Пушкинские выходные

Когда вам с высоты прожитых лет заявляют, дескать, слова веса не имеют, важны только поступки — не верьте. Это бессовестное вранье. Слова бывают очень тяжелыми и даже могут оказывать давление. Особенно, если собираются крупными скоплениями. По триста-четыреста тысяч за раз. В книжном магазине неожиданно выяснилось, что у Юри помимо целой россыпи положительных качеств есть еще и отрицательные. Например, злопамятность. Книжек она себе заказала немало, четыре толстых тома и еще столько же покетбуков в глянцевых обложках. Разумеется, все эти сокровища были продемонстрированы мне в обязательном порядке. С некоторыми я оказался знаком, типа “Странного Томаса” и “Досье Дрездена”, но были и такие вещи, которым в нашем мире аналогов не придумали. Подсовывая мне очередную находку, Юри отчего-то стушевалась. — Я о…обычно не интересуюсь т-такими книгами, но ее о…очень хвалила с…создательница “А..адских врат”, которые нам с т-тобой п-понравились. Может, п-попробуем? Я не возражал. Раз уж всю свою предыдущую жизнь шел по принципу “нужно попробовать все, кроме инцеста и народных танцев”, то сейчас отступать от него уже поздно. На обложке книги томный паренек лет двадцати пяти целовал девушку в лоб посреди бушующей метели. “ИНТЕРЛЮДИЯ ДЛЯ ПОБЕЖДЕННЫХ” гласили буквы под счастливой парочкой.    Я перевел глаза с этой романтической картины на Юри. Она отчего-то разрумянилась и начала накручивать волосы на палец вдвое интенсивнее. — Попробуем. — сказал я. (поздравляем, вы достигли уровня смущения в семьдесят процентов. до соточки добивать будете или остановитесь здесь?) Добьем. Пусть с моей стороны это жестоко, но зато на душе сразу становится тепло. И весело. — Я готов читать даже инструкцию к мотокультиватору “Нева”, лишь бы вместе с тобой. Юри тихонько пискнула и закрыла глаза. К сожалению для нее, это не означало, что вселенная вокруг пропала, так что спрятаться от меня не вышло. — Г-гарик, ты знаешь, что подобные слова нельзя говорить ради шутки? Т-так… так их значение т…теряется, и когда ты решишь… Я протянул “Интерлюдию” ей обратно. — А я разве сказал, что шучу? Странно, вроде не собирался. У тебя опять включился синдром поиска глубинных смыслов, Юри. Она потупилась, глядя вниз, на свои школьные балетки. Взгляд стал смущенным и растерянным, рука машинально дернулась и обхватила запястье. Черт, кажется, я уже слышу следующую фразу. — П-прости, я… я б-больше не буду делать скоропалительных п-п-предположений. Надо бы уже привыкнуть, что общение с Юри напичкано извинениями как хардкорные рогалики — способами умереть. Такими темпами я наработаю себе либо терпение как у монаха, либо нехилую квалификацию в психотерапии. Или сам подсяду на таблетки. За прилавком хлопнула дверь, и из недр служебных помещений появилась продавщица в белой блузке и фирменной кепке с логотипом магазина. Навесив на лицо дежурную улыбку, она подплыла к нам. — Молодые люди, вам помощь не требуется? — преувеличенно бодро возвестила она. Молодые люди. Хм. Весьма забавно это слышать от девчонки, которая сама даже двадцать пять лет не справила. Но это ничего — когда отчаянно хочешь показаться взрослым, будешь давить на свой статус. Так новоиспеченные студенты начинают презрительно поплевывать в адрес “школоты”, хотя вчера еще сами дрались в очереди за булочку в столовой. (а еще она технически права. ладно юри, она выглядит даже слишком зрелой для своего возраста, но гару тот еще заморыш. и тебе пора бы начать предпринимать усилия для того, чтоб переломить подобное отношение. запишись, что ли, в качалку или начни бегать по утрам. иначе захочешь устроить с кем-то из девах романтический вечер, а ликер тебе так и не продадут) Ликер? Думаю, это пойло может прийтись по душе разве что Саёри. Она ж лично выполняет половину нормы потребления сахара в этом мире. — Нет, помощь нам не нужна, но благодарю за предложение. — отказался я. Продавщица кивнула в ответ и отошла к стеллажам, где нерадивые посетители перетасовали местами тома детской энциклопедии. Как же хорошо, что я не страдаю обсессивно-компульсивным расстройством, иначе уже словил бы паническую атаку. Однако скоро я словил атаку совсем другого характера. Юри наклонилась к моему уху. — Знаешь, мне сейчас кое-что пришло на ум. П-помнишь, как однажды т-ты п-преследовал Монику в классе во время м-маленького п-побоища на клубном заседании? Помню ли я? Конечно. И сам акт преследования, и то, что случилось после него. Такое вообще не забывается. Но сейчас об этом лучше не думать, а то брюки и так тесноваты — диета из кексиков и бич-пакетов на пользу здоровью не идет. — Ага. — коротко ответил я. — Веселый денек выдался. А что такое? — Т-тогда я попыталась пресечь воплощение твоих кровожадных з-з-замыслов в жизнь. Но ты… ты б-был п-полон решимости и поэтому к-кое что мне пообещал… Ее теплое дыхание щекотало мне ухо, а волосы — кожу на шее. Вроде бы крошечные стимулы, но они запустили такие мощные тектонические процессы внутри тушки Гару… — Юри, ты