Время криминала

Насилье родит насилье

и ложь умножает ложь;

когда нас берут за горло,

естественно взяться за нож.

Темные улочки черного района, кишащего разного рода отребьем: дилерами, мелкими сошками, барыгами и подпольными оружейными продавцами, среди которых двум наемникам было нужно найти дом по указанному адресу. Худшее задание, которое им только можно было дать — рыскать в этом районе, где алкаши и наркоманы годы назад посбивали все таблички с указателями улиц и сдали их на чермет, дабы получить лишнюю копеечку и в тот же миг потратить на свою зависимость. Вару, честно говоря, район этот ненавидел, потому что здесь вырос, однако часто навещал, ведь работа заставляла. Знал местность ровно так же, как искусство владения раскладным ножом, поэтому цель найти было несложно — тяжелее было подловить момент, когда она покинет общий сбор со своим зип-пакетиком и больше никогда никому проблем не доставит. Час томительного, скрытного ожидания, и парень лет двадцати наконец соизволил отправиться к себе в жилище, предвкушая приятный вечер под волной кайфа от амфетамина или кокаина — Вару, хоть и дилером в прошлом был, определить с такого расстояния содержимое пакетика не смог. Цель зашла в небольшую каморку с холодными, каменными стенами, а наемник дал своему напарнику знак, значащий начало их сегодняшнего вечера. Они проследовали за ним, не привлекая лишнего внимания, Пик вскрыл замок, но в каморку первым с ноги ввалился Вару, желая поскорее закончить с объебанным наркошей, потому что сегодня настроения на изощренные пытки не было — от него потребовали всего лишь допрос с последующим устранением парня, ну, он так и сделает — возможно, единственный раз, когда он следует всем указаниям. — Кто поставщик, — не спрашивает, а уверенно затыкает Вару парня, готового кричать от страха. — Еще раз, кто поставщик? — Голос становится ниже, устрашающе, а наркоша перед ним пытается даже не двигаться. Пик замахивается битой — своим излюбленным оружием — и бьет того по руке с такой силой, что до поломки кости оставалось совсем немного, но болело так же сильно, но парень молчал. Вару кивает напарнику, потому тот с огоньком во взгляде ударяет еще раз, окончательно ломая конечность. — Ну что? В ответ лишь жалкий скулеж, словно дворового, избитого пса. Вару пинает парня в колено, заставляя их подогнуться, а нарика рухнуть на голый бетонный пол. — Ломай вторую, — отчеканивает он, и Пик в ту же секунду хрустит костью чужой руки, брызгая чужой кровью и глядя на чужие слезы, беспрерывным потоком, льющиеся из глаз. — Если ты расскажешь нам, то останешься в живых, — тянет Вару. — Я не знаю его имени! Костыль, костыль кличка! — сквозь рыдания выдавил парень. — Ну и как нам его найти? — огорченно говорит наемник, кончиком ботинка приподнимая плачущего на подбородок, а после жестоко пинает его в грудь, заставляя задыхаться и пытаться унять боль в ней поломанными конечностями.

