Вразнос

1. Пилюля красная

В этот раз плохо было с самого начала. Обычно она глотала две пилюли, эффекта хватало на несколько часов: за это время враги успевали терять свои жизни, и этого вполне было достаточно. Но впоследствии стали расти запросы: Сакура становилась медленной, невнимательной и от этого сердитой, потому что сила, которую она так боготворила, покидала её стремительно и неумолимо. Она ощущала себя бесполезной в такие моменты. Во время долгосрочных миссий две пилюли никак не помогали. Она только замахивалась кулаком, а уже ощущала слабость. Бесило её это неимоверно. Движения мазались, как краской на холсте: вот она уходит вправо, вражеский кунай летит в неё, и хотя она вроде уклоняется, но в итоге он свистит возле её уха, чуть подрезая клочок волос. Враг ликует, а Сакура чувствует неодобрительный взгляд Какаши на спине. После боя он ей скажет, что она по-глупому подставилась, так нельзя. И домой они молча отправятся, без всяких оправдательных речей, в которых никто в команде не нуждался. После очередной вылазки, где она предстала настоящей дурой – с неловкими кувырками в воздухе, криками и спешкой, – в ней что-то окончательно надломилось. Это было последней каплей. — Ты ведёшь себя иногда слишком безрассудно, — Какаши на неё не смотрел. Стоял руки в брюки поодаль и выражал всем своим видом бескрайнюю усталость. Наверное, от миссии, но Сакуре казалось, что от неё. — Я понимаю, — промямлила и сама на себя разозлилась. Снова её отчитывают, снова она слабое звено. Надоело страшно. Больше ей никто ничего не сказал, но и не надо было. Хватило сполна косых взглядов Наруто, который по обычаю не знал куда себя деть. Блекло ей улыбнулся, когда Какаши ушёл, а она только плечом дёрнула. Цунаде теперь с ней реже занималась из-за целой кучи дел в резиденции, и каждое их занятие приводило к немой истерике в подушку. Сил никаких не хватало. Она Сакуре как-то раз сказала, что такими темпами Саске ей не вернуть. — Ты только сопли распускаешь. Соберись, если хочешь чего-то добиться. Сакура тренировалась. Много и часто. Впрочем, это не помогало, а лишь раздражение усиливало. Все вокруг были на несколько ступеней выше неё, пока она где-то внизу возилась. Себя жалела, что ли. Тогда она решила, что стоит предпринимать другие шаги, которые привели бы её к источнику силы. Вместо двух стандартных пилюль она съела сначала три, потом ещё половинку. Адреналин взлетел, закрутился по венам. Руки чесались кого-нибудь ударить. Сакура ощутила прилив чакры, толкающий к бурной деятельности. Полигон в тот день она уделала в ничто. Время тянулось как резина: отпускало её неохотно, голова начинала разламываться пополам. В полной дезориентации валялась на своей кровати и не помнила, как дошла домой. Результат того всплеска оценила и Цунаде, когда пришла утром на полигон. Осмотрелась и сказала, что вместо привычной тренировки будет спарринг. Отделалась Сакура вывихнутой лодыжкой, и это можно было назвать не то успехом, не то везением. Поначалу она довольствовалась тем, что выдавали перед миссией, но всё плавно перетекло в выпрашивание пилюль у кого попало. Сперва откликнувшаяся Ино вскоре стала не рада, что ввязалась в это дерьмо. — А тебе точно плохо не будет? — спросила она как-то. — Да с чего бы? Не в первый раз же принимаю. — Ну мало ли. Вреда от них больше, чем пользы. Сама Ино ими не пользовалась. Предпочитала справляться своими силами. Им с Сакурой было не по пути в этом вопросе. «Трепло», — мысль пришла и осталась, заставила глуповато улыбнуться. Ино посмотрела с тревогой, но больше не лезла с расспросами. Ни тогда, ни сейчас. Вместо трёх Сакура высыпала по четыре штуки. Делала паузу между приёмами в полчаса. Когда первая партия начинала действовать, вторая только шлифовала состояние. Её было не остановить: всё крутилось и вертелось, поток силы буквально вырывался из тела и пронзал оппонентов. Головокружение в такие моменты заставляло на миг унять всю затаённую дурь. — Ты в порядке? — Какаши перехватил её после боя. Они как раз собирались сворачиваться и отправляться в путь. — Почему вы спрашиваете? — Сакура с усилием моргнула: силуэт Какаши расплывался, как на водной глади. — Да так... — Он на секунду замялся. Неловкость нарастала, и, чтобы согнать это чувство, Какаши ласково улыбнулся. — Волнуюсь. Сакура никак не отреагировала: ей плевать было, что он там себе придумал. Мышцы гудели, ноги никак покоя не могли найти. Хотелось и дальше бегать, всех валить и крошить в месиво. На обратной дороге её подбрасывало, как на пружинах, гнало вперёд без передышки. Хотелось одного — быстрее чем-то себя занять. В зеркало она смотрела равнодушно, хотя измотанный вид кричал о нехватке отдыха. Сакура падала на кровать, зарывалась в одеяло, а сна не было ни в одном глазу. Она очень хотела заснуть, потому что спящий человек может не думать. Но сон не шёл. Лежала и тупо пялилась в потолок, повторяющиеся мысли крутились, как на заевшей пластинке. Саске, наверное, далеко. Но она становится ближе. С