уверена? Точно не хочешь еще подумать пару деньков? Выбор предстоит непростой, он требует тщательного обдумывания. Это ж дело такое, непостоянное. Сегодня ты, вон, романтику взяла, а завтра на сплаттерпанк потянет… Юри улыбнулась. Ласково, но вместе с тем и хищно. Еще одно напоминание о том, что ее личность из второго акта не с потолка взялась, а всегда жила внутри. Моника ее просто вытащила на свет божий и выкрутила до упора. — Не стоит давать обещания, которые не сможешь сдержать, Гарик. — шепнула она. — Но не думай, я все-таки п-приму во внимание способности человеческого тела. Не хотела бы, чтоб из-за чрезмерных нагрузок тебя постигло п-п-падение… дома Ашеров. Я покосился на нее. Это вот такие литературные ребусы с игрой слов мне теперь придется регулярно разгадывать? Юри тем временем одарила меня снисходительным взглядом и направилась к полке, на которой стояли пять толстых томов. С боковой корочки каждого на меня смотрело лицо. Желчное и бледное, как будто его обладатель долго боролся с болезнью и эта борьба накинула ему два десятка лишних лет. Щеточка усов, горестно опущенные брови… а для тех, кто любит отсылки, художник прифотошопил ворона на плечо. Этому ворону в клюв и ткнул пальчик Юри. Я развел руками. Получилось не очень широко, потому что их оттягивали сумки с покупками, но эмоцию донести и не расплескать удалось. — Что ж, если ты решила, так и быть. Тогда потусуйся тут еще минутку, ладно? Я схожу на кассу и заплачу. (заплатишь или заплачешь?) Возможно, все сразу, если насчитают сумму вместе с пошлинами и сборами. — Х-хорошо. — сказала она. Голос почему-то снова стал тихим, и из образа кредитора, который пришел ломать колени битой за долги, Юри выпала. Я направился к прилавку, за которым отдыхала продавщица. Уже преодолел полпути, когда Юри сцапала меня за рукав униформы. — Г-гарик, п-постой! Я остановился. — Что, все-таки передумала? Она затараторила как пулемет, даже Нацуки дала бы фору. Правда, это оружие при стрельбе клинило, так что разобрать все смог бы только либо очень опытный транскрибатор, либо тот, кто хорошо знает Юри. Мне очень нравилось относиться ко второй категории. — Д-да, т…т…т…то есть н-нет, м….эм… я… не знаю… Щеки у нее стали прямо-таки пунцовыми, глаза блестели, с губ вперемешку с обрывками слов слетали капельки слюны. Что-то сильно ее растревожило. Я даже примерно представлял, что именно. Видать, вопрос моего “долга” она воспринимала в шутку и не ждала, что все зайдет настолько далеко. А оно зашло, и от этого тревожность внутри моей спутницы сделала “стонкс”. Я осторожно поставил на пол сумку с книгами и протянул к Юри руку. Осторожно погладил ее по щеке. Она была чертовски горячей. Во всех смыслах. (наверняка так себя накрутила, что даже давление в небеса взлетело. ты б ей тонометр в аптеке прикупил на всякий случай) — Тише-тише. — сказал я вполголоса. — Не переживай, все в порядке. — Д-да как же… я п-проявила такую б-безответственность! П-поставила тебя п-перед необходимостью купить эти д-д-дорогие издания. А ведь ты тоже не можешь себе п-позволить разбрасываться деньгами… Ну вот, и на место уверенной в себе девчонки снова вернулась робкая тихоня. Похоже, на таких качелях мне и придется изо дня в день “солнышко” делать. — И-извини. — пробормотала она. — Я сейчас возьму к-кошелек. — Нет, не возьмешь. — сказал я твердо. — Ты возьмешь сумки и пойдешь вон туда, в зону для посетителей, видишь? Там тебя уже ждут два толстенных каталога и, кажется, “Гроздья гнева”, я отсюда не могу точно текст разобрать, только по обложке угадываю. А я через пять минут к тебе вернусь. Вернее, мы вернемся — я и Эдгар Аллан. — Н-но… — Уже тебя не слышу, прости! Я развернулся и направился к полкам. Взял собрание сочинений По. Потом подумал и присовокупил к нему еще и “Ярмарку тщеславия” Теккерея. Раз уж ударяться в американскую классику, то не на пол-шишечки. Продавщица изрядно оживилась, когда увидела, как я подгребаю к прилавку со своим драгоценным грузом. — Нечасто встречаю покупателей, которые столько и сразу берут. — поведала она. — И как вы только все это унесете? — Я тоже задаюсь этим вопросом. — задумчиво произнес я. — А тележек у вас здесь нет? … За окном протяжно засигналил автомобильный гудок. Его рев вызвал у меня мощнейший флэшбек. Когда живешь в большом городе, то учишься мириться с тем, что в любой момент времени найдется кто-нибудь, для кого скоростной режим не писан. Обычно такие гонщики метят в компанию к Вину Дизелю или автогонщикам НАСКАР, но судьба привозит к Полу Уокеру и Айртону Сенне. Однако рев моторов за окнами обычное дело. А вот здесь это в новинку. Городок, в котором я щас обитаю, не очень жалует тачки. Местные жители больше угорают по велосипедам, самокатам и много ходят пешком. Сердечно-сосудистую систему укрепляют, наверное. Мне бы тоже не помешало, потому что от того, как резко некто невидимый вдарил по клаксону, все поджилки затрепетали. Мысленно пожелав водителю тяжелейших желудочных колик, я вновь натянул