Ты не со мной.

Ты не со мной

       Руслан ходит на общие мероприятия скорее из желания вспомнить прошлое, чем действительно надеясь встретить его. В отличие от аудитории Дани, он хорошо запомнил, что любое упоминание его имени вызывает у стримера приступы агрессии и неприязни. «Ненавидь, мне так больше нравится», — проносится в голове мысль. Но когда смотришь на реальность, шутки о принятии ненависти от всего вокруг перестают казаться такими смешными. Слова человека, который умеет с такой нежностью прикасаться к его телу. Проводить холодными руками под худи и сжимать шею до приятной боли. Перекрывать дыхание, вырывая из лёгких хрипы и всхлипы. Когда он, зло рыча в микрофон, говорит о том, что из принципа никогда не прикоснется к его творчеству, в голове всплывают воспоминания, как ночами этот же голос хрипло шептал о любви. Той, на какую он был способен и сколько мог собрать со стенок своей чёрствой души. Руслан никогда не забудет те эмоции и чувства, что ему дарили. Никогда не отпустит мысль о том, что еще можно что-то исправить. Бегать по мероприятиям, выкраивая время у себя самого, оправдываясь перед менеджером за то, что очередные съемки пришлось перенести лишь из-за его желания поймать за хвост давно ушедшее счастье.

Слёзы льются на рейве

      Сегодня он привычной себе цели не преследовал. Пришёл, потому что Коля Лида на пару с Мазелловым позвали. Какая-то коллективная стримерская вечеринка с парой приглашённых знакомых и обилием алкоголя. То, что надо, чтобы предаться воспоминаниям, смотря на старых знакомых, а потом в ненависти к себе захлебнуться в ближайшем туалете. Почему-то в его голову даже не пришла мысль, что он тут тоже будет. Илья как-то рассказывал, что Даня перед тем, как куда-то пойти, уточняет, не будет ли там Тушенцова. Голова с самого утра гудела, мысли летали за ним по пятам отдельным облаком, то и дело улетая куда-то на орбиту другой планеты, заставляя выглядеть глуповато, когда приходится переспрашивать, какой вопрос ему задали. Когда общая масса наконец отстала, появилась возможность найти алкоголя покрепче, чтобы погрузиться в пелену того, что он так любил. На столе пара банок пива, вино, шампанское и заветная водка. За неё, пожалуй, придётся подраться с Мазелловым, если сейчас не сделать вид, что такой вещи здесь изначально не было. Первый глоток с горла не привлекает ничьего внимания, незаметно развязывая тёмноволосому руки. Громкая музыка, включённая, очевидно, кем-то из баб, потому что звучит до противного плаксиво, бьёт по ушам, отрывая причудливое воспоминание до дрожи похожей картины.

Плачу на техно

      Кашин никогда не был любителем сборищ. Слишком нелюдимый, неразговорчивый и замкнутый. Какой угодно на камерах, но никогда не такой же громкий за их пределами. Руслана всегда этот контраст будоражил. Любой его шуточный выпад мог встретиться со злыми голубыми глазами, обозначая этими эмоциями всё своё отношение к таким поступкам и шуткам. Но в тот вечер у них не было никакого общества, кроме друг друга и бутылки хорошего коньяка, подаренного на недавний день рождения Кашина. Иногда в рыжеволосом чудище просыпался шальной мальчишка, жадно сжимающий бёдра Руслана и впивающийся в губы с таким напором, что весь ритм незамысловатого танца моментально сбивался. Он отрывался разве что для того, чтобы сделать очередной глоток обжигающего алкоголя и вновь прижаться к губам напротив, зажимая чужую шею своей ладонью. В тот вечер казалось, что любовь обрела физическое проявление, танцуя рядом с Тушенцовым, не боясь прикосновений и дразнящих укусов под челюстью. Тогда плакать хотелось не от обиды, а от удовольствия.