каждым днём она его догоняет. И скоро будет наравне. Её личные показатели выросли. Она больше не слабачка. И Цунаде сказала, что да, Сакура, ты действительно молодец. Потом они упражнялись добрых два часа, а усталости не было совсем, только запал возрастал. — Вижу, в тебе пробудился боевой азарт, — подметила как-то Пятая. Хаори на ней было пыльное от грунта, и сама она выглядела нехарактерно потрёпанной. — Я просто поймала волну. Цунаде только улыбнулась. Потом рукой махнула, и они сцепились. Хватка была жёсткой: Сакура чувствовала, как кости у неё продавливаются и отчаянно трещат. Она проиграла, но была чертовски довольна с собой, когда её отправили на больничную койку. Бывало, что её навещала Ино. Периодически что-то щебетала, шуршала страницами журнала, делая заметки, но порой сидела в задумчивости и ничего не говорила. Потом как-то не выдержала: на стуле передвинулась ближе, так, что ножки заскребли по полу. Вздохнула немного устало, но больше для вида. Повторила. — Что ты маешься? — Сакура повернулась на звук, посмотрела. Глаза у Ино были подёрнуты поволокой сумасшествия, безо всякого осмысления. Выглядела она не столько странно, сколько незнакомо. Подумав немного, она поднялась и подошла вплотную. Кровать прогнулась от веса чужого тела. Ино залезла с ногами, без стеснения вытянулась рядом, прильнув совсем близко. Мазнула горячим дыханием по шее, застыла у краешка уха, пока доверительно не зашептала, почти неслышно. — Я тоже попробовала. Сакура заинтересовано встрепенулась. — Не стоило, тебе это ни к чему. — Но ты же делаешь это, — произнесла она последнее слово с нажимом, словно смысл особый вкладывала. — Ты не я, — Сакура отвернулась, и больше они не разговаривали. Когда её выписали, то первым делом она направилась в лавку не местного торговца. Почти на окраине деревни он расставил свой прилавок с товарами, которые пользовались популярностью у тех, кто хотел получить больше, чем следовало. Купленные боевые пилюли жгли подсумок. Она взяла с запасом, ещё и новые приобрела, привезённые невесть откуда. Торговец обещал, что от них эффект будет более внушительным. Дома она уже не церемонилась: красный шарик размером с монетку взялась расталкивать рукояткой куная. В ушах набатом звенели слова о силе, брошенные Саске много лет назад. В ту пору она ещё ничем не выделялась. Но сейчас всё иначе. Да, теперь-то Саске не мог её упрекнуть, что от неё пользы нет. Тоже нашёлся умник. Сакуре вдруг весело стало от этих мыслей, даже легко. Красная крошка по столу была рассыпана, а она на неё смотрела с благоговением. Вот где воистину сила покоилась. Утрамбовала всё в пару полосок, ближе к столу подсела, чтобы удобнее было. Наклонилась, закрыв одну ноздрю пальцем. Втянула. Импульс пронзил куда-то в мозг и обратно, по спине прокатилась крупная дрожь. В носу защипало до остроты, показалось, будто обожглась. Резь в глазах не давала рассмотреть, что осталось. Будто под дых дали, а она и не подумала рыпнуться, приняла удар. В этот раз плохо было с самого начала. Сидела вроде на одном месте, но казалось, что комната крутится, как в центрифуге. Стены играли новыми красками — свет на них падал из открытого окна, и они смотрелись слишком ярко, словно свежевыкрашенные. — Бля...дь, — сорвалось с губ невнятное. Все слова меркли, не успев сформироваться полностью. Что-то было не так. Может быть, вообще всё. Как приманенная иллюзией, она двинулась вдоль коридора, оказавшегося на поверку длинным и чернющим, нескончаемым. Шла она почти целую вечность, ногами перебирала осторожно, они то и дело заплетались. Воздух прошёлся сквозняком, обдал стопы неприятной прохладой. На долгую секунду Сакура не поняла, где находится. — Так, спокойно, — повторяла она. — Спокойно. Всё под контролем. Сама себя не слышала. Под каким контролем, тоже неясно было. Коридор постепенно трансформировался в кухню, её она узнала. Компактно обставленная, удобная — мама любила тут готовить. Голова пухла от дурацких мыслей. Сакура ненавидела их. Стук в дверь привёл в чувство. Ненадолго, но появилась собранность для того, чтобы подойти, прислушаться к шорохам и открыть. На пороге стоял Наруто, не ожидавший быстрого приёма. — Сакура-чан, не отвлекаю? — Ты зачем здесь? — вопрос сам по себе вырвался, она не думала. Наруто застыл столбом, улыбочка слезла с его лица. Он только рот открыл, чтобы сморозить чепуху, как Сакура ухватилась за ворот его куртки и втащила в квартиру. Дверью хлопнула с каким-то ожесточением. — Ну, чего тебе? — Я просто так зашёл, — тихий ответ прозвучал как эхо в колодце. Сакура за стену ухватилась, а та коварно зашевелилась под рукой. Что-то было не так. Сплошные странности. Интересно, сколько времени прошло? На циферблате настенных часов стрелки медленно крутились, показывая середину вечера. — Проходи, раз так. Она брякнулась на стул совсем обессилевшей. Красного порошка не было на столе, получается, она весь использовала или как? Ничего не понимала. Тело звенело, готовое бросаться хоть куда, но спокойно