наушники с подкастом внутри. Ведущие на повышенных тонах пытались разобраться, чего такого бахнула в свой последний день на этой земле Элиза Лэм, и любопытство меня буквально глодало. Отличный способ развеяться, скажете вы. И будете правы, потому что впереди у меня целый вечер веселья, общения и всевозможных социальных плясок. Поэтому щас требовалось по максимуму зарядиться в покое. Пару часов назад мне позвонила Юри. Мы договорились встретиться у меня дома и потом отправляться на УГАРНЫЙ КУТЕЖ вместе. Но планы эти в итоге сложились как карточный домик. У нее возникли какие-то дела, тетка объявилась на горизонте, нужно было ехать в госучреждения и решать всякие бюрократические вопросы. Особо я в это не вникал, так как тема слишком личная, деликатная. А поскольку Юри и сама деликатная, то лучше в это не соваться. Сама расскажет. Водила за окном продолжал верещать, распугивая всех окрестных птиц и бродячих кошек. Я вздохнул и прибавил в наушниках громкости. Наверное, я уже начинаю звучать как ворчливый старпер, но некоторым личностям вообще насрать с высокой колокольни на то, что люди после работы стараются отдохнуть. А качественный отдых подразумевает тишину. Или хотя бы отсутствие психопата, решившего проверить, насколько мощный у него гудок. (а был бы ты покрепче, мог бы выйти и в этот гудок ему нашлепать. задумайся все-таки над укреплением физухи. думаю, юри понравится, если на месте твоих макароноподобных ручек появятся мышцы) Ведущие подкаста так ни к чему и не пришли, поэтому поступили как последние свиньи — повесили клиффхэнгер и отправились на перерыв до следующей недели. К счастью, этот выпуск был архивным, из середины каталога, так что в моем распоряжении была целая библиотека. Я взял телефон, чтоб промотать нудные рекламные промки и переключить дальше. В глаза сразу же бросились сообщения. Нацуки: возрадуйся, бесславный червь, воспрянь и обрети надежду, ибо я принесла в твою скорбную обитель прекрасные новости! Н: ну че ну че Н: че скажешь Н: похоже на юри? Н: достаточно умных слов? Н: крч смари какая тема Н: у бати образовалось свободное окно перед ночной сменой Н: он выспался так что готов нас отвезти в парк и потом забрать Н: поэтому к четырем часам будь готов, мы заедем Часы в телефоне показывали четверть пятого вечера. И это красноречиво говорило о том, что во временных рамках я проебался. И что-то мне подсказывало, что Нацуки не захочется слышать о том, какие интересные теории предлагали ведущие у меня в ушах и какой удобный был диван. (выслушать-то она тебя выслушает. но только есть вероятность, что потом ты закончишь так же как бедная элиза. плавающим кверху брюхом к резервуаре с водой) Влезая на ходу в штаны, я на одной ноге поскакал в ванную. Идея была такой себе, если учесть что сидел я на втором этаже, поэтому не навернулся только чудом. Наскоро умылся, залил в глотку сто грамм бальзама для полости рта, подождал, пока он не выжжет нахер всю слизистую… Отлично — мятно-эвкалиптовая пустыня мне и нужна. (сосаться, что ли, собираешься?) Когда впереди такие мероприятия, лучше быть готовым ко всему. Я подмигнул отражению в зеркале (на сей раз обошлось без паранормальщины и всяких там приветов) и двинул наверх. Может, еще удастся сделать вид, что я не распиздяй, а ответственный член коллектива? Но на подходе к спальне уже услышал, как колотится в конвульсиях мобильник. Я влетел в комнату и нажал на зеленую трубку. — Слушаю вас. — сказал я церемонным тоном. — Гарик, подойди к окну и выгляни в него. — прошипели мне в ухо. Так, в ответственные попасть я уже не смогу, это понятно. Теперь задача-минимум — остаться к вечеру членом коллектива. Я подошел к распахнутой оконной створке и выглянул наружу. У тротуара стоял неприлично розовый седан с россыпью мелких вмятин на пассажирской двери. На его блестящих бортах играли блики вечернего солнца. Блики отражались и в сверкающих глазах Нацуки, которая стояла у этого седана и подпирала его своим тельцем. У уха она держала мобильник. Картина была милая и вместе с тем зловещая. Потому что как только она поняла, что я на нее смотрю, то тут же продемонстрировала кулак. — Выходи, если не хочешь добираться потом домой на катафалке! — добавила она в трубку все тем же свирепым тоном. Я поневоле улыбнулся. Да, щас мне от нее влетит, но это все равно довольно мило. Для того, кто не хотел идти на тусовку в парк, она относилась ко всему этому действу серьезно. И вот это говорило о том, какая Нацуки на самом деле, больше, чем показная игра в цундэрэ. (так это ж все наносное, подростковое. девочке элементарно хочется выпендриться. у юри оно тоже имеется, такое качество, но в несколько меньшей степени) Я снял с кресла сумку, пихнул туда бумажник с кредиткой, ключи и телефон, после чего вышел на улицу. Там оказалось просто прекрасно — все еще тепло, около семнадцати градусов, но с ветерком. Сейчас в ноябре по утрам уже стало подмораживать, и я задумывался над тем, чтоб приобрести в хозяйственном дополнительный обогреватель. Гару