Лекарство от одиночества

Люди одиноки, потому что строят стены вместо мостов.

Дж. Ф. Ньютон.

Пальцы едва-едва касались струн, извлекая мелодию. Глаза исполнителя полузакрыты. Он сейчас заплачет, сам не зная от чего. Может быть от лирики? Или от внутренних переживаний? Пятнистая гиена Цезарь, — таким необычным именем его нарекли, восседал на диване и бренчал в своë удовольствие на гитаре. Как же ему хотелось, чтобы кто-то его послушал! Дрожь прошлась по его телу семимильными шагами, и он невольно вздрогнул, тут же сбившись. Вздох и улыбка. Это не в первый раз. Парень просто немножко устал. Он отложил гитару, сладко потянулся, зевнул, как будто только что проснулся и поднялся с дивана. В комнату проникал малиновый свет заката, создавал романтическую атмосферу. Приятная тишина, словно ты один в этом мире. Даже соседи за стенкой не шумят. Сказка! Гиена бродил по комнате из угла в угол, напевал любимые песни. Настроение было приподнятым, даже игривым. Хотелось кричать об этом на весь мир. Но в сердце необычайно пусто. Подул ветерок, и занавески немножко колыхнулись. Шерсть приятно пощекотала, а зубы оскалились от мелкой обиды. Разделить этот момент было не с кем. Просто посидеть на диване в обнимку с кем-то, полюбоваться вечерним пейзажем. Юноша присел на диван, и закрыл глаза. Да, он одинок в этом мире. Звериный рык, сворачивание в клубочек и безмолвный плач. И, как назло, погода за окном испортилась. Хлынул ливень и вместе с ним хлынули слëзы из глаз Цезаря. Он опять сорвался. А начиналось так красиво... Капли дождя стекают по стеклу, стучат по крыше. Внутри души гиены ощущается глубокая дыра. Глядя на капли, он чувствует, что его душа тоже плачет. И никого нет рядом, кто может успокоить, утешить, обнять. Хотя бы легонько коснуться его плеча. И, несмотря на тоску, в нëм теплится еле живая надежда на то, что дождь пройдëт, солнце выйдет из-за туч, он выйдет на улицу и встретит кого-нибудь знакомого или нового друга. Цезарь, сам того не зная, огородил себя от внешнего мира барьерами, которые он построил, чтобы защитить себя от боли и разочарования. Но этот барьер огораживает его от возможности поделиться своими чувствами с другими. Он очнулся от телефонного звонка. Даже не взглянув на экран, ответил и услышал знакомый голос: — Аве, Цезарь! Идущий на смерть приветствует тебя! Гиена промолчал. Сейчас эта «шутка» не уместна. Собеседник молчал вместе с ним, ожидая ответа. — Цезарь! Ты живой там? Не молчи... Он очнулся, встряхнул головой и едва слышно пробормотал что-то невнятное. — Что с тобой такое? Ты в порядке? Может мне приехать? — Приезжай — еле слышно пробормотал пятнистый. — Принято! За окном погода не изменилась. Ливень не унимался. С подоконника капала дождевая вода, которая проникала в открытое окно. Не осталось и следа от малинового света, который освещал комнату некоторое время назад. Грудь сильно жгла, сердце то замирало, то снова билось. Дыхание участилось, из глаз текли слëзы. Цезарь попытался встать, но его сердце закололо. Он резко схватился за грудь когтистой лапой и прерывисто дышал. Что с ним происходит? Вот-вот, и он в отчаянии раздерëт свою грудь острыми когтями, вырвет по кускам рëбра. Так казалось. Нужно просто взять гитару и отвлечь себя музыкой. Вот так просто... Нужно. Взять. Гитару. Через силу гиена поднялся, отряхнулся, и поднял с пола гитару. Музыка хоть и на короткое время, но вселяла в него позитивный взгляд на жизнь. Вновь пальцы дëргают струны. Вновь раздаëтся мелодия. Только есть что-то чëрное в ней. Чувство беспокойства, грусти и бесконечные потоки слëз. И песни Linkin Park, любимой группы Цезаря, превратились в похоронный марш. Его отвлëк стук в дверь. Он всë таки приехал. А Цезарь уже и забыл о телефонном разговоре. Открыв дверь, он впустил в логово своего друга — полярного волка по имени Граф. — Аве, Цезарь! — поздоровался Граф, но по виду своего друга понял, что всë хуже, чем он представлял — Чувак, на тебе лица нет. Что случилось? Губы Цезаря дрожали. Он хотел что-то сказать, но не мог. Приглашающим взглядом он призвал друга внутрь. Оба прошли в комнату. С подоконника продолжала капать вода, и на полу образовалась приличная лужа. — Что с тобой, Цезарь? Рассказывай всë. — Я не знаю, Граф. Настроение такое паршивое. — гиена плюхнулся на диван. Волк уселся рядом. — Цезарь, запомни, ты не одинок! У тебя есть я, твой друг! Почему не позвонил? Я бы приехал, составил компанию. Ты же знаешь меня... — Я не мог даже встать, ты о чëм? Я даже не могу описать то состояние в котором я был. Мне было очень плохо... Граф приложил ладонь ко рту друга: — Перестань! Не говори так. Иначе ещë хуже станет. Я с тобой и точка. Слушай... Граф обратил внимание на гитару, лежащую на полу: — Может сыграешь? Для меня. Вопрос сбил гиену с толку. Он повернул голову, посмотрел на Графа исподлобья, но всë же наклонился, взял гитару и, пока настраивал инструмент, Граф не спускал с него глаз. Когда мелодия зазвучала, на морде волка появилась одобряющая улыбка. — Твой любимый Linkin Park... Гиена тоже улыбнулся. Ему по-настоящему хотелось играть для своего друга. Его зелëные глаза так и просили «играй для меня вечно». — Вот видишь, уже повеселел. Узнаю Цезаря! Тот отложил гитару. Дождь на улице стих и в комнату вновь проникал малиновый свет заката. Вновь эта романтическая атмосфера, но сейчас Цезарь делил еë со своим другом. — Цезарь, — похлопал того по спине волк — я сегодня на моцике, может съездим куда-нибудь? Развеемся? Предложение звучало заманчивым и Цезарь не мог отказаться. — Гитару возьми! — Хорошечно!

