Забыть о сожалениях

      Вэй Усянь встал практически так же рано, как прилежный адепт Ордена Гусу Лань. Но причиной тому послужила вовсе не необходимость притворяться идеальным последователем монашеского клана. Вэй Ину нужно было прихорошиться. Заплетая очередную маленькую косичку и разглаживая очередную крохотную складочку на белом, ещё влажном после стирки ханьфу, тёмный заклинатель вдруг понял, что шутка обернулась против него самого. Но выглядеть будто Небожитель — ещё полбеды. Куда сложнее оказалось изображать из себя человека, впервые попавшего в Пристань Лотоса. Пришлось заблудиться и как следует поискать трапезную, прежде чем приступить к завтраку.       А вот играть искреннее удивление и невероятный восторг от вкуса блюд не потребовалось: всё случилось само собой, стоило кусочку сочного мяса попасть в рот. Небо! Вэй Усянь и подумать не мог, что так соскучился по вкусной еде! Блюда, подаваемые в Цайи, были несомненно хороши, но всё же им никак не сравниться со здешней кухней. И дело даже не в качестве пищи, а в её сути. Еда прямиком из детства и юности. Попробовав воспоминания на вкус, Вэй Ин так расчувствовался, что почти прослезился. — Бедный человек. Неужели их там голодом морят, раз он чуть ли не плачет… — послышался шёпот со стороны одного из больших общих столов. — Да… Повезло нам, что родители отправили нас учиться в Юньмэн… — согласился второй тихий юный голос. Третий молодой человек был чуть посмелее и даже слегка прикрикнул на товарищей: — Тихо вам! Обидите ещё гостя Главы!       Вэй Усянь растроганно улыбнулся. Нравы в Юньмэне всегда отличались свободой, и правил, строго регулирующих поведение во время трапезы, тут попросту не существовало. Из-за обычных застольных разговоров здесь не получишь ферулой по спине, поэтому Вэй Ин по-свойски принял участие в беседе: — Да ладно вам, детишки! Я, можно сказать, тоже ученик. Нечего меня бояться! — Тогда… Не хотели бы вы присоединиться к нам?       Насколько Вэй Усянь мог судить, ныне в Пристани все относились к нему по-разному. Приближённые Цзян Чэна бросали недоверчивые, а некоторые из наиболее привилегированных, даже презрительные взгляды, но, несмотря на это, грубости не проявляли. Служанки либо не скрывали своего восторга перед красивым загадочным мужчиной, либо, наоборот, столбенели, сгорая от смущения. Юные адепты — вели себя кто как. Часть из них сторонилась, предпочитая не замечать белое пятно в фиолетовом море, часть проявляла недюжий интерес. Вот как сейчас. В целом, хоть однозначного ответа на вопрос о местном гостеприимстве у Вэй Усяня не было, он чувствовал себя невероятно спокойно и расслаблено. Пускай далеко не все в Пристани Лотоса выказывали радушие к тёмному заклинателю, но само отсутствие правила «не разговаривать с Вэй Усянем» уже свидетельствовало о многом. — С радостью! — Вэй Ин поднялся из-за своего небольшого уединённого стола, дабы пересесть к доброжелательному юноше, пригласившему его.       Раздражение, непонимание, сомнение, любопытство, страх. Какая разница? Главное, что не безразличный холод. Одно это делало Вэй Ина счастливым. В Юньмэн Цзян, несомненно, царил уют. И совершенно неважно, из каких составляющих он складывался.