всё было — она же дома, в конце концов. Наруто мялся у двери. Наблюдал цепко, даже хищно, и лисьи черты особенно сильно проявлялись в тени комнаты. Сакура на него посмотрела, заморгала чаще, будто впервые увидела. — Тебе нехорошо? — спросил он с отчётливым беспокойством. Ей точно было никак не хорошо. Сердце стучало тяжело, быстро, аж в груди ныло тупой болью. И дышала прерывисто, мелко-мелко дрожала. Перед глазами плыли огненные круги. — Иди сюда, — голос переломился. Наруто подходил аккуратно, стараясь не спугнуть. Видел и не понимал, что с ней происходит такое. Её ошеломлённые глаза скользили по комнате, не вникая — она явно терялась в пространстве. — Сакура-чан, я здесь, всё хорошо, — голос его прозвучал механически, а слова не сулили ничего, кроме проблем. — Ага... да, — звуки вырывались изо рта сплошной нелепостью. — Посмотри на меня. Смотрела она сквозь него, а точнее — в ту самую стену, которая продолжала рябью колыхаться, как при налетевшем ветре. Наруто ладонь положил ей на колено, не скрытое облегающими шортами, и сжал слегка требовательно. — На меня смотри, говорю. Сакура повиновалась. Взгляд был в расфокусе: он плыл, и зрачок наверняка размывался с радужкой, затапливая чернотой блеклую зелень. Он в упор на неё пялился, сканировал и что-то для себя решал. — Тебя нужно отвести к Хокаге. — К ней не надо, — вяло отбила она, съезжая со стула. Тело горело разворачивающейся мощью, но деть её никуда не получалось. — Что ты врёшь? — Наруто внезапно кинулся, как больной. — Ты под чем вообще? Не понимаю я, во что ты там влезла, только ничего хорошего из этого не выходит. Как же плевать было на его нравоучения. Даже если бы стена обвалилась прямо на них — она бы не откликнулась. Небрежно оттолкнула его от себя, плечами повела. Попыталась вдохнуть глубоко, размеренно, но не смогла. — Отвали, — сказала она сипло. Тут-то Наруто и прорвало. Он её схватил, встряхнув с такой силой, что зубы щёлкнули. Выдернул со стула и на пол швырнул с размаху. Удар пришёлся на подставленное плечо: боль разлилась по руке, отдалась где-то в грудной клетке пульсацией. Сакура глаза прикрыла, почувствовала, что в голове пустота. Сквозняк как поджидал: принялся спину волнами омывать, вызывая мурашки. — Я сейчас Какаши-сенсея позову, — голос Наруто где-то сбоку прозвучал. — И мы тебя поведём к... — Давай трахнемся, — вклинила Сакура. Она была уверена, что несёт какой-то бред. Но Наруто притих, застыл изваянием и, казалось, что совсем не дышал. Она ощущала идущую от него силу, неуёмную и бурлящую, и жаждала к ней прикоснуться. Хаотичные мысли друг друга сменяли, вились, как рой пчёл. — Что?.. — не своим голосом прошелестел. Нагнулся к ней и, вопреки вопросу, рукой плавно по её талии прошёлся, задержался на груди. — Не понял. — Кончай дурака валять, — вышло с надломом, будто весь воздух закончился. Они завозились на полу, как черви. Мешанина из рук и ног. Одежда куда-то мигом испарилась, Сакура ощутила, как её колени разводят и подхватывают, закидывая на плечи. Наруто был везде: на ней, в ней и с ней. — Твою мать... — слетело с губ, стоило ему навалиться сверху и войти рывком. Моментально на всю длину, так, что она даже не почувствовала сразу ошеломительной боли и взвыла тогда, когда он уже зажал ей рот. Она вяло шевелилась под ним, точно насаженная на крючок, и это заставляло слабыми потугами приноровиться, расслабиться. Член был крепким, с крупной головкой, и от влаги блестел, словно маслом политый. Сакура голову приподняла, наблюдая, как их бёдра соединяются внизу: он растягивал её тугую, судорожно сокращающуюся щель, а она неотрывно смотрела на это и чувствовала только горение между ног. Наруто ни звука не проронил, пока в неё вбивался. Качался взад-вперёд, то плавно выходил, то резко загонял обратно. Вертел её, как со шлюхами обычно делают, в шею дышал загнанно. Ладонью щупал мелкие груди, на которых соски топорщились, и ни на секунду не останавливался. — Какого чёрта мы тут с тобой устроили? — брякнул он, приподнимаясь. Семя стекало крупными белёсыми каплями ей на лобок, в мягкие завитки светлых волос. Она пальцами прошлась по липкому, размазывая, и нырнула между складок. Затрепетала, двигая ими внутри. Наруто как одурманенный созерцал. Член уже был обмякшим, но начинал снова постепенно набухать. В нём что-то неуловимо поменялось, и он вскочил с места. — Сакура-чан... Не стоило нам этого делать. Я лучше пойду. Выглядел он довольно разбитым, когда одевался. Сакура залипла на его штаны, знала их от и до. Плотный хлопок с эластаном, двойной грубый шов, потайные боковые карманы — ничего лишнего. Они сидели на нём в облипку, просто фантастически выделяя бугор в паху. Хотелось их снова сорвать, выкинуть в окно. Сакура ненавидела и эти штаны, и мысли, снующие, как блохи. Бешено колотилось сердце, но ей определённо легчало. Всё бурлило внутри, раззадоренное. Хотелось пойти куда-нибудь и выкинуть фортель. Разбить лицо. Одно конкретное лицо. Имя Саске закрутилось в глотке, так и не прозвучав.