с его голыми костями будет сильно мерзнуть. Если доживет до зимы, конечно. Это был далеко не факт, если учесть, что Нацуки буравила меня своими розовыми глазищами. Если бы не человек за рулем, я уверен, что она бы мне двинула от всей души. А так сдержалась. Но по взгляду было понятно, что мне это опоздание еще припомнят. — Всем привет! — возвестил я, когда забрался на переднее сидение. Тут же добавил. — Здравствуйте. — Здравствуй, Гарик. — отозвалась Моника. — Надеюсь, мы не отвлекли тебя от чего-нибудь важного? — Пвивет, Гавик! — голос Саёри звучал смазанно. Я обернулся назад и понял, почему. Она уже успела раздобыть где-то булочку с заварным кремом и схомячить добрую половину. — Хочеф? Вкуфная! Удивительно, как с таким аппетитом вес этой девочки еще не приближается к отметке “сто” на весах. Если б я столько жрал, уже давно приобрел бы комплекцию бочонка с салом. А у нее ничего такого, так, слегка полновата. — Нет, я оставлю тебе все, ешь спокойно! — великодушно разрешил я. — Саёри, не хочу портить тебе веселье, но все же — будь, пожалуйста, аккуратнее! — произнесла недовольная Моника. — Ты свою слоеную булочку крошишь мне прямо на форму. Зачем ты достала ее из обертки? Саёри в недоумении моргнула. — Ты такая глупышка, Моника! Там внизу поджаристый краешек! Как иначе до него добраться? На это Моника уже не нашла, что сказать. Но вздохнула тяжко, как воспитательница в детсаду, которая бегает за ордой шкодливых спиногрызов, чтоб залутать свою десятку долларов в час. — Гарик, п-привет… я т-только недавно освободилась, т-так что не смогла зайти р-раньше. — Ничего страшного, Юри, об этом можешь не волноваться. — сказал я. — Все получилось как надо? Вопрос таким расплывчатым сделал нарочно — насколько я понял, девочек же она особо не посвящала в свои семейные обстоятельства. Так что надо было держать завесу тайны. Надеюсь, что она щас просечет. — Д-да, все прошло г-г-гладко. Я п-потом тебе расскажу. — Скажите, пожалуйста, какие у нас тут любители посекретничать. — проворчала Нацуки. — Вот и ехали бы вместе. В автобусе задние ряды всегда пустые, как раз для любителей полизаться в десны. — Н-Нацуки! — всполошилась Юри. — Т-ты… — Ай, не дергайся! — перебила ее коротышка. — Я и так сижу дышу еле-еле, даже не знаю, доберусь ли до парка живой. Вы с Саёри зажали меня с двух сторон своими жоп… — Не ругаться в машине! — оповестил водитель. Нацуки фыркнула. — Я, может быть, собиралась сказать “своими женственными фигурами”, чего ты сразу цепляешься к словам, папа? И вообще, я уже не ребенок, хочу ругаться и буду! Отец Нацуки закатил глаза и вытащил из бардачка солнечные очки. — Дети так быстро растут. — сказал он в пустоту. Словно обращался ко всем и ни к кому одновременно. — Вроде бы еще вчера они ползали в колготках по квартире, пели песни в расческу и кривлялись, сидя на горшке, а сегодня уже родного отца ни во что не ставят. Я хоть и сидел спереди, но все равно почувствовал, какая волна испанского стыда прокатилась от Нацуки. Меня этой волной прямо окатило и захлестнуло, как и всех остальных. — Папа! Зачем ты… за что ты… уфффф… ну… Ничего этого не было, вам понятно? Он все придумал! — заорала Нацуки, когда речевой центр наконец активировался. Юри изо всех сил старалась сдерживать смех, хотя он рвался из нее. Моника тоже держалась из последних сил, чтоб не уронить гордое звание президента. А вот Саёри просто хихикала, никого не стесняясь. И даже не боялась, что любимая подружка может больно пихнуть локтем или отдавить ногу. Но папаша Нацуки твердо решил проучить дочку. — Как это не было? — удивился он. — У меня и фотки есть дома. В специальном альбоме. На одной мы с Киёко сняли тебя за обедом. Сидишь, все щеки то ли шоколадом, то ли вареньем перемазаны, и улыбаешься двумя зубами. Просто прелесть, а не девчонка! — Какая милота! — восхитилась Саёри. — Дядя Кодзи, а можно посмотреть? — Нет, нельзя! — гаркнула Нацуки так, что у меня в ушах зазвенело. — Это личные фотографии, они не для чужого просмотра! И вообще их не существует, говорю же! — Так их нет или просто посмотреть нельзя? Ты уж определись. — усмехнулся я. Мужик за баранкой посмотрел на меня. Сначала хмуро — ему не очень нравилось то, что любимая дочурка тусуется с парнем. Но потом лицо немного просветлело. Он меня узнал. — О, так мы ж виделись. Ты тот пацан с головой. — сказал он. Ну, это, конечно, меняет дело. Очень узнаваемая примета. Все остальные в этом мире ходят с задницами, растущими из шеи, я единственный, кому досталась голова. Так и выделяюсь на общем фоне. Но остроумный ответ ему точно не понравился бы. — Да. — подтвердил я. — Здрасте. — Что, как самочувствие? Больше не бился в припадках? — Нет, ничего такого. Должно быть, просто перенапрягся. Он поглядел на меня серьезно и пристально. — Вот этого-то как раз и не должно быть. Да ладно? А как же все эти памятки типа “инсульт молодеет, проверься на атеросклероз и прочие пиздецомы сегодня”. Хотя я очень сомневаюсь, что Гару раньше приходилось мощно