Просто так

Рядом быть

Придумаю тысячи причин.©

      Цзян Ваньинь явно не испытывал удовольствия от затянувшейся прогулки по территории резиденции. Это читалось по плотно сжавшимся губам, нахмуренным бровям, слышалось в каждом шумном резком выдохе. Конечно, ведь он как занятой Глава Ордена, выслушав основную идею способа укрепления защитного купола, сразу же намеревался перепоручить обход владений слугам, что и озвучил во время аудиенции. Однако «советник тёмных искусств» настоял на сохранении тайны данного метода: «Не лучше ли только Главе Цзян знать о местоположении печатей, дабы враги не смогли их разрушить?» Вот Цзян Ваньинь и вынужден был бродить по округе, словно ребёнок в поисках наилучшего места для «секретика», который полагалось зарыть в землю вместе с лучшим другом.       Вэй Усянь же лучился довольством, едва сдерживаясь, дабы не положить руку на плечо Цзян Чэну как в старые добрые времена. Что было чрезвычайно сложно, ибо сам план по возвращению воспоминаний в том и состоял — посетить памятные места. — Глава Цзян, остановимся тут. Это дерево вполне подходит! — озвучил Вэй Ин, когда, вдоволь попетляв «изучая окрестности», они наконец добрались до изначально задуманной им точки. — Дерево? Почему первую печать нужно закопать именно здесь? — Цзян Чэн, ожидаемо, был настроен весьма скептически. Конечно, ведь он-то не знал, что именно это крепкое раскидистое дерево по воле судьбы стало их первым совместным приключением. Правда, тогда та ночная вылазка закончилась ушибами, ссадинами и слезами, но сейчас Вэй Ин вспоминал о ней лишь с теплом.       Падение с дерева и травмированная нога — сомнительное начало дружбы. Однако потом были слова обещания, вкуснейший суп и ночное небо с россыпью звёзд. А дальше столько всего… Что от мыслей о пережитом неимоверно тянуло в груди, а на лице, как в медном зеркале, отражалась улыбка прежнего, носившего фиолетовое, Вэй Усяня, который был выше, сильнее, красивее и куда счастливее. — Главе наверняка известно, что навки получаются из живых, нечеловекоподобных созданий. Дерево также способно впитать в себя энергию и стать осознанным существом, — эти слова имели смысл и одновременно с тем — совершенно бессмысленные. Нужно было как-то оправдать свой выбор, но и обойтись без совсем уж наглой лжи. Занудные фразы из учебников здесь подходят как нельзя кстати. А ещё напоминают о времени совместного обучения в Гусу. Забавно, но вот про Орден Гусу Лань Вэй Усянь пока что совсем не желал вспоминать, хоть он, в данный момент, и выглядел как его верный последователь. Наверное, от того и тошно. Находясь в родном Ордене, хотелось думать только о доме и шиди. — Конечно, ведь это основы знаний о тёмных тварях, — Глава Цзян недовольно вздёрнул подбородок, а после, ухмыльнувшись, предположил: — Вы предлагаете, чтобы за Юньмэн Цзян при осаде сражалось ожившее дерево? — Ахахах! — Вэй Ин, неожиданно для себя, оглушительно рассмеялся, напрочь позабыв о роли скромного заклинателя с не слишком громким голосом, затем, испугавшись из-за «насмешки над гордым Главой», поспешил извиниться: — Ой, простите… — и только после слов раскаяния заметил, что Цзян Чэн продолжает улыбаться, а значит явно пошутил намеренно. Разговаривать стало проще: — Нет, накопленная деревом энергия будет подпитывать печать, тем самым многократно усиливая её действие. Согласно этим критериям мы с вами и отыщем места, наиболее богатые природной Ци. — Разумно. Приступайте. Получив одобрение, Вэй Ин достал из широкого рукава металлическую печать размером с ладонь, попутно объясняя: — Глава Цзян, вы же помните, что я говорил вам про видения? Пожалуйста, не стесняйтесь озвучивать пришедшее в голову, иначе выбор может стать неверным. — Меня не нужно просить дважды, я уже дал согласие, — не без раздражения ответил Цзян Ваньинь, переведя взгляд с собеседника на густую зелёную крону.       