2. Пилюля чёрная

Подламывать её стало спустя пару жалких месяцев. Организм такого темпа не выдерживал. Она не помнила, когда в последний раз крепко спала, сытно ела и чутко ориентировалась в повседневных буднях. Всё смешивалось в белиберду. С Наруто они ещё несколько раз пересекались, но к прошедшему эпизоду не возвращались. Он провожал её долгим взглядом, а Сакура отвечала ему не улыбающимся бледным лицом. Губы обметало ветром, коркой покрыло: уголки трескались каждый раз, когда она рот открывала для горсти пилюль. Тошнота накатывала, но всегда смиренно отступала. Цунаде её на ковёр вызвала, когда поняла, что ученица погрязла в болоте по самые ноздри. Без всяких эмоций её осмотрела, слабо выдохнула и сказала, что ей стоит прекратить травить себя. Так она весомых результатов не достигнет. — Это тебе не конфетка какая-то, — Пятая размашисто что-то в медицинском планшете написала, потом полезла за печатью. — Надо иногда голову включать и думать, что делаешь. — Я знаю, что делаю. — В самом деле? Мне так не кажется. — Она бланк оторвала и всучила его Сакуре. На бумаге красовался приказ о внеурочном отпуске. — Оклемаешься, потом поговорим. Домой Сакура шла в полном раздрае. Её выкинуло в гражданку, когда она наконец перестала быть мямлей. В любом сейчас врага видела, который хитро поджидал, чтобы нанести сокрушительный урон. Без особого энтузиазма завернула к Ино. Она в своём цветочном магазине сновала туда-сюда с разномастными букетами. Заметив Сакуру, сначала замедлилась, но потом оттаяла. Ожила. — Кого я вижу, неужели пришла прикупить что-нибудь? — Оно мне надо? — Сакура на стойку облокотилась, вперилась мутным взглядом в глуповато-весёлое лицо. Ино моментально померкла. — Что такое? — Отправили отдыхать. — Это разве плохо? — она принялась расставлять горшки в одну ей понятную шеренгу. От больших растений к маленьким, вроде так. Сакура не вникала. — Это незаслуженно. Мои навыки приносят плоды, я приношу пользу. А теперь должна дома сидеть — мух гонять. Что за чушь? Ино монотонно возилась с цветами, мычала в ответ. Конечно, ей не понять. У неё-то всё чин чинарём было. Никто палки в колёса не вставлял, не отстранял от миссий. Сакуре как-то зло стало от осмысления, что подруга снова на шаг впереди. — Ну… Может, тебе стоит действительно взять перерыв, набраться сил. Бунт поднялся из глубин сознания. Сакура сама себе отчёта не отдавала в этот момент, само получилось: подошла к Ино, полоснув страшным взглядом, в котором только жестокость читалась. И протянула ровным голосом: — Я уже стала силой, она внутри меня. Ино ресницами хлопнула. Не знала, что ответить. Ощущала исходящую угрозу и не хотела накалять. Примирительно подняла руки, отходя в сторону. — Спокойно, не дуй в моллюск. Позже она закончила с перестановкой своих ароматных веников и вынесла мешочек, за которым Сакура изначально и пришла. Только тогда желанное спокойствие пришло, засело плотнее. Ино предложила развеяться в идзакая. Там они сидели и насасывались саке, как губки. Мыслей вообще никаких не было. Гул в голове нарастал, ширился, и вот уже, когда было затемно, Сакура поняла, что не слышит ни звука, кроме этого самого гула. Он набатом звучал, ритмично. Дома она очутилась глубокой ночью. Скука нарисовалась потому, что спать не получалось. Мандраж тягуче тело заполнял. Тут же мысль засела, что надо бы взбодриться. Как раз никто не мешал. В мешочке, врученном Ино, болтались обычные пилюли. Их Сакура уже ела много раз, знала эффект, последствия и как с ними справляться. Скука становилась больше. Рукой порылась для проверки, может, упустила что-то? Пальцы нащупали маленький комок, текстурой напоминающий глину. Вытащив, принялась рассматривать со всех сторон. Чёрный шарик доверия не внушал. Но с красным тоже так было, а потом неплохо всё сложилось. Так ведь? Сакура задумалась, а память как специально стопорила калейдоскоп воспоминаний. Не могла вспомнить хронологию того дня, как бы ни старалась. Гул в ушах, везде, мешал сосредоточиться, но она упорно этот шарик катала. Он не крошился, наоборот — подстилался нежным слоем. Сакура с нажимом провела: слой размазался, став совсем прозрачным, и вдруг захрустел, как песок. Очень интересно. Идея вспыхнула сию же минуту. С кухни притащилась ложка, остатки шарика легли аккурат в неё. Ничего не выпирало. Зажигалка нашлась не сразу, пришлось порыться в закромах. Когда-то она пробовала курить сигареты вместе с Ино, стащившей пару штук у Асумы-сенсея из пачки. Это было так давно, ещё на заре их генинства. Но терпкость табачного дыма до сих пор помнила, как