кранчить в учебных делах. Он производил впечатление чела, который с удовольствием поедет на троечках, лишь бы не отсвечивать лишний раз. Собственно, успеваемость в электронном дневнике и средний балл это только подтверждали. С моим появлением статистика подросла, поэтому Моника стала требовать больше. Именно поэтому слиться с завтрашнего визита в школу совсем не вариант. Но это будет потом. — Я в порядке. — улыбнулся я. — Да и вообще болеть некогда. Кое-кто здесь каждый день грозится меня укатать в напольное покрытие, поэтому я в основном занят вопросами выживания, об остальном даже не думаю. Отец Нацуки нахмурился. — Парень правду говорит? — поинтересовался он. — Еще бы. — не стала скрывать Нацуки. — А как по-другому? Он единственный мальчик в клубе! Если в узде его не держать, живо обнаглеет и зазнается! Вот и приходится возвращать его в реальность. Потому что кроме меня, заниматься этим некому. — Ладно-ладно, не кипятись, а то уже жалею, что спросил. Так, девчата, — скомандовал отец Нацуки, — вас там четверо, а ремней безопасности два. Поэтому постарайтесь ужаться, чтоб каждой места хватило, хорошо? После этих слов на заднем сидении нашего седана начался сущий кошмар. Замелькали руки, сумки и волосы. Саёри пищала — Моника весьма бесцеремонно накинула на них обеих ремень, и вот тут комплекция сыграла против моей дорогой соседки. Не знаю, на кого было рассчитано это средство безопасности, возможно, не на самого упитанного чихуахуа, но Саёри сразу пожаловалась на то, что ей давит в грудь. (если у нее такие проблемы, то даже страшно подумать о том, каково юри) Я обернулся. В отличие от остальных, Юри помалкивала. И только сумка, которую она мяла на коленях, давала понять, насколько ей неловко и неудобно. Я сочувствовал ей всем сердцем. Когда тебе что-то врезается в самые чувствительные места, и нет никакой возможности это поправить, начинаешь ненавидеть весь свет. Так что она еще неплохо держалась. — Саёри, в следующий раз напомни мне отобрать у тебя второй стакан сливочного чая. — заметила Моника. — Юри, твои волосы лезут мне в лицо, подвинься! — П-прости, Нацу-тян, но д…двигаться некуда. На лбу Нацуки вздулась вена. Кажется, Юри совершила ошибку, после которой не выживают. Я уж было хотел открыть дверь и свалить куда подальше, все равно до пункта назначения никто не доберется без психологических травм. Но на помощь пришел “дядя Кодзи”, как называла его Сайка. — Поберегите-ка силы. Не то подойдет время веселиться, а вы все вялые и дохлые. Ну что, готовы? (ну давай, крикни “да, капитан!”. тебе же хочется, я чувствую) Сзади донеслись нерешительные и не очень внятные звуки. Тем не менее, Кодзи принял их за согласие. — Тогда остался последний штрих. Он достал из кармана мобильник и подключил его к проводу, тянущемуся из магнитолы. Потом поскроллил экран и тапнул на плей. Послышался знакомый голос — Стинг томно вещал о том, что ему нужно “эм-ти-ви”. — Пап, опять ты свое старье завел. — заныла Нацуки. — Ну-ка цыц там. — обрубил Кодзи все возмущения на корню. — Это классика, это знать надо. Возьми свои наушники и наслаждайся НОВОЙ музыкой. — Они разрядились. — Тогда могу только посочувствовать. — пожал любящий отец плечами. Так под бодрые риффачки группы “дайр стрэйтс” и коротышкино ворчание мы и выехали в парк. Несмотря на то, что город у нас маленький, пешком можно обойти, что я и делал, до парка добирались долго. Кодзи решил, что раз уж он выбрался из дома, то можно переделать все запланированные дела, поэтому останавливался на заправке и даже зарулил в супермаркет. Саёри начала высказывать пожелания, к ней присоединилась Нацуки… Кодзи послушал заказы внимательнейшим образом и сказал: — Я не буду все это запоминать, идите выбирайте сами. Они и пошли. В итоге когда вернулись назад, Моника чинно попивала из стакана холодный кофе, а Саёри трескала ореховый рулетик, в котором от орехов были одни мимолетные следы… если смотреть по его цене.  Так что в парк мы приехали гораздо позже срока, зато с припасами. Интересно, пускают ли на территорию со своей едой? — Все, выгружайтесь. — сказал отец Нацуки и отпустил руль. — Во сколько окончание праздничных мероприятий? Моника извлекла из сумочки телефон и открыла в нем картинку. — В двадцать два часа двадцать минут будет салют, и на этом все кончится, мистер Мурамото. — сообщила она. — Понял. — сказал он. — Тогда в двадцать два-пятнадцать я буду здесь. Нацуки, паспорт с собой? Нацуки отчего-то покраснела и уставилась себе на босоножки. — С собой. — буркнула она. — Вот и прекрасно. А то будет как в прошлый раз. — А что было в прошлый раз? — спросил я. Саёри прыснула. — А в прошлый раз Нацуки не пустили в “Будку дьявола”! Парень, который билеты проверяет, оказался чересчур внимательным. Говорит, раньше тринадцати здесь кататься нельзя! Нацуки всплеснула руками и чуть не выронила сумку. — Саёри, ты такое трепло! Моника погладила ее по плечу. — Так она же говорит правду… Нацу-тян, будь благоразумнее. Она стопроцентно сказала