Mon rêve

Вскрик полный негодования, должно быть, завершил творческую деятельность на сегодня. Как и вчера. Как и на прошлой неделе. Как и в прошлом месяце. Эна упала на кровать и отвернулась лицо к стене, выжидая какого-нибудь чуда, или вдохновения или хотя бы объятий Морфея, потому что время давно уже за полночь. Сейчас, если получится, она уснёт, глаза вновь откроет к обеду, а потом в очередной раз сядет за мольберт, пока последний выходной перед очередной рабочей неделей не закончился. Каждый раз всё начинается одинаково, даже если два дня подряд. Эна в хорошем расположении духа собирает все свои принадлежности и готовится творить. Есть идеи, есть материал, есть время и возможность, так в чём же проблема? Вероятно, в собственной эмоциональности и перфекционизме. А может и в чем-то другом? К слову, художники люди терпеливые, процесс ведь кропотливый и долгий, всё сразу не получишь и девушка изначально была готова к таким трудностям, но в какой момент всё начинает идти не так? Именно тогда, когда она с головой уходит в работу, начинает слишком серьёзно относиться к каждой детали, как бы хорошо и спокойно ни начинался процесс, после чего холст полностью, если материал позволяет, покрывается новым однотонным слоем, чтобы начать другую работу, а то и разрывается в куски, первым рейсом летя на курорт под названием «мусорное ведро». Второе вариант демонстрируется чаще всего. За месяц таким холстам Эна выбивает путёвки на свалку не менее четырёх раз. За два выходных один, да точно пострадает подобным образом. Утром снова придётся прибирать беспорядок, но это проблемы Шинономе Эны из будущего, поэтому Эна из настоящего наконец закрывает глаза от накатившего желания выпасть из реальности путём сна. Молберт будет валяться на боку до утра, пусть считает это своеобразным отдыхом перед очередным физическим насилием над ним, ведь он часто «стоит не под тем углом» или «что-то не так с его ножками, он ведь упадёт, а если в этот момент я буду рисовать?». Кисточкам повезло больше, лежат на своём месте — в ящике, но как они туда попали? Эна Шинономе, Вам трёхочковый, Вы забросили их туда с другого конца комнаты, преждевременно лишившись одной из кистей, она пала крахом, а точнее, была разломана на две части и составила компанию холсту, случайно попав под горячую руку. Что по поводу красок, которые госпожа художница выбрала для сегодняшней работы? С ними всё хорошо. Эна не церемонилась, кидая коробку с ними на стол, но в порыв агрессии на всё живое и, как можно заметить, неживое, капля логичного просочилась, отмывать комнату от разноцветных пятен не хотелось. Нет, не сегодня. На этом погром завершился. Стены на месте, мебель не сдвинулась, всё замечательно. __________________________________ В своих ночных похождениях по миру творчества художница забыла прикрыть окно. Снова проклинать себя же за это, а потом думать, почему болит голова? Точно не потому что в полудрёме Эна насылала мигрень на того, кто шторы с ночи не занавесил. Обучиться телекинезу пока не получилось, а на камердинера денег нет, да и не в то время живём, придётся подняться и продолжить разгуливать по своим фантазиям без какого-либо напряга. Кое-как сонная девушка поднялась с кровати и прошла к окну. Кто придумал дыру в стене прикрыть стеклом? День и ночь нынче по часам определяют, а для проветривания можно придумать другую систему. Максимально прищурив глаза, Эна отбросила все эти философские мысли и всё-таки решила выглянуть на улицу. Солнце поднялось невысоко и как назло ни облачка, чтобы хоть как-то облегчить участь бедной девушки без денег на прислугу или на курсы для получения сверхъестественных способностей. Как по щелчку пальцев Солнце моментально зашло за горизонт и на его место встала Луна. — Чего? — в ту же секунду Эна проморгалась и окончательно проснулась. — Сплю до сих пор? — Догадливая Вы, мадемаузель Эна, — послышался чёткий голос со стороны окна, хотя оно было плотно закрыто. -Какой же беспорядок, это Вы натворили? На этот раз голос раздался из-за спины и Эна подпрыгнула на месте от неожиданности, повернувшись лицом к источнику звука и прижавшись к окну. Она даже забыла, что только что ей подтвердили её пребывание во сне, ощущения заглушили всё это, ведь всё казалось таким реальным, каким во снах ещё не было. Перед ней стоял человек хрупкого телосложения, кажется, это была девушка? Светло-розовые волосы были собраны сбоку в хвост, а пряди выбившиеся из общей конструкции обрамляли лицо, и густые ресницы были подкрашены тушью, выделяясь больше всего, как и аналогичного цвета глаза, взгляд которых был направлен ровно на Эну. Она же за считанные секунды успела разглядеть наряд, так сильно привлёкший её внимание. Ах, каких же усилий, наверное, стоило его сшить? Но девушка во время опомнилась. — Взлом с проникновением это. Это статья! — тут госпожа Шинономе решила опомниться, что это вообще-то её дом и, положив болт на свою творческую натуру, забыла как она, заучивая наизусть какую-то часть статей для сдачи зачёта ещё в учебные годы, клялась, что никогда в жизни к ним не обратиться, ведь «я художник, а не юрист и бла-бла-бла», сейчас это всё неважно. — Дорогая моя, забудь про закон, мы во сне, хоть пойди и убей прохожего, никто не узнает, да и ты на утро, вероятно, забудешь. Вот давай, тебе кто нибудь