он глотку обжёг до боли. Больше они так не делали. Огонёк засветился жарким маревом в темноте комнаты. Под ложкой трепыхал, постепенно нагревая металл. Шарик таял, забурлив смесью. Вязкая субстанция походила на грунтовые воды, появилось сомнение, что она делает всё правильно. Может, надо было разжевать? Откуда только появляются такие бредовые варианты, сама не понимала. Неведомая сила толкала, звала к себе. Сакура не сопротивлялась. Шприц она искала так же долго, как и зажигалку. Квартира казалась чужой, и вещи, лежавшие на своих местах, — тоже. Будто к кому-то в гости пришла. Нашёлся он в аптечке, с которой она обычно ходила на тренировки. Целёхонький, он её порадовал. Жижу она иглой втянула, постучала, проверяя, есть ли воздух. Всё было готово. Руку она перетянула ремнём, вена вздулась, проступила синевой на бледной коже. Страха не было, зато решимости с лихвой хватало. Шприц лёг в ладонь как влитой, будто она миллион раз ставила себе укол. Игла плавно заскользила вглубь, теряясь под кожей. Нажала на упор, шток двинулся, выдавливая жидкость. Тут-то боль и появилась. Запекло, просто жуть. Сакура выдернула иглу, кровь пустилась по предплечью, а у неё такое помутнение наступило, что она и вытереть не подумала. Опрокинулась на спину, жмуря глаза. Чувствовала, как мир дробится на куски. — Су-у-ука… — протянулось стоном и пропало. Ломало без поблажек. Перед ней то пятна, то искры разверзались, как фейерверки. Крутило в стороны, хотя она лежала без движения, не шевелилась. Еле-еле дышала, а тьма тут как тут опустилась, отправляя в бессознанку. Она так провалялась несколько часов, пребывая в киселе муторных образов. Ей мерещился Саске в густых лесах или, может, это были лабиринты, пространство расползалось, теряя конкретные очертания. Он смотрел на неё с холодным презрением, выражая одним своим видом, насколько она его достала. Ей не место подле него. — Ты слабая, бесполезная дура, — сказал он, и губы его дрогнули в брезгливой усмешке. — Не ищи меня. Но она так хотела быть рядом. Она внушила себе, что достойна шагать в ногу с ним, особенно с ним, с Наруто, с Какаши-сенсеем… Получается, всё это было напрасно? Бежала за силуэтом, который становился всё дальше и дальше. Пока не рассеялся. Её выкинуло в реальность, когда солнце уже занималось на горизонте. Красно-рыжие лучи озаряли улицы, покрывая бескрайним полотном всю деревню. Ныло всё тело, но вместе с этим, чакра бухала грузно, переливалась. Её было много, как в неисчерпаемом источнике, и ощущалась она тяжело. Хватило бы, наверное, на бой с целой армией. Сакура блаженно улыбнулась. Да, именно так и должно было быть. Голова как свинцом налилась, в полнейшем отупении она, распластанная на кровати, кружила не осмысленным взглядом по потолку. Заметила трещину в углу: залатает потом, когда в себя придёт. Мысль она не ловила. В отпуске ей оставалось быть ещё пять дней. Крайне долгих и весьма скучных. Пойти на полигон размяться представилось толковой темой. Там она дала волю своей энергии. Лупила всё, что попадалось под руку. Мишени уже были покоцанные. Ей нужно было больше. Жертва не находилась, а это всё усложняло: целей нетронутых не осталось в поле зрения. Чужую чакру она почувствовала раньше, чем сам человек нарисовался. Какаши-сенсей очутился возле неё, приветственно взмахнув рукой. — Не сидится тебе на месте. — Вы очень наблюдательны, — Сакура сплюнула. Сама не поняла, к чему это было, но действия происходили без её указки. Тело жило отдельно от сознания. Какаши промолчал. Она продолжила метать кунаи в явно хлипкое дерево — оно уже накренилось в бок. Её это не останавливало. Свирепость застилала разум. Непонятно для кого она предназначалась, но осколками доставала всех. — Я заметил, что ты в последнее время несколько несдержанна… — начал Какаши вкрадчиво. Точно подбирал правильные слова, чтобы бдительность усыпить, вывести на откровенность. Сакура просекла это молниеносно, по-звериному чутко. — И что с этого? Какаши за ней внимательно наблюдал. Немигающим взглядом. Стоял к ней лицом без всяких оборонительных поз, полностью открытый. От этого оказанного доверия хотелось ему череп проломить, чтобы не успел собраться, но успел осознать, что допустил оплошность. Не надо было ему так с ней разговаривать. Покровительственно. Никогда на неё должного внимания не обращал, а тут вспомнил, что помимо двух пацанов ещё и девчонка одна в команде имеется. Он в ней потенциала не видел и не скрывал этого. Досада скулы свела. — Просто хочу сказать, что мы можем поговорить об этом. Говорить Сакура не хотела. Шальные