так нарочно, я готов был хату поставить на то, что у этой хитрой бестии все эмоции под контролем. Но разве можно ее осуждать, когда наш розовый гремлин столь потешно бесится? Подобную актерскую игру никакими “Оскарами” и “Золотыми глобусами” не измерить. Нацуки шумно вздохнула. Моника аж губу закусила от предвкушения, что сейчас будет. Я хотел посоветовать Саёри и Юри зажать уши, чтоб ненароком не оглохли, бедолаги. Кодзи оказался самым прошаренным — он заявил… — Развлекайтесь, короче, я уехал. …и сразу дал по газам. Но бури не случилось. Напротив, Нацуки состроила невинную, самую сладкую улыбочку из всех, на которые была способна, и проворковала: — Если ты так настаиваешь, я буду благоразумнее, МОНИКОРОВКА. У Моники открылся рот, как у рыбы, которую шарахнули динамитом. Нацуки же с триумфом прошествовала в парк. — Кажется, Моника, тебя переиграли и уничтожили. — сказал я. — Как д-дешевку. — добавила Юри. … По правде сказать, я никогда не любил парки развлечений. С родителями выезжал туда всего два или три раза за всю жизнь, и воспоминания остались не самые приятные. Потому что всякий раз после катания на каруселях и машинках маленький Игорек блевал плохо переваренной сахарной ватой. Ничего тут не поделаешь — раньше желудок у меня был слабый, еще не закаленный сосисками марки “Красная цена”. Но этот парк отличался от всех прочих. Я как будто попал на заезжую ярмарку. Такую, какие показывали в кино. Аттракционов там, собственно, было столько, что можно по пальцам руки пересчитать — колесо обозрения, машинки для малышни, платформа с горками и пресловутая “Будка дьявола”, вот и все. Зато помимо них нашлись разные стенды с конкурсами. Те самые, которые известны, наверное, каждому. Надень кольцо на колышек, попади дротиком в воздушный шарик, сбей больше всего кирпичиков и все тому подобное. (наверняка все из них так или иначе подкручены — владельцы же не дураки, чтоб расставаться с призами на верхних полках. когда играешь в казино, всегда выигрывает казино. тут калибр пониже, но суть примерно та же) А то. Я даже отсюда вижу, что на колышек с “нинтендо-свитч” ни одно кольцо не налезет, потому что они не совпадут по диаметру. Плюс что-то мне подсказывает, что вместо подлинной консольки там шедевр инженерной мысли из китайского подвала, который играет встроенные “девять тысяч игр в одной”. Из другого, параллельного ряда тянуло вкусными запахами. Орешками, попкорном, топленым шоколадом, а еще что-то точно жарилось во фритюре. Потому что шкворчание масла было слышно даже за десятками голосов вокруг нас. У Саёри от такого перегруза не выдержал мозг. Она стояла растерянная посреди дорожки и понятия не имела, куда мчаться сначала —  к лотку с засахаренным арахисом или на веселые старты. (ты же знаешь, чем в итоге все закончится? давай пойдем туда, давай пойдем сюда… ох не завидую я тебе) — Тут так круто! — Саёри радостно взмахнула руками. — Даже не знаю, как и сказать… я будто снова в детство попала! Своим отчаянным жестом она чуть не влепила подзатыльник пацану лет десяти в майке с покемонами. Ему очень повезло, что ростом не вымахал. Иначе прилетело бы здорово. Пацан покосился на нашу компанию и поспешил свалить подальше. Саёри смущенно хихикнула. — И ведешь себя точно так же. — сказала Моника строго. — Сразу оговорю еще один момент, ребята: может быть, мы сейчас не на уроках, но это не значит, что можно пускаться во все тяжкие, хулиганить и творить бесчинства. Так или иначе, мы все равно остаемся учениками высшей школы Камехару и не можем уронить в грязь ее светлое имя. Нацуки подняла бровь. — Так ты поэтому попросила всех снова нацепить эту уродскую форму, да? Фух, я-то уж подумала, что тебе просто нравится над нами издеваться. Моника широко улыбнулась. — Не без этого, конечно. Но да, не забывайте о том, что у вас есть репутация. Я кивнул. Ну да, моя-то репутация среди местных подмочена с тех пор, как я на автовокзале немножко потерял берега. (а если еще вспомнить, как ты с метрдотелем закусился в “золотом изобилии” и угрожал ребенку… такой себе портрет получается. не маргинал, но и не цвет общества) — Здесь столько всего! — продолжала восхищаться Саёри. — Когда мы раньше с мамой и папой сюда ездили, всех этих стоек не было! Одни только обычные карусели. — Д-должно б-быть, и…и…их у-установили в честь…. в-в честь праздника. — предположила Юри. От ее слов я насторожился. Не от содержания, а от того, как она произнесла. Заикание заметно усилилось, а еще появилось ощущение, что Юри выталкивает слова. Вдобавок у нее дрожал голос. Но Саёри на это внимания не обратила. Ее всецело захватило грядущее веселье. — Наверное, ты права, подружка! Даже не знаю, что попробовать первым! — Я помогу тебе выбрать. — сказала Нацуки. — Давай посчитаемся на камень-ножницы-бумага. Выиграешь — тогда пойдем за сладостями. Проиграешь — на конкурсы. Моника тем временем уже приняла решение для себя. Сейчас ее роскошный “конский хвост” виднелся возле ларька с пирожками. Саёри и Нацуки гадали