голове у Чонина сейчас такая приятная, спокойная пустота. — Я люблю тебя, — говорит вдруг он, когда понимает, что хочет, нет — ему нужно сейчас сказать эти слова. Трогательная нежность в его взгляде наверняка может плавить. — Отличное время, чтобы сказать мне это, — хихикает Хенджин, за что получает довольно болезненный укус в нос. — Ай! Кстати, знаешь что, — улыбается заговорщически, — теперь ты каждый раз, когда я буду садиться к тебе на колени, будешь думать о сегодняшнем дне. Говорит — и подмигивает, такой довольный собой. Чонин не сомневается, что Хенджин прав. Он действительно думает об этом дне и о том ощущении горячей влажности вокруг члена. А еще о том, что любит своего парня.