ненавистен? — вопрос подкрепился ехидной улыбкой. — Так, так, стой, подожди. Что это сон, до меня дошло. Почему я всё так ярко ощущаю, будто бы это реальность, — она хотела протянуть руку и попросить ущипнуть её, но застраховала себя от неприятных ощущений, почему-то была уверена, что почувствует. — Ну, как там говорят люди, которые придумывают термины и объяснения к ним, осознанный сон? — Звучало крайне неубедительно. А ты говорила. — Говорил. Мадемаузель Эна, я парень, Акияма Мизуки, будем знакомы, — он подготовился к рукопожатию и, перехватив руку собеседницы, протянувшей её на предыдущий жест, поцеловал тыльную сторону ладони. Наша бедная художница ощутила что-то приятное на грани с неуспокаивающейся тревожностью и моментально спрятала руку за спину, как только Мизуки её отпустил. — Так что ты хотела сказать? — Я? Ах, да, ты спрашивал про ненавистных мне людей. — Хочешь устроить поножовщину? — в руках материализовалось небольшое лезвие, которое юноша пару раз прокрутил в руке и протянул Эне. — Вперёд, я «за»! Твой сон, твори, что хочешь. — Не-е-ет, нет нет, я просто подумала есть ли они здесь, раз это лично мое воображение, — взглядом она обратилась в сторону окна, показывая всю неприязнь, — вот не хотелось бы тут с ними пересекаться, понимаешь? — Ха, естественно, думаю, их здесь не будет, — лезвие в миг исчезло. — Но ты так и не ответила что здесь произошло, — девушка только что поняла, что он перестал обращаться к ней на «Вы», сам, видимо, тоже давно выкинул это из головы. Мизуки поднял с пола мольберт и поставил его так как надо, в следующую же секунду обращая внимание на мусорное ведро, возле которого валялся изрисованный и порванный холст. — Эна, ну как же так? Почему ты была так напряжена? Даже можно сказать, в ярости! — парень вновь подошёл чуть ближе к хозяйке всего творческого беспорядка и протянул ей руку. — Не желаешь расслабиться? Умеешь танцевать? Я могу научить. Никогда не было в её жизни подобного рода мероприятий. Никогда её не приглашали на танец, только предлагали работу, где нужно было очень серьёзно и долго размышлять или взяться за карандаш, а может и кисть, и начать выплёскивать свои идеи на бумагу. И секунды ей не понадобилось на раздумья, как она протянула руку в ответ и всё вокруг исчезло. Свет погас. Танцев не будет. — Создай свой идеальный мир. Мир, в котором сможешь расслабиться и отдаться любимому делу, утонуть в нём с головой. Здесь всё зависит только от тебя и твоих желаний, — из ниоткуда возник источник света, будто прожектор на сцене освещал лишь их двоих, — вперёд. Мизуки сделал два шага назад и закрыл один глаз, делая пальцами рамку, будто бы настраивая фотоаппарат для хорошего кадра, после чего сжал правую руку в кулак, прокрутил кистью пару раз и, расправив ладонь, направил на свою визави, чем заставил её испугаться и выставить руки вперёд, зажмурившись. Домашняя одежда в ту же секунду преобразилась, и теперь Эна была одета в платье, по цветам, деталям и в общем стилю похожее на наряд Мизуки. Художница расставила приоритеты так, как посчитала нужным и перед ней возник мольберт и нужные для рисования принадлежности. — А теперь вставай, — она рукой указала на пространство напротив мольберта. — Но ты же можешь проснуться в любой момент, зачем тратить время на мой портрет? — ухмылка с лица Акиямы тут же пропала и во взгляде читалось искреннее непонимание. — Я решила, что мне нужно нарисовать твой портрет! Вставай, иначе поножовщины и в правду будет не избежать! — она строго прикрикнула на парня, моментально ей повиновавшегося, но после длительного молчания рассмеялась. __________________________________ Последние штрихи и картина готова. Завершает всю работу собственная подпись. Эна, улыбаясь, смотрит на результат, а следом на Мизуки, уже вошедшего в образ. Он машет рукой в прощальном жесте. Голову резко прошибает осознание. Но всё пропало. Тьма окутала сознание. __________________________________ Долгожданное возращение Шинономе Эны в её покои, пропитанные сожалением об отсутствии камердинера, способностей к телекинезу и золотой карты. Солнце вновь мешает спать, но на этот раз девушка оклемалась после сна намного быстрее и уже кричала в подушку от негодования. Заключалось оно точно не в просто желании поспать. Хотелось дольше находиться там, продолжить рисовать в своё удовольствие, не ломая ни принадлежности, ни холст с мольбертом, потому что смирял лишь взгляд натурщика. Что ж, ещё один крик от отчаяния и нужно смириться, возвращаясь в реальность. __________________________________ От сего незабываемого сна прошло около двух недель и вот снова выходные, но уже без ночных похождений. На этот раз Эна решила выйти в свет и порисовать, что на глаза попадётся в парке с утра пораньше, выбрав лавочку под деревом. Людей было крайне мало, вроде бы, это даже успокаивало. Сон практически не выходил из головы и в памяти всегда оставался образ ведущей фигуры всей небольшой истории. Из потока мыслей, сосредоточенных на выведении линий на бумаге вырвало прикосновение чужой руки к плечу и послышался голос, заставивший неосознанно улыбнуться. — Мадемаузель, когда же Вы покажете мне своё творение? Я жду изо дня в день, — на спинку лавку облокотился знакомый юноша, чей взгляд в момент усмирил ураган, разбушевавшийся за минувшие две недели.