проверенным дворовым способом, но я слушал их вполуха. Взгляд мой приковало к Юри. К тому, как энергично она потирает запястье. Слишком энергично. (как думаешь, а не стравила ли она напряжение перед поездкой?) А здесь не угадаешь. Юри уверяла меня в том, что после начала наших ОТНОШЕНИЙ она почти не резалась. Мне очень хотелось в это верить, но я хорошо знал — быстро с такими привычками расстаться не получится. Даже если Моника не подогревает их извне. Если стресс перехлестнет, пойдешь на что угодно, лишь бы взять разум под контроль. Саёри и Нацуки посчитались. Розовый гремлин оказался в проигрыше, поэтому Сайка потащила ее дегустировать все представленные виды мороженого. Нацуки пыталась сопротивляться, но в конце концов смирилась со своей участью. Перед тем как исчезнуть в очереди, коротышка выразительно зыркала в мою сторону. Наверное, ждала помощи. Но я лишь пожелал ей счастливого пути — передо мной открылось окно возможностей. Ладно, пусть не окно, а форточка. Все равно я намеревался в эту форточку пролезть. Подойдя к Юри, я взял ее под локоть. Она подняла на меня глаза. — Г-гарик… — Да, это я. Ты как? Она попыталась улыбнуться. — Х-хорошо. К-куда т-ты хочешь п…п…пойти? Я вот… присматриваюсь…п…п…понемножку. И снова потерла запястье свободной рукой. Вижу я, дорогая моя, куда ты присматриваешься. Куда-то в параллельную вселенную, где ты не пошла в дурацкий парк с лошадками-каруселями, а осталась дома пить чай с бубликами и перечитывать Сильмариллион. Я гораздо легче переносил прогулки в толпе народу, но тоже был бы не прочь провести вечер за таким чтением. (или за чем-нибудь еще. например, за открытием новых горизонтов) — И что, есть идеи? — Н-нет… — сказала она и так робко уставилась на меня, как будто ждала, что я щас рассвирепею и начну ее костерить последними словами. За лень и отсутствие инициативы. — Тогда давай просто пройдемся. Меня тоже не слишком тянет среди малышни тусоваться. Она согласилась, и мы пошли вдоль рядов. То и дело приходилось огибать очереди — дурачков, надеющихся выиграть призы, набралось видимо-невидимо. Мы на их фоне выглядели белыми воронами. Вокруг носятся дети, подзуживают и подстрекают друг дружку игроки, владельцы павильонов горланят идиотские речевки … а тут мы, прогуливаемся под ручку, как семейная пара, приехавшая в санаторий. (осталось по кислородному коктейлю накатить) А это мысль. Правда, я бы заменил кислородный на молочный. — Пить хочешь? — указал я на вагончик мороженщика. Толстый мужик в окошке ловко орудовал шейкером. Юри покачала головой. — Н-нет, я п…плохо переношу м-молочные п…продукты. Если можно, д-давай возьмем просто воды. — Воды так воды. — согласился я. Оказывается, и вода бывает вкусной. Все зависит от обстоятельств. (ага, например, от того, что вы из одной бутылки нахлебались. а это уже как-никак непрямой…) Можешь не заканчивать, я тебя услышал. Мы так и курсировали туда-сюда. Атмосфера в парке царила по-настоящему праздничная. Причем не агрессивно-праздничная, как на застольях, когда ты сидишь и ждешь, что вот-вот дядя Богдан стукнет в рыло Светкиному куму. А дружелюбная. Людям и правда было весело. Временами я видел среди них то розовые волосы Нацуки, то Сайкин бантик, но они быстро растворялись.  (хоть бы спросил у моники, в честь чего такой общегородской банкет запилили, а то даже неловко как-то. ты же вроде как коренной житель) Я все равно не вкурю, в чем суть этой золотой недели. Это надо сначала прожить. После центрального пятачка парк по заветам Борхеса превращался в сад расходящихся тропок. Одна дорожка вела к здоровенному колесу обозрения, которое лениво крутилось и сияло огнями во все стороны. Другая — к “Кабинету страха доктора Калигари”. Я хотел было пригласить туда Юри, но она сказала, что доктор Калигари жмот и поэтому почти все пугалки в кабинете сломаны. Третья дорожка выглядела самой затрапезной, заросшей и порядком раздолбанной. Но очередь туда вела будь здоров. Даже особо не стараясь, я насчитал больше двадцати человек. В основном парочки. (может, тоннель любви? в любом уважающем себя киношном парке развлечений такие были. с лодочками в виде целующихся лебедей. прокатился бы с юри на нем?) Боюсь, что от медленного, прогулочного темпа этих лодочек потянет в сон. Да и не слишком-то романтично получается, если позади тебя по воде сомнительной чистоты дрейфует еще десяток таких же бедолаг. Не мой вариант, короче. Хотя все на самом деле гораздо прозаичнее, и это очередь к туалетным кабинкам, наверное. — А что там? — спросил я и ткнул пальцем в стоявших людей. Юри слегка замялась. — Н…ничего особенного. Просто к-колодец ж…желаний. — Раз ничего особенного, чего они тогда все там толпятся, как за билетами на концерт Адель? Юри задумалась. Не знаю, замечает ли она сама, но когда впадает в размышления, у нее смешно и мило морщится нос. — Не знаю, з-заметил ты или нет, но на с…с…следующей неделе, Гарик, у нас будут предэкзаменационные тесты. Наверное, м-многим х-хотелось бы з-заручиться дополнительной