фантазии одолевали прелестную головку: перед тренировкой она съела три пилюли, чтобы поддержать состояние сконцентрированности. В любой момент, если нападут — она готова отражать удар. Из колеи её не выбить, ну нет. — Предлагаю заняться чем-то другим, — сказала и застыла, почувствовав, как холодеют пальцы. Что она сейчас отмочила такое? Стыд не пришёл, но нереальность происходящего просто поражала. — Например, чем? — Какаши подыграл, сделал вид, что его нисколько не смущает невменяемость Сакуры. Конечно, он всё заметил: и полоумный взгляд, и незначительно подрагивающие руки, и растрёпанные волосы, обрамляющие бледное лицо. И синяк, расползающийся лиловой кляксой на предплечье, тоже заметил. — Может, тем же, что мы делали с Наруто. На этих словах Какаши подобрался, как перед прыжком. Ветер шумел среди деревьев, обрывая листву. Она кружилась над головами и падала наземь возле ног. Ситуация была ужасной, но прерывать и уводить в шутку Сакура не собиралась. Всё было под контролем. В этот раз — под её контролем. — Не думаю, что это хорошая идея, — сказал он это медленно, немного растягивая слоги. Словно с ребёнком говорил или с идиоткой какой-то. Такой расклад не устраивал. — Вам не надо думать, надо делать. Тут думаю только я. Даже теперь, будучи полностью безотпорной, она продолжала самоутверждаться за счет Какаши, просто потому, что может. Он ничего не сделает сверх того, что она ему позволит. Сакура научилась играть в покорность, но это было лишь к ситуации, а не к жизни в целом. Вот и сейчас она осознанно шла на это, на сжигание мостов. В груди даже ничего не ныло от такой прыти. В который раз пустота звенела в голове, все мысли одним махом выветрились. Наверное, ветер унёс. Какаши двинулся напролом: в одночасье скрутил её, сжал в тисках, что аж в зобу дыхание спёрло. Сакура ощутила дежавю. Он непременно должен бросить её на землю. Чтобы она ничком повалилась на подставленные руки, покрылась нездоровой краснотой смятения, предстала беззащитной, которую можно впечатать и разложить вот так, без усилия. Ну? Он её держал, пристально вглядываясь в лицо. Шестеренки крутились, он что-то тормозил с дальнейшими действиями. Сакура невольно заскучала. Наруто был не промах, сразу сообразил, как сумасбродство выбивать. Пошёл на поводу у её блажи, и никому от этого плохо не было. Неважно, что теперь сторонился и лишний раз не заговаривал. У Саске, стало быть, молчанию научился — хоть какой-то полезный навык приобрёл. С Какаши было на порядок сложнее. — Перестань меня провоцировать, — процедил он сквозь зубы. В нём плескался плохо скрываемый гнев. Он держал самообладание с достоинством, надо было отдать должное его выдержке. Сакура путалась. Творила, что хотела. Ей было плевать на всё в этот момент. — А если я хочу? — Тогда ты об этом очень пожалеешь, — страшным голосом сказал Какаши и отпустил себя. Он её отбросил куда-то в колосящуюся траву. И сам следом рванул. Сакура забилась, словно кунай пустили, и он в неё всё-таки попал. Начала вырываться, но держал Какаши крепко, коленом растолкал упрямые бёдра, весь воздух разом выбивая. Ничего не соображалось. Она извивалась и рычала, как подстреленная дичь, ещё не окунувшаяся в предсмертные судороги. Адреналин башню сносил к чертям. Саданула несколько раз куда могла: послышались хриплые вздохи, но Какаши не отпустил, нет. Наоборот улёгся всем весом, припечатывая к земле. Сухая трава кололась, ляжки покраснели от трения. Он ей что-то бегло шептал, немного осипший — должно быть, от пересохшего горла. Она не слышала ни одного слова. Всё было как в тумане. — Какой же вздор ты устроила, поверить не могу. Пытаешься меня заставить грехопаднуть? Скверно. Думаешь, я заморачиваться стану, в зубы смотреть? — Какаши поёрзал так, чтобы налитый член на ширинку не давил. — Как бы не так. Сам он не раздевался и её не трогал: только задрал юбку до талии и шорты рывком сдернул до колен. Быстрым движением перевернул её на живот, лег сверху. Приспущенные штаны оголили бёдра. Все мышцы стали стальными, от напряжения буквально зазвенели. Сакура уткнулась лбом в земляную крошку, трава примялась от тел. Голова кружилась, а перед глазами всё скользило, плясало точками. Шевелилось неясными образами, как мираж. Ощущала горячее дыхание на затылке, по уху прошёлся влажный язык. Его лица она не видела. Не хотела оборачиваться и смотреть, что он там делает, может, на руки плюёт. Ожидание изводило, было нестерпимо душно, и пот заструился, что топ мерзко лип к спине. Руки у неё были сцеплены сзади, их клещами удерживали, не давая шанса для