Я плачу на техно

      Кашин сюда пришёл не по своей воле и сильно не переживая о том, что его могут подставить. Илья заверил, что будут только свои, только стримеры из знакомого круга. Кто, сука, мог знать, что Мазеллов такая пиздобольная крыса. Сверля глазами до физической боли знакомый затылок, он с трудом подавил первый порыв — съебаться побыстрее. Вторым было не менее абсурдное желание — подойти. И что он скажет? Что сделает? Как тринадцатилетка будет высказывать все свои претензии тому, кто их и так давно знает? Перевести взгляд трудно. Ещё труднее справиться с клокочущим внутри отвращением. «Не подходить. Не прикасаться» — набатом стучит в голове очевидная для него мысль. Желая не быть хотя бы увиденным, он скрывается в толпе, искренне желая оторвать голову голубоволосой крысе, которая, как назло, всё никак не могла найтись на этом заведомо херовом мероприятии.

Ты — не со мной

      Сидя на просторном диване в самом углу, он отстранённо думает, что вечер сегодня не такой уж и ебаный, если не учитывать до боли сжимающееся сердце и участившиеся приступы на нервной почве. Вот на танцполе крутится девушка с каким-то парнем. Он обвивает её руками, тянет к себе, шуточная перепалка, жадные поцелуи. Она тянет его волосы, он сжимает её задницу. Вновь сливаются в грязном поцелуе, алкогольный угар. А сколько у них таких было? Каждый вечер, когда хотелось нажраться и душить друг друга губами. Вырывать весь воздух из лёгких и прокусывать мягкую кожу до крови. Руслану нравилось животность и обилие клокочущих чувств. Дане нравилась его непокорность, он буквально упивался желанием подавлять и подчинять. Идеальный тандем, но таким отношениям как будто суждено оборваться на какой-то до идиотизма тупой ноте. Вот он кидается в него словами, вот видит, как меняются глаза, осознаёт, что звучащие в ответ режут кожу под сердцем. Они редко ссорились по-настоящему, потому что всегда сводили свои ссоры к взаимному жадному облапыванию или грубому сексу, желая доказать друг другу, кто тут главный. Тогда мысли не возникало свести конфликт на нет, потому что ссориться друг с другом вот так раньше не приходилось. Пока Руслан в ступоре переваривал произошедшее, Даня всё для себя решил быстро. Квартиру покинул стремительно, оставив после себя полное пепелище с терпким запахом своего одеколона.

Слёзы льются на рейве

      Данила уместился на втором этаже, с балкона наблюдая за одним единственным человеком из обилия собравшихся. Ему не было интересно вникать в сплетни. Не было важно, у кого из знакомых какие новости и что интересного вообще здесь может произойти. Мазеллова он всё-таки не нашёл, зато нашёл место, откуда его с малой долей вероятности увидят. Горячий алкоголь обжигает лёгкие, глаза неотрывно изучают лицо. Он изменился за то время, что они не виделись. Кажется, похудел. И глаза стали более тусклыми, потеряли свой огонёк, что Кашину так сильно нравился. Нравилось, как он умел гореть, как злился и скалился. «Настоящая псина» — когда-то придуманная ими обоюдно кличка. Руслану, очевидно, не нравилось, Дане нравилось его этим бесить, дожидаясь, пока старший не начнёт совершенно бессмысленную шуточную перепалку. Кашин заламывал его легко, удерживая руки, побеждал коронным ударом — поцелуем в губы. По спине пробегается противный холодок, в груди снова щемящее чувство. Кажется, лёд тронулся, начал таять, заставляя позорно отвести глаза. Он выигрывал его физически, но никогда не мог выиграть морально, сдаваясь, стоило Тушенцову попросить или использовать свои ёбаные щенячьи глазки. Бегал-то он от него именно по этой причине. Знал, что, встретившись лицом к лицу, с позором проебёт.