***

По улицам города в сторону частного сектора нëсся мотоцикл с двумя друзьями на борту. Один из них крепко держит руль, ловко входя в повороты, обгоняя проезжающие мимо машины и проходящих мимо существ. Другой же, с чехлом за спиной, крепко держал водителя за талию. В их сторону дул пропитаный озоном ветер свободы и раскрепощëнности. Они мчались в сторону алого заката. Туда, где их никто не потревожит, где они проведут время вместе. Цезарю было хорошо с Графом. Графу было хорошо с Цезарем. Они дополняли друг друга. Цезаря всю жизнь мучали приступы одиночества и ненужности. Вопреки всему, он не чувствовал себя одиноким волком. И то ли инстинкт, то ли духи одичавших предков ломали эту нечувствительность. Порой до такой степени, что гиена мог бы сорваться даже на Графа и разорвать его на части в ходе соперничества, если бы не... Чувства. Ещë одно мучение, свалившееся тяжким грузом на плечи Цезаря. Казалось бы, кто сказал, что любить друзьям нельзя? Можно. Но Цезарь... Он не мог. Не мог полюбить своего друга. Хотя бы потому, что он тоже парень. Это неправильно! Он чëтко и ясно осознал это. Но сердце ведь не обманешь. Ведь, по-хорошему, кто как не Граф сделает всë ради того, чтобы его друг чувствовал себя лучше. Кто как не Граф поможет выбраться из передряги, в которую влез его друг. Гиена знал, что они с волком не просто друзья. Но он не знал, знает ли волк то же самое. В жизни был период, когда Цезарь подбрасывал анонимные любовные письма и записки в почтовый ящик Графа при случае. Читал ли их Граф или нет, его не волновало. Таким образом он обнулял свои чувства, которые не обнулялись вовсе, а появлялись вновь. Он всë чаще просматривал профиль Графа в соцсетях и представлял себя рядом с ним на фотографиях. А сейчас, держа его за талию, чувствуя тепло тела через жилет, Цезарь прикрыл глаза и представил как... А, впрочем неважно. Мотоцикл затормозил. — Конечная, отцепляйся — объявил Граф. Цезарь улыбнулся. Они остановились на мосту через большую реку. Открывается до безумия красивый вид. Солнце касается горизонта, прогоняет тучи прочь, открывается наблюдателю и окрашивает небо в яркий розовый цвет с примесью оранжевого. Река медленно и величаво течëт, отражая в своих водах эти цвета. На горизонте видны контуры деревьев, их листва играет в лучах заката. Можно разглядеть парусники и баржи, плывущие по реке. Всë вокруг как будто замерло в одном моменте, наполнено теплом и спокойствием. Этот момент идеален для признания в любви, романтики и наслаждения природой. — А теперь, Цезарь, играй! — Граф снял свой шлем и встал перед гиеной. Приготовился слушать... И вновь зазвучал Linkin Park, но в этот раз пели два голоса. Два почти одинаковых голоса, сочетающихся друг с другом. Они одни в этом мире, никого нет, кроме них одних. Силуэты обоих освещал закат, а тени стояли рядом как влитые...