манёвра. Сладость предвкушения наслаивалась на необратимость. Сакура, не выдержав, застонала, сама не зная, почему. Какаши возился непозволительно долго, примерялся или рассчитывал угол, как поглубже засадить. Сердце бешено колотилось, будто в разгар битвы. Сквозь поток бессвязных мыслей она уловила невесомое касание между ног. Чужие пальцы мазнули, остановились на ягодицах. Раздвинули их. — Лежи спокойно и не дёргайся, — единственное, что ей сказал Какаши. Потом наступила тишина, прорезаемая едва слышимыми шорохами, дыханием и шелестом травы. Смоченные в слюне пальцы толкнулись в тугое кольцо, толком не пролезли даже на фалангу. Сакура натурально оцепенела. Что-то страшное происходило: её мяли, оглаживали и трогали так, что не оставалось сомнений в чужих намерениях. Она пошевелилась чисто для проформы, но внимания на неё не обратили — продолжали водить руками по ногам, бёдрам, между ягодицами провели с нажимом — Сакуру в горячечную тряску выбросило. Пальцы, прямо как винтики, начали вкручиваться в неподатливую, сжимающуюся дырку. Кровь ударила в голову, взревела в ушах. Лицо полыхало, как в раскалённые угли макнули. Сакура в невменяемом состоянии оказалась по собственной воле, и этот факт стегнул хлыстом. Она была полной дурой, когда бросала вызов Какаши. Не видела из-за затуманенного полотна, которое глаза накрыло сизой дымкой, но чувствовала, как чужие пальцы входят и двигаются ровно, чётко, остервенело растягивая. Сакуру подкидывало от этих ощущений, хотелось выкарабкаться и убежать. Куда — неважно было, лишь бы подальше от чёртового полигона. Подальше от него… На неё взвалилось тело, пришпиливая весом, как бабочку. Руки, только что вращающиеся внизу, вдруг вцепились в её волосы, потянули назад. Голова запрокинулась, а вместе с ней и глаза закатились под веки. Дышала надсадно — горло пережималось мужской ладонью. Сакура метнулась, вскрик булькнул и вырвался хрипением, когда Какаши опустился и въехал плотью, продавливая сильнее. Он раскачивал их обоих, как на волнах: не двигался, а скорее вращал бёдрами, продвигаясь глубже, пока не вошёл полностью. Больше она ничего не помнила: ни рваных движений, ни того, что трахали её в своём жёстком темпе и сдавливали шею до красных отметин, не боясь переломить позвонки. Постанывала она болезненно, теряясь в помутнении. Какаши молча всё делал, крепко сжимал волосы у самых корней и к себе подтаскивал, когда она ёрзала. Закончилось это так же спонтанно, как и началось: он врубился резко, затрясся и обмяк. Слезал с неё чересчур долго. Член выскользнул, выпачканный в бело-розовых разводах. Ничего они друг другу не сказали. Полежали в изломанной траве, приходя в себя. Сакура очухивалась с трудом — её мутило. Какаши снова в собранный режим пришёл: натянул обратно штаны, взъерошенные волосы пригладил. На неё посмотрел заторможенно, потом только очнулся: потянулся к ней, заправил розовую прядь за ухо, затараторил. — Сакура, я здесь, всё хорошо. Поднимайся. Слова были очень знакомыми. Кажется, она их слышала от Наруто. В той комнате, где свет из окна преломлялся, заполнял темнотой сторону, где он торчал. А она сидела прямо в центре — там скользил золотистый луч, разрезал танцующую стену. Это было так давно, Сакура не помнила, сколько времени минуло. Может, целая вечность. Собралась она машинально, Какаши только в сторону отошёл, чтобы не мешать. Проводил её до дома как настоящий сенсей. Попереживал немного. Не каждый день ученицей в зарослях овладеваешь. Ему бы наверняка позавидовали те, кому по умолчанию такая возможность никогда бы не перепала. Она с ним не прощалась, несмотря на то, что он стоял до тех пор, пока она дверь не закрыла перед его носом. Квартира встретила гулкой тишиной. Всё стояло на своих местах, как и раньше. Часы размеренно тикали, показывая начало вечера. Напоминало что-то до одури, повторялось. Но Сакура не могла вспомнить, что именно. Мысли о Саске её не преследовали исключительно потому, что она вырубилась, как только опустилась на кровать. Потрясения не отступали, но не было ни слёз, ни боли. Сон лечил, но она не спала — парила в терпкой полудрёме. Привиделся ей тот же самый лес, где она со своей командой проходила экзамен на чуунина. Лес Смерти, так его называли. Тогда она была уверена, что помрёт, так и не дойдя до финиша. Слабость была её проклятием. И Саске, которому она была до фени. И вообще все, кто имел хоть какую-то мощь, стержень внутри. Всё соединялось в единый узор её личного апокалипсиса. В неспособность стать той, в которой нуждался бы кто-нибудь. Как нуждалась она сама.

