Забыть о сожалениях

      Вэй Усянь, несмотря на свой гениальный ум, по жизни практически ни о чём не задумывался. Он — неравнодушный к чужой беде бравый заклинатель; изобретатель; основатель тёмного пути; путешественник; склонный к героизму благородный господин. Словом, человек действия, а не мысли. Вэй Ин никогда не строил долгосрочных планов и не стремился к какой-либо конкретной высшей цели. Все его представления о будущем были продиктованы малообдуманными желаниями. Лёгкими и беззаботными.       Так, в далёкой юности, сравнивая брак с «хомутом на шее», Вэй Усянь не собирался ни с кем вступать в подобный союз. Заклинатель мечтал, что, согласно долгу, посвятит себя помощи простым людям. А в дальнейшем, когда придёт время отойти от дел, отдалится от мира, поселившись в маленьком домике в глуши, и лишь изредка будет выходить в свет, посещая ночные охоты. Частично это желание исполнилось после ужаснейших событий, повлекших падение Ордена и потерю Цзян Чэном Золотого Ядра. Злая судьба воплотила его в крайне искажённой насмешливой форме, заставив осесть на «про́клятой горе» и заняться овощеводством. В воображении возделывать землю подобно обычному крестьянину казалось простым увлекательным занятием, на деле же Вэй Ин постоянно скучал по шумному Юньмэну и большим подвигам.       Переродившись после смерти, Вэй Усянь жаждал и вовсе забыть об осёдлой жизни. Ему вздумалось стать бродячим заклинателем и отправиться в странствия. Отречься от всех возможных Орденов и более никогда не связываться с миром совершенствующихся. В итоге, Вэй Ин принадлежит к Гусу Лань, от бесчисленного количества правил коего раньше бежал словно от огня, и состоит в браке с Лань Ванцзи — «скучным человеком» по своим же собственным словам. Проживая в Облачных Глубинах, тёмный заклинатель всё ещё иногда предавался робким фантазиям о «маленьком домике», быт в котором разделил бы с супругом, но теперь полностью от них отказался. Надежда, что без давления «монашеского Ордена» совместная с Лань Чжанем жизнь мгновенно улучшится, вдребезги разбилась после первого года брака.       На протяжении многих лет одни мечты Вэй Ина сменялись другими. Подстраиваясь под обстоятельства, видоизменялись, часто вступая в противоречия друг с другом. Всё это свидетельствовало об одном: Вэй Усянь действительно не знает, чего хочет. Он просто делает, а потом… Жалеет?

Любым объятиям нужна работа,

Крепче станет наша любовь,

Вспахивать землю, обливаться потом,

Гнать, гнать, гнать эту кровь,

А после любить.©

— Почему ты до сих пор тренируешься в одиночестве? Без противника невозможно отточить навыки фехтования, — Цзян Чэн довольно долго наблюдал за тем, как красуется Вэй Ин, прежде, чем сделать тому замечание.       Вэй Усянь порядком растерялся: атакующий выпад прервался на середине движения. Конечности тут же наполнились тяжестью, руки безвольно повисли вдоль тела и остриё меча угрюмо опустилось вниз, направившись в нагретую солнцем землю тренировочной площадки.       За два месяца тёмный заклинатель значительно преуспел в искусстве владения клинком, однако ныне ему не суждено продвинуться дальше посредственного мечника. Поэтому Вэй Ин даже не смел бахвалиться своим мастерством как раньше и внутренне был готов к любой претензии. Но только не к такой… — А разве мне не полагается «стремиться к невозможному»? Довольно нелепую попытку отшутиться закономерно приняли в штыки: — Не паясничай! Говори как есть! В чём проблема? — хотя… слишком уж много участия в строгом взгляде Главы Цзян для обычной ругани. Так много, что откровения потекли сами собой: — Ну… Любой старший ученик, сформировавший Золотое Ядро, одолеет меня раньше, чем я обнажу меч, — тоска прокралась в голос Вэй Ина против воли, и последовавшие далее простодушные слова не сумели её развеять: — А тренироваться с младшими адептами смысла нет. Они же дети, их я превзойду только за счёт физической силы. — Значит, боишься проиграть? — лицо Цзян Чэна приобрело странное выражение: поджатые губы; брови, сдвинутые до образования отчётливой складки между ними; отведённый в сторону взгляд. Подобное легко