Плачу на техно

      Когда голова начинает порядком кружиться и противно гудеть, к нему подлетает не менее ужранная компания Лиды и Мазеллова, выглядящая слишком весёлой для такой унылой атмосферы. Когда они тянут в сторону места, где недавно танцевала та самая ебаная парочка, что вырывала болезненное воспоминание, Руслан едва передвигает ногами, но следом за ними всё же идёт. Музыка всё такое же говно, что-то под стиль дискотек девяностых или для тридцатилетних баб, которым надо поплакать о мужике, который кинул их после нескольких лет жизни вместе. В какой-то момент до пьяного мозга Тушенцова дошла мысль, что ему почти тридцать, он танцует под эту хуйню, напившись до дрожи в ногах. Менталка так разъёбана, что он в паре минут от того, чтобы не пустить ебаную слезу из-за мужика, который кинул его после стольких лет вместе. Абсурдность ситуации окончательно убивает в нём хоть какой-то стыд, заставляя отдаться полностью пьяному угару и поддаться атмосфере таких же ужранных друзей. И какая, нахуй, разница, что они набухались от веселья, а он от горя.

Я плачу на техно

      Кашин наблюдает всё оттуда же, но мысли его уже блуждают не там, где хотелось бы. Алкоголь в крови зовёт вниз, истосковавшееся тело потакает, кончики пальцев покалывает от предвкушения прикосновений к чужой коже, а остатки здравого смысла отчаянно борются с этой волной позабытых ощущений. Кажется, он проигрывает. Медленно, но верно опускается на колени перед тем, кого даже видеть не хотел. А может, просто боялся? Боялся, что, услышав, вся его выдержка и обида пойдут к ебеням? Рука дрогнула, пролив несколько капель алкоголя на пол, глаза пристально, неотрывно следят за плавными движениями танцующего. Голову пробивает мягким ударом, он проебал. Рассудок сдался, а давящее желание в груди заставляет его оставить злосчастный стакан и спуститься вниз. Туда, где он окончательно признает своё поражение.

Ты — не со мной

      Руслан, полностью погрузившись в веселье и танец, едва поворачивает голову, испытывая странное чувство предвкушения. Оцепенение, которое сковывает все его тело, пронизывает кровь в венах. По спине пробегает неприятный холодок, в глазах страх и неверие, губы приоткрыты, и есть явное желание наконец-то сорваться с места. Это ёбаный Даня Кашин. В ёбаных десяти метрах от него. С такой же ёбаной теплотой в глазах. Первый порыв — к нему. Второй — от него. Не успев выбрать ничего из перечисленного, он остаётся на одном месте, боясь отвести глаза. Мираж? Набухался настолько, что бредить начал? Рыжеволосый подходит к нему так быстро, что мысли едва успевают собраться. «Въебёт» — первое, что получается выдавить бухому рассудку. Он жмурится, действительно готовый к удару, но теряет дар речи, когда чужие пальцы грубовато сжимают щёки, а обветренные губы встречаются с его. Мир рухнул, взорвался. Разорвался на миллион ебаных атомов, не желая восстанавливаться обратно. Кашин второй рукой обхватывает его талию, прижимая к себе сильнее. Словно он мог бы сбежать, если бы его не держали. Тушенцов едва ощутимо поддаётся, открывает онемевшие губы, нерешительно сжимает ткань толстовки на крепких руках. Он целуется с ёбаным Даней Кашиным. Спустя два года его избеганий и игнорирования. Рыжеволосый вытирает влагу у его глаз, с трудом отрываясь от мягких губ. Привкус алкоголя у обоих, отсутствие постороннего мира вокруг. Какого хуя они сделали.       — Я проебал, — хрипит Кашин, прижимаясь своим лбом к его.       — Мы оба, — сипит Тушенцов, впервые за долгое время улыбаясь. Вечер и правда пиздатый.

Слёзы льются на рейве