3. Без пилюль

В дверь постучали. — Открыто! — крикнула Сакура, замерев с горстью пилюль в ладони. Стук повторился. Он звучал бесперебойными очередями. — Открыто! — повторила Сакура и поняла, что никто не войдёт. Будут и дальше стучать. Пришлось закинуть таблетки обратно в мешочек, убрать в ящик тумбочки. Сакура подошла к двери и распахнула её. — Не ждала? — крепкая рука схватила её за горло, и Сакура ощутила сильный удар коленом в живот. Согнулась пополам, заходясь в кашле. В следующий миг она оказалась на полу. — Что за херня? — взревела она, сплёвывая кровь. По голове будто булыжником ударили, она её на пол уронила и закашлялась вновь. — Это ты мне скажи, — Цунаде прошла как к себе домой. Приволокла стул, уселась на него по-царски: положив одну ногу на колено и откинувшись на спинку. — Понятия не имею, — Сакура завозилась, приподнялась. Боялась делать резкие движения, мало ли что могло произойти. Рёбра уже начинали поднывать. — Что сказать-то? — Да что угодно. Можешь начать со своей любви к боевым пилюлям, — начала она беспристрастно, как с больной обращалась ей-богу. — И закончить своими похождениями в помешательском состоянии. — В смысле? — спесь шустро слетела. — Не было такого! — То есть, Наруто мне наврал? — Цунаде в упор посмотрела. Так обычно смотрят, когда хотят разделать человека до костей, чтобы скрывать нечего было. — Или Какаши приукрасил? — Они неправильно всё поняли, — Сакура судорожно дышала. Несла ахинею, сама понимала, что всё неубедительно звучит. Цунаде никакой реакции не показывала, держалась отстранённо, но в любую секунду могла поменять траекторию своих намерений. Она была непредсказуема в своём гневе. — Ну, может не всё, но то, что ты в бреду, им хватило ума понять. У Сакуры голова закружилась. Фантомно горло сдавили невидимые пальцы, теперь и глотать больно было. Что происходит? Реальность прыгала и скакала в каких-то незнакомых направлениях. Ей это фантазия подкидывает или она в сознании? В глазах, наверное, тоже тупое выражение было, как у сумасшедших, которые внутрь себя взгляд обращали. Цунаде как будто только этого и ждала. Наманикюренными пальчиками застучала по коленке, промычала понятливо. Расслабленно устроилась, но это было напускное — Сакура знала, что та ей хребет переломает одним быстрым движением. — Ты меры совсем не знаешь, — начала она, не сбавляя напор. — Наглоталась всякой дряни, что мозги бесповоротно перекрутились, когда было сказано, что хватает одной пилюли для поддержания чакры, и двух, если противников больше, чем человек в отряде. Сакура её слушала вполуха. Смысл слов ускользал. На периферии сознания подумала, что голос искажается, становясь зловещим. Как будто сквозь толщу воды с кем-то разговаривала. — Твоё состояние не вызывает доверия, поэтому я приняла решение тебя госпитализировать. Пойдёшь на поправку под присмотром Шизуне, — невозмутимость Цунаде пугала и восхищала одновременно. Словно о погоде беседовали. — Я ничего не понимаю… — Оно неудивительно. У тебя искривилось восприятие от частого употребления того, чего не следовало жрать жменями. Бывает. И не такое лечится. — Но… — косноязычие проявлялось отчётливее, будто вернулась в детство. Плохо было невообразимо. Морально она выгорела давно, но сейчас и физически измучилась. — Но я ведь показывала результаты… Я ведь стала сильнее! — Не отрицаю, — Цунаде вдруг блекло улыбнулась. Губы натужно подрагивали: она и не думала ей сочувствовать, просто по-матерински выказала участие. Не более. — Но стоило ли платить такую высокую цену? Когда рассудок теряет ясность. Сакура вмиг ослабла. Стала девочкой, не умевшей ничего. Больше всего она хотела жить и ощущать прирученную силу. Она же смогла хоть что-то получить? Малую крупицу того, чем владели сокомандники. Это было важно, волнительно и так же ломающе, уничтожающе всё внутри, стирающе в пепел. Сможет ли она возродиться и обрести себя заново? Отстроить с нуля, когда кроме золы ничего не осталось? Мука заполнила всё её естество, дыхание прервалось на долгую секунду, длившуюся бесконечность. Наруто ничего не делал, всего лишь стоял в тени и смотрел пронзительно, с неувядающей тоской за тем, как её накрывал дурман. Как она там корчилась в своих видениях, неся полнейшую околесицу. После он, конечно же, всё рассказал Цунаде. И Какаши-сенсею, который на полигоне только и делал, что следил со стороны, не предпринимая попыток сблизиться, успокоить вьющееся в угаре тело. Знал, что это бесполезно. Когда стали свидетелями откровения, им сделалось не по себе, выбило в терзания по несбыточному. Каждый страдал как мог и умел. Не смиряться с чем-то — это нормально, говорил Какаши, всегда имея в виду уход Саске. Уход их всех в какой-то летаргический сон. Её забрали чуть ли не под конвоем. В тот момент она не ощущала ничего, кроме разверзшейся пропасти, куда летела в стремительном желании поскорее покончить со всем. Возможно, ей станет лучше. Когда-нибудь. Вероятно, уже совсем скоро… …Она надеялась, что это произойдёт раньше, чем она вновь встретит Саске.