удачей. Вообще само существование такого зверя как “предэкзаменационный тест” меня несколько напрягло. Но с другой стороны, а настолько ли он страшен, чтоб ради него забаффаться? — Хочешь повысить шансы? — спросил я. Юри тихонько засмеялась. — Я вполне уверена в моих с-силах, но готова п-п-поспорить, что… На что она готова поспорить, я так и не узнал, потому что нашу мирную беседу прервал самый настоящий ураган. Разрушительной силы. Еще ураган носил красный бантик, залихватски расстегнутый пиджак и отзывался на имя Саёри. — Гарик! Юри! Мы вас нашли! Наверное, с таким же энтузиазмом маньяк загоняет школьников в угол, заводя бензопилу. У Юри как раз выражение лица было подходящее. Нет, она изобразила вполне искреннюю улыбку, но глаза просто кричали “НА ПОМОЩЬ!” — Вы бы видели, что сейчас сделала Моника! — вскричала Саёри. — Там конкурс был. Такой большой бассейн с постаментом, а на постаменте сидит парнишка! Очень милый, кстати. В зависимости от того, куда попадешь, можно выиграть разные призы. Я говорю Монике “Выиграй слона, у тебя же рука наметанная, ты в школьной сборной по бейсболу лучшим подающим была три года!” Она стала отказываться, но ты же знаешь, как я умею уговаривать. Она не врала. Мастера допроса из ЦРУ, раскалывавшие маньяков и террористов, позеленели бы от зависти, если бы узнали, на какие ухищрения может пойти Сайка, если ей что-то нужно. — Слона она выиграла, конечно. Со второго броска! Но на этом игра не кончилась… — Саёри хихикнула. — она стала целиться в сектор “плюх”... — М-может быть, “п-плюс”? — предположила Юри. Саёри выставила указательный палец. — Не-е-е-ет, именно “плюх”. Никаких выигрышей там нету, но если в него попасть, то постамент разъезжается в стороны и человек, который на нем сидит, падает в бассейн. Моника почему-то стала бросать именно туда. У нее даже глаза загорелись! Говорит парню, мол, надеюсь, ты взял сегодня сменное белье, дурачок! А он такой “пожалуйста, не надо, Джимми мало воды набрал!”. Мы с Юри переглянулись. Похоже, сегодня Моника дала волю социопатической личности внутри и отдала в жертву этой личности ничего не подозревающего паренька. Я с ним знаком не был, но все равно посочувствовал. — А где с-слон? — поинтересовалась Юри, изящно переводя тему с чужих страданий. Саёри беспечно отмахнулась. — Пока дала Нацуки его выгулять. А что вы тут стоите? Хотите к колодцу желаний? Я поглядел на Юри. Она с легкой тревогой посматривала по сторонам. Народу вокруг стало ощутимо больше, и даже относительно свободные уголки парка вдруг стали людными. В центре же сейчас, наверное, вообще не протолкнуться, у нее, наверняка взыграет тревожность. Лучше побыть здесь, где более-менее спокойно и ничего не триггернет. — Да, я не слишком уверен в своих математических скиллах, поэтому щепотка магии не повредит. — А монетки у тебя есть, чтоб в колодец кинуть? — поинтересовалась Сайка. — Есть. — сказал я и в доказательство достал из кармана сразу пригоршню местных копеек.  Вообще я их берег для того, чтоб покупать в гастрономе жвачку, стикеры и прочую мелочевку, которую так любят мои подружки. Но хищный блеск в глазах Саёри говорил, что после сегодняшнего вечера мои запасы значительно поредеют. И переедут на дно колодца. — Поделишься? Я вздохнул. — А разве у меня есть выбор? Саёри потешно насупилась. — Как-то ты сейчас совсем не дружественно ответил, Гарик! — Не по-д…д…дружески. — поправила ее Юри. — Теперь и ты тоже начинаешь меня поправлять??? — ахнула Саёри. — Все с вами понятно. Она сказала это преувеличенно расстроенным тоном. Но из-под него отчетливо сквозило что-то еще. Довольно печальное. Вот чесслово, сейчас мне бы не помешало умение здорово разбираться в человеческих эмоциях. Очередь к колодцу двигалась, но довольно медленно. Должно быть, там желающие подготовились серьезно и вместе с монетками приперли с собой километровые списки желаний. — Гарик, будь лапой и посторожи нам места, хорошо? — сказала Моника. — Мы с девочками хотим сходить в “Паноптикум господина Каммерера”. Там сейчас будут демонстрировать макияжное ружье, я заплачу любые деньги, чтоб протестировать его на Нацу-тян. Нацуки от перспектив стать подопытной крысой аж подскочила на месте. — А ты не хочешь сначала спросить мое мнение, м? Кто знает, что они намешали в этой штуке? Мне не всякая косметика на кожу ложится! — Не переживай, Нацуки. — ласково произнесла Моника и потрепала нашего розового гремлина по волосам. — я попрошу у хозяина аттракциона все возможные сертификаты. — Он мог нашлепать их на принтере в подворотне! — возмутилась Нацуки. — Скорее всего, так и сделал! — Это очень маловероятно. — сказал я. — Д-да, — согласилась Юри. — Т-только круглый д-дурак будет размещать в п-подворотне дорогостоящее оборудование. Это небезопасно, его м-могут украсть. Повисла тишина. Нет, поблизости все еще носились дети, а кто-то орал в громкоговоритель. Но среди нас никто не произнес и слова. Юри смутилась. — Я что… что-то не так сказала? — Обожаю тебя. — признался я.