⌖⌖⌖

Вару был садистичен. Ему нравилось наблюдать за тем, как человек стоящий перед ним на коленях готов умолять его о продолжении своей никчемной жизни. Видеть искренний, неподдельный, животный страх в чужих глазах было его всеобъемлющим желанием. Он наслаждался тем, что всегда давал шансы, а когда люди, унижаясь перед ним самым мерзким способом, выполняли свои слова, пускал им пулю в голову, упиваясь чувством предательства и несправедливости, что они испытывали. Доминировать, играть чужими жизнями словно марионетками в своих умелых руках было его страшной одержимостью. Именно поэтому он ненавидел прогибаться под такого, как Пик. Он всегда был молчаливым, тихим и ровным. Вару видел: когда Пик вышибает людям мозги сильнейшим ударом биты по голове, у него не дергается ни один мускул на лице. Его тело было сильнее, мышцы больше, а желание ярче, так что Пик не думал о Вару, когда брал его, сжимал, таскал — ему были интересны его эмоции и громкое недовольство: он любил злобные крики, пинки и изощренные ругательства, которые Вару без единой задней мысли сыпал на него. Ему нравилось издеваться над ним и, наверное, Пик был садистичен только с ним — он горел ненавистью, что к нему испытывают. Она разжигала, распаляла его сильнее, чем ежедневная рутина с убийствами и насилием. А Вару действительно ненавидел его. До кончиков пальцев и дрожи в сжатых кулаках: то, как властно ведет себя этот безэмоциональный киллер; как заставляет стискивать зубы, чтобы не издать лишних звуков; то, как он возвышается над ним вызывало неподдельное желание убить Пика самым мучительным способом о котором он только знал. Парень яростно бил его, оставляя синяки на твердых мышцах пресса, крича о том, что его напарник его заебал и прося его о том, чтобы тот сдох самостоятельно и Вару не пришлось бы тратить на него пулю и простреливать голову своим черным, глянцевым глоком. Однако больше всего он злился на себя, ведь сколько бы слов отрицания и отвращения не было им сказано, они оба понимали, что если Вару захочет, тот без проблем остановит это сумасшествие. Пик был уверен в этом, потому что у него было ежедневное напоминание о том, что его напарник в хитрости и ловкости во много крат его превосходит: каждый раз, когда он снимал черную тканевую маску, скрывающую половину его лица, Пик видел безобразный шрам, тянувшийся от уголка его рта до самого уха. Он был настолько глубок, что, даже зажив, остался настолько заметным, розовым и бросающимся в глаза, что Вару, случайно замечая самый его краешек, хищно ухмылялся, вспоминая, как лично оставил его. А ведь эта история могла быть захватывающей: перестрелка, бой с несколькими профессиональными убийцами больше Пика в несколько раз, напавшими одновременно, но нет, безобразный шрам напоминал лишь об их с Вару первой встрече и том, как один киллер, что явно был меньше и ниже его, смог так испортить его лицо и чуть ли не заставил босса прикончить Пика из-за невыполненного задания. Его, как наемного убийцу с биографией без единой проигрышной миссии, отправили разобраться с одним чересчур нахальным парнем, портящим жизнь сразу нескольким группировкам и за жалкие девятнадцать лет успевшим нажить себе если не десятки, то сотни врагов. Пик был уверен в чисто выполненном задании и прибыли, что его за это ждет, поэтому подкараулив цель у ее дома и дождавшись того, как она выйдет из своей квартиры, он замахнулся битой — единственным оружием, что он выносил, ибо с детства пользовался ею, пытаясь подражать брату-скинхеду, которого застрелили вскоре после совершеннолетия Пика, но промазал, не разнеможив чужую черепушку, не услышав влажный хруст костей. Потеряв самообладание, он лишился драгоценных секунд во время которых Вару вытащил свой складной ножик, слегка чиркнул им Пику по руке, а после, желая поиздеваться, оставил шрам и сбежал, пока киллер с силой сжимал левую часть лица, стараясь остановить кровотечение. Только потом, когда этот одержимый садист сам попросился к ним в группировку, тем самым спася Пика от позорной смерти, парень узнал, почему у него не получилось прикончить Вару. Он вырос в неблагополучном районе по соседству с такими же людьми: пьяницы, наркоманы, мелкие шайки и воры с младенчества окружали его, так что возросшие в нем ненависть и жестокость не были чем-то удивительным. Первый раз, когда Вару видел смерть, был в семилетнем возрасте — пьяный сосед нанес другому двадцать пять ножевых на глазах у парня, что не знал: убегать ли ему или стоять на месте, надеясь, что его не заметят; вторым разом, когда жестокость происходила у него прямо перед глазами был случай, когда наркоман в припадке от экстази полез к ворчливому мужику и в ответ получил раздробленный череп — словом, любой малый проступок решался либо убийством, либо пытками и убийством, так что еще дошкольником парень научился уворачиваться от разеток стеклянных бутылок, тяжелых летящих в него предметов, таскал с собой складной ножичек, еле помещавшийся в маленькую ладошку, но служивший гарантом безопасности. К пятнадцати годам Вару ожесточился окончательно — нож уже не был гарантом, что он хранил как талисман, он был оружием, которое решало большинство возникающих проблем. При виде злых людей по телу больше не гулял страх, наоборот, чувствовалось лишь странное веселье, которое до этого парень ощущал только под воздействием наркотиков, которыми торговал, но изредка баловался и сам. Смерть больше не страшила, она была естественна для места, где он вырос. В шестнадцать Вару научился уклоняться от бит, чужих ножей и убил первого человека. Вид того, как жизнь выходит из чужого тела с одновременным осознанием того, что причина этому — ты, пробудил в парне что-то новое, необычное, но в извращенном смысле приятное. Тогда он понял, почему люди убивали, почему им так нравилось избивать друг друга, видеть страдания и чужую беспомощность. В восемнадцать Вару приобрел глок — свой первый пистолет, что пока не менял и менять не собирался, ведь стрелять ему полюбилось куда больше, чем чикать людей ножичком. Бита была ему противна из-за количества сил, что нужно вкладывать в удар, а о том, чтобы марать кулаки, парень даже задумываться не хотел, поэтому тренировался в ловкости, скорости и внезапности, в большинстве своем игнорируя физическую составляющую своего тела, поэтому в настоящее время не выглядел как бандит — самый обычный парень, которого можно использовать как приманку с секретиком в кармашке в виде смертельной пули в лоб, который всегда ходил вместе со своим напарником-охранником, без лишних слов способному разнеможить любому, кто посмел бы притронутся к Вару, череп.