Вэй Усянь грустно улыбнулся, мысли его были далеки от беззаботных раздумий: «Эх, Цзян Чэн, я же сам себя убеждаю, ибо могу только надеяться, что к тебе вернётся хоть крупица воспоминаний». Топнув ногой, дабы под ней разверзлась земля для «захоронения могущественного артефакта», тёмный заклинатель принялся изящно водить руками в воздухе, нагоняя таинственную атмосферу. Цзян Чэн закрыл глаза, сосредоточившись. Вэй Ин, занимаясь чистой воды самовнушением, искренне молился, чтобы оно подействовало и на шиди, ибо никаких видений его железка послать не способна. — Влюблённая пара… — прозвучало как гром среди ясного неба. Вэй Усянь от неожиданности прекратил свои пассы руками: — Что? Но почему… — тёмный заклинатель осёкся. Нельзя говорить, что желал услышать иное. Тем более, сейчас Вэй Ин абсолютно не понимал, о чём ведёт речь Цзян Чэн. Без него за тринадцать лет произошло слишком много всего, в голове у шиди могло возникнуть какое угодно воспоминание. И не было ничего плохого в том, что Вэй Усяня в нём не оказалось… — Кажется, оба мужчины… — Цзян Ваньинь тем временем послушно продолжил делиться «видениями». И с каждым произнесённым словом его лицо становилось всё бледнее и несчастнее. Будто бы порождённаяя сознанием сцена была действительно чрезвычайно болезненной: — Один из них сидит на ветви, второй стоит под деревом с разведёнными руками… — Достаточно… — донеслось словно из-под земли, настолько мёртвым оказался голос. Вэй Усяню сделалось до одури паршиво. До тошноты и отвращения к самому себе. Он понял, какое воспоминание посетило Цзян Чэна. Ибо являлся участником тех событий вместе с Лань Чжанем…       Будь это отдельно взятым моментом, то, по сути, в нём нет ничего ужасного и неприятного. Но прыжок в объятья Лань Ванцзи неведомым образом затмил Цзян Чэну детское воспоминание, которое невероятно дорого и сердцу Вэй Ина. Так мерзко… Словно Вэй Усянь привёл кого-то в их совместное прошлое. Человека, никогда не являвшегося этой частью жизни Вэй Ина и не имевшего права здесь находиться. Посторонний вторгся в нечто совершенно личное, неприкосновенное и почти священное, тем самым обесценив, разрушив до основания. И во всём этом вина Вэй Усяня. Он собственноручно отобрал важнейший эпизод из детства у Цзян Чэна, а у себя… У себя и вовсе кусок души выдрал, что аж говорить теперь невыносимо больно: — Энергия светлая, но, к сожалению, её не хватит для приведения в действие печати.       Замаскировав полнейшее разочарование своим беспечным поступком из прошлого под досаду из-за неудачного выбора местности, Вэй Усянь увлёк Цзян Ваньиня в глубь резиденции, продолжив их пешую прогулку. Первую печать в итоге закопали в лесу меж обычных, ничем не примечательных деревьев, мол «в данном случае количество перерастает в качество». Ещё несколько спрятали по периметру Пристани Лотоса близ оборонительных сооружений и стен. Благо, сим волшебным кускам металла вообще не требовалась какая-либо дополнительная энергия. Вэй Ин просто-напросто изобрёл своеобразные «громоотводы», способные безопасно поглощать вражеские удары, притягивая и рассеивая чужеродную землям Юньмэна Ци. — Глава, пожалуйста, не сочтите за дерзость, но не могли бы мы проверить Храм Предков? Заходить не обязательно, подойдёт и территория вокруг, — озвучил Вэй Усянь, мысленно добавив: «лишь бы Храм был поблизости, напоминая тебе о наших совместных наказаниях.» — Объясните данный выбор, — Цзян Чэн значительно напрягся. — Печати внутри резиденции следует разместить в местах, которые хотелось бы защитить больше всего. Это желание благотворно влияет на их силу, — Вэй Ину удалось улыбнуться. Не с трудом, как повелось, а вполне естественным образом.       Тоска постепенно покидала сердце, уступая место надежде. Будучи шкодливыми детьми, а после несносными неудержимыми юношами, они много времени проводили в Храме из-за своих шалостей. Куда больше, чем Вэй Ин скоротал, вися на ветке. Стёртые колени и впитавшие дым от тлеющих благовоний волосы… Такое не забывается. Не проходит бесследно. Это вселяло веру в лучшее. Она плавно заполняла грудь Вэй Усяня словно тёплый весенний насыщенный ароматами цветов воздух, вытесняя тяжёлые мысли из головы и даруя жизненную силу. — На этот раз обойдемся без видений? Храм Предков, без сомнений, в приоритете.       