***

Мой дорогой и любимый друг,

Я всегда думал, что пришло время сказать тебе, что чувствую. Безо всякого колебания и прочего хочу признаться, что я... влюблëн в тебя. Твоя неподдельная искренность, ум и юмор создают комбинацию, от которой я не могу оторвать глаз. С тех пор, как я осознал свои чувства, ты стал неотъемлемой частью моих мыслей и сердца. Всякий раз, когда ты рядом, мои бабочки в животе начинают взлетать, и я чувствую, как мое сердце начинает биться быстрее. Твоë присутствие наполняет мою жизнь радостью и смыслом. Я ценю наше общение и каждый момент, который мы провели вместе. Ты умеешь слушать и понимать меня лучше, чем кто-либо другой. Ты поддерживаешь меня во всëм и избавляешь от негатива. Не могу больше скрывать свои чувства, потому что моя любовь к тебе стала слишком сильной, чтобы ее подавить. Я хочу быть с тобой и делить с тобой свою жизнь. Если ты не разделяешь моих чувств, я все равно останусь твоим в близкой и поддерживающей роли. Твоя дружба очень важна для меня, и я ценю тебя больше, чем выразить могу словами. Надеюсь, ты дашь мне шанс узнать, что думаешь и чувствуешь. Я готов на все, чтобы защитить наши отношения и пойти на компромисс ради нашего счастья. Amantes sunt amentes. С любовью, in aeternum, Ч. «Ч» — значит «Чезаре» — прошептал Цезарь, дописывая очередное любовное послание объекту своего обожания. Завтра он собирался пойти к нему в гости, потусить. Ну, а сейчас пора спать. Он закрыл глаза и отправился в мир своих снов. Туда, где они с Графом вместе. Любят друг друга...

***

Цезарь играл очередную песню и любовался... Графом. Его белоснежная шëрстка буквально блестела на солнце, а зелëные глаза ослепляли до беспамятства. Граф тоже не отводил взгляд от янтарных глаз Цезаря, его цепких лап, перебирающих аккорды, его сладкого голоса. Он давно понял, что это Цезарь подбрасывал ему в ящик любовные письма. Потому что больше некому. Он и сам теплел чувствами к гиене. По крайней мере, он больше не будет одиноким. Граф не оставит его одного. Ни за что. Цезарь закончил и волк зааплодировал. Гиена играючи поклонился и оставил гитару. — Красиво здесь, — прервал маленькую тишину Граф. — Красиво — подтвердил Цезарь, повернувшись мордой к закату. Вдруг он почувствовал, как чьи-то лапы обняли его за грудь. — Граф? — на щеках гиены возник румянец. — Цезарь... Это ведь ты подкидывал мне любовные письма? Дурашка... Мог бы и прямо сказать — волк всем телом прижался к гиене, обнимая ещë крепче. — Г-граф? Еле заметный поцелуй в щëку, заискивающий нюх. Волк обнюхивал его морду. Вдыхал запах, метил своим. Затем развернул Цезаря к себе и поцеловал что есть мочи. Гиена обнял волка в ответ, зарываясь пальцами в белоснежную шерсть, едва касаясь трепещущей шкуры. Не хочется отпускать. Волк своей лапой гладит спину Цезаря, как бы успокаивая. Обнимай меня, как не обнимал Сердце рвëтся из пустоты, — произнëс, отстранившись Цезарь. Обнимай меня, нам ещë не мало В жизни выпить горькой воды. — завершил строки Граф. — Цезарь, или может, Чезаре? — Как угодно, мой Граф. — Я сохранил все твои письма и записки. От этих слов сердце гиены забилось сильнее. Волк усмехнулся и прижал к себе своего любимого друга. Теперь он его не отпустит. — Это... Довольно приятное ощущение — прошептал Цезарь. — Я могу улучшить эти ощущения — игривым голосом сказал Граф — будь уверен. — Я... Готов. — Цезарь не понимал, что говорит. Любовь полностью затуманила разум. — Тогда... Ко мне? — Как тебе удобно... Мой Граф. Эту ночь они провели вместе в крепких объятиях друг друга. Наслаждались, целовали в губы и не только, прикасались к разгорячëнным телам. Любили друг друга. Так, как никогда.