⌖⌖⌖

— Не знаю, я ничего не знаю! — кричит парнишка со сломанными руками. — Уверен? Что насчет лишиться ног? — говорит на грани безумства Вару, а нарик остервенело мотает головой. — Он большой! Тучный м-мужик под тридцатку лет! Татуировка на плече в виде черепа и, — парень икает от непрекращающейся дрожи во всем теле, — еще волосы рыжие, короткие. Все, я больше ничего не знаю, честно. — Уверен? — парень вытаскивает пистолет из кармана и играючи крутит его на пальце. — Да, да! Я больше ничего не знаю! — И мне следует оставить тебя в живых после такого признания? Тебя даже не пытали, а ты, жалкое ничтожество, все рассказал. А если ты также скажешь обо мне? — Но ты же, — он застыл от страха, — сказал, что… — В мире, где крутятся деньги, нет места честности, — с оскалом на лице сказал наемник. Вару выстрелил парнишке точно в лоб, а тот, замерев на пару секунд, уставился на него, попытался что-то сказать, но не смог, чувствуя неимоверную слабость, наклонил голову, а после рухнул тяжелой тушей на холодный пол. Пик весело хмыкнул, Вару потратил еще две пули, стреляя в чужую спину и, пнув того носком ботинка в голову, удостоверившись, что тот больше никогда не сможет открыть глаз, хищно ухмыльнулся, глядя на своего напарника. Парень сделал вид, что целится ему между глаз и нажимает на курок, а после топает ногой, создавая звуковой эффект выстрела, «застреливая» Пика, на что тот просто подходит ближе, прижимаясь лбом к дулу пистолета, притягивает Вару к себе, полностью соприкасаясь телами, пока в его глазах горят искорки, кричащие «ну давай, ублюдок, попробуй, убей меня». Стрелок сопротивляется несколько секунд, но после все же убирает глок, пряча его в кармане черной кожанки, но Пику в его играх не поддается — бьет тому под дых, на что получает удар по заднице, и отвечает ответным шлепком и грязным ругательством, чувствуя, как его напарник ухмыляется под своей маской. От злости Вару еще несколько раз стреляет в остывающий труп, однако по своему обыкновению следует за напарником, куда бы тот не пошел, поочередно раздражаясь то на себя, то на Пика за подобные выходки.