От слов Цзян Чэна улыбка Вэй Ина померкла. Почудилось, будто шиди неосознанно пытается отогнать от себя непрошенные воспоминания. Но, конечно, это — всего лишь догадки. Унывать никак нельзя. Сдаваться — тем более. — Как вы уже заметили, видения — след прошлого. Энергия и события, накопленные за всё время существования того или иного объекта. Если вас посетит предок и поделится мудростью — это будет весьма полезно для нас с вами, — теперь приходилось откровенно врать. Иначе по-другому «сцену милования двух обрезанных рукавов» было не объяснить. Не говорить же чушь вроде: «Просто твой шисюн, которого ты не помнишь, играется с по уши влюблённым в него человеком, чувства к которому сам ещё не осознал, только потому, что посчитал всё это забавным.» Хоть данный эпизод носил именно такой смысл — меньшей чушью от того не становился. Как же глупо вышло… Глупо, гадко и недостойно.       Вэй Усянь тряхнул головой, отгоняя дурные мысли: «Да уж, иногда бывает так стыдно, что лучше уж и не помнить о содеянном.» — Хорошо, отравимся к Храму Предков. Совершите свой ритуал перед входом, ибо это место священно для рода Цзян и я не терплю в нём никого, кроме членов семьи, — голос Цзян Ваньиня был твёрд. Настолько, что внутри вновь потяжелело. Вэй Ин — посторонний…       Несомненно, ведь это подразумевалось с самого начала, но всё же играть в незнакомца и по-настоящему являться им — несоизмеримо разные понятия. Звучит, будто приговор от сурового Саньду Шэншоу.       «Надеюсь, когда ты, наконец, меня вспомнишь, то от души посмеешься над моим нынешним видом или же накричишь за эту глупую шутку, или поколотишь… Что угодно, лишь бы от души.» — Начинайте.       Голос Цзян Чэна вывел Вэй Ина из задумчивости. Он и не заметил, как они дошли до Храма: «Надо же, действительно стал скромным, не слишком разговорчивым спутником.» Данная мысль немного развеселила, а вид Храма, такой привычный взгляду и сердцу, и вовсе заставил позабыть о невзгодах: «Не о чем жалеть. Было и было. Главное, что впереди ждёт ещё много всего. Не может же Цзян Чэн, в самом деле, продолжать меня сторониться и после восстановления памяти.»       Вэй Усянь мягко улыбнулся и вскинул руки, дабы «совершить ритуал». Несмотря на притворство, плавные легчайшие движения летящих рукавов по-настоящему завораживали и околдовывали. Цзян Чэн закрыл глаза и глубоко вздохнул. На сей раз молчал он куда дольше. Не успел Вэй Ин разочароваться из-за неудавшейся задумки, как шиди подал голос: — Заклинатели…       Вэй Усянь обрадованно вскинул голову и обратил всё внимание к Цзян Чэну. Замерев от предвкушения, он жадно ловил каждое движение губ, внимал каждому изменению выражения родного лица. — Один в чёрном… Второй в белом…       «В белом? Будучи в трауре, Цзян Чэн правда носил белое некоторое время, но к моменту моего возвращения с Луаньцзан вновь оделся в клановые цвета… Это я как раз отличился и начал расхаживать в чёрном…» — Вэй Ин посерьёзнел, погрузившись в воспоминания. Но правды в рассуждениях так и не нашёл, малодушно надеясь на лучшее. — Мне… Неприятно их видеть… — красивое лицо Цзян Чэна изуродовала мученическая гримаса. Хоть Вэй Усянь и не видел выражения его глаз, но имеющегося вполне хватило, чтобы понять всё…       Осознание ударило в район грудины, полностью вышибив воздух. «Что я наделал…» — Вэй Ин начал задыхаться. В пришедших видениях он был здесь не с Цзян Чэном. Лань Чжань. Снова… Опять их треклятая прогулка свела все усилия на нет! Осквернила Храм Предков, оскорбила шиди, изуродовав память и светлые чувства, причинила боль. И даже хуже. Сейчас Вэй Усянь остро чувствовал, будто это он отчаянно пытается избавиться от прошлых ошибок, но те догоняют с удвоенной силой. Душат, тянут обратно, стирая всё хорошее, что только было в его жизни. Отбирают семью. Лишают будущего. Навсегда забирают Цзян Чэна. — Не надо… — в отчаянии прошептал Вэй Ин, словно моля судьбу прекратить издевательства. Но всё обстояло иначе — издевался он сам. Тогда, в прошлом. Собравшись с духом, Вэй Усянь твёрдо заявил: — Хватит дурных видений.

Знаешь, бриз, а ведь истощение

Приводит с собой так много любви,

Я еле иду, спотыкаясь, как будто

Оставляю свой шёлковый след позади.©

      У воды было спокойно. Вечерний ветер нагонял на озеро лёгкую рябь, от коей лотосы мерно покачивались в медленном незатейливом танце. Умиротворяющее зрелище. То, что надо для плодотворных угрызений совести. Задумка с посещением памятных мест с треском провалилась. И того хуже — принесла Цзян Чэну лишние страдания: «Уж лучше бы он вообще ничего не вспоминал, чем насильно любовался неприятными глазу сценами.» Теперь у Вэй Усяня больше не имелось никаких идей, и если бы Цзян Чэн после таких подозрительных псевдо-заклинательских манипуляций решил, что больше не нуждается в подобных услугах, то он даже не смог бы воспротивиться. Нет ни сил, ни аргументов. Пришлось бы возвращаться «домой» в полнейшем разочаровании от собственной слабости. Но Цзян Чэн позволил остаться. И вроде даже проявил сочувствие? Или жалость… Наверное, второе, ибо опустошённый Вэй Ин в самом деле выглядел жалко. Чувствовал себя соответствующе…       Момент самоуничижения прервал негромкий лай, доносящийся с ближайшей речной пристани. Тёмный заклинатель испуганно замер, и неспешная вечерняя прогулка, сопровождаемая душевными терзаниями, прекратилась сама собой. Расширившиеся от страха глаза вдруг прозрели — Вэй Усянь разглядел неподалёку сгорбленную фигуру Цзинь Лина. Юноша монотонно гладил собаку, и каждое движение его скользящей по густом меху ладони казалось до того безразличным и безжизненным, что плакать от ужаса сразу же расхотелось. А вот от тоски — да. Можно было бы и прослезиться. Фея снова подала голос, на сей раз повернув свою зубастую мохнатую голову к Вэй Ину. Тот незамедлительно вскрикнул. — Фея, иди гуляй, — безразлично проронил Цзинь Лин, оставшись сидеть спиной к неожиданному нарушителю спокойствия.       Клыкастое чудовище послушно заклацало когтями по мокрым доскам и, прошагав мимо Вэй Усяня звериной походкой, вскоре скрылось из виду, оставив заклинателей вдвоём. — Чего такой грустный? — добродушно спросил Вэй Усянь, беззастенчиво присаживаясь на край пристани рядом с пригорюнившимся юношей. — Не намерен делиться чувствами с кем попало. — Зная твоего дядю и его суровое мужское воспитание, ты ими не поделился бы и с «кем надо», — беззлобно поддел Вэй Ин и, не дождавшись никакого ответа, поделился горестями сам: — У меня с Цзян Чэном безрезультатно… — Я знаю, — Цзинь Лин, по-прежнему оставаясь безразличным к происходящему, провожал пустым взглядом рождение и затухание на воде солнечных бликов. — Поэтому тоскуешь? Наглый вопрос наконец-то снял оцепенение с юного заклинателя: — Не твоё дело! — Очень даже моё, — Вэй Ин грустно улыбнулся, а после, без всякого намёка на недавнюю улыбку, попросил: — Цзинь Лин, расскажи, как давно Цзян Чэн потерял память. — Где-то с год назад. — Целый год… — «А я даже не заметил, » — гадкое чувство снова посетило Вэй Усяня. Неужели в последний раз он видел прежнего Цзян Чэна, когда тот, узнав правду о Золотом Ядре, заливался горькими слезами? Последнее воспоминание о дорогом шиди было крайне паршивым… — Почему не попросил помощи раньше? — А тебе разве было до него дело раньше?! — Цзинь Лин вспылил, но поспешил исправиться, неожиданно разоткровенничавшись: — То есть… Ты много сделал для дяди в прошлом и, судя по всему, был с ним близок, но потом вы с Хангуан-Цзюнем отправились странствовать, — правда, надолго юноши не хватило, и в его голосе вновь послышался упрёк: — Тебя не так-то просто поймать для разговора, чтобы не вызвать подозрений. Потерю памяти приходится держать в тайне, иначе дядю сочтут сумасшедшим. — Понимаю… — блёкло отозвался Вэй Ин. Ведь это понимание относилось к признанию собственной вины, а не скрытному поведению Цзинь Лина: «Мы слишком были заняты друг другом, чтобы обращать внимание на весь остальной мир. Надо же. Счастье действительно ослепляет. До такой степени, что я не уследил за изменениями в Цзян Чэне. Выходит, сомнительное это «счастье»-то.» Самобичевание прошло столь же быстро, как и накатило. Будто волна омыла берег после жуткого шторма, оставив после себя на песке уродливое морское нутро в виде дохлых гадов вперемешку с мусором. Но Вэй Усянь привык. Он маялся подобными чувствами весь день, поэтому быстро пришёл в себя, попросив без особой надежды: — Цзинь Лин, расскажи мне про дядю. — Чего? Да ты его знаешь лучше меня! — огрызнулся юноша.       «Неправда. Или правда? Я уже запутался, А-Лин. Из-за счастливого брака сам себя перестал узнавать, что говорить о ком-то ещё…» — Как шиди, но не как дядю. Что с ним стало за тринадцать лет? — Будто сам результата не видел!       «Мне жаль, что я не видел, как ты рос собственными глазами.» — Не упрямься, — Цзинь Лин невероятно похож на Цзян Чэна, невозможно не улыбнуться, что Вэй Усянь и сделал, после, не без лукавства, предложил: — Если тебе так сложно откровенничать, то давай устроим обмен? Я могу рассказать о шицзе, — голос стал ещё хитрее: — Хоть ты много вредничаешь, по правде, очень похож на маму. — Чем же? — Цзинь Лин заинтересовался, в глазах появились жадные до нового искорки жизни, свойственные всем молодым людям его возраста. Вэй Ину на ум тут же пришёл случай, когда Яньли вступилась за него, «шедшего по кривой дорожке тёмного заклинателя», на Облаве, состоявшейся у подножья горы Байфэн: — Так же отчаянно защищаешь близких, не боясь заступиться, даже если противник во много раз сильнее тебя. Добрый и отзывчивый, несмотря на отцовскую манеру задирать нос, — Цзинь Лин тепло улыбнулся, Вэй Усянь тоже растрогался, умилившись от вида расчувствовавшегося юноши, но об условиях «сделки» с напускной строгостью напомнил: — Твоя очередь. — Дядя очень требовательный… По правде, мне иногда хотелось, чтобы он был чуточку мягче. И когда его характер изменился, я решил, будто это из-за моего желания. По моей вине… — Вэй Усянь не на шутку удивился, Цзинь Лин действительно заговорил о том, что его беспокоит: — Но на самом деле, я никогда так не считал! Он всегда поддерживает меня, что бы ни случилось. Иногда его опека и щедрость даже чрезмерны, — Вэй Ин понимающе улыбнулся — сразу вспомнилась их первая встреча на ночной охоте: «Сколько тогда баснословно дорогих сетей божественного плетения выдал ему Цзян Чэн? Четыре сотни?» Цзинь Лин же всё продолжал: — Дядя бывает груб и слишком суров, но это же и есть воспитание! А ещё ругается и угрожает так, что волосы дыбом встают. Но всё лишь слова, он ни разу не наказывал как грозился, да и не боюсь я его! Только в детстве часто обижался на методы тренировок дяди, ведь после них всё тело ломило будто повозкой переехали… Но по возвращении в Ланьлин, я оказывался лучше всех в стрельбе и фехтовании. Поэтому новые уроки в Юньмэне ждал уже с нетерпением, — улыбка Вэй Усяня сделалась ещё шире и ярче. Он прекрасно помнил последствия тренировок от Госпожи Юй, но не мог не благодарить её за внимание и усердное воспитание: «Наверняка Цзян Чэн перенял манеру матери.» Весь рассказ Цзинь Лина в целом действовал согревающе, словно суп, приготовленный заботливыми руками дорогой шицзе, а конец откровений и вовсе отогнал удушливый туман неподъемной вины, преследующий весь день: — Мне его не хватает… Так глупо, ведь дядя рядом… — Спасибо, — слово искренней благодарности само сорвалось с губ. — За что? — лицо Цзинь Лина отразило крайнюю степень замешательства. — Теперь я знаю, что отступать ни в коем случае нельзя.

«Мне тоже его не хватает.»

Так что любовь — любовью,

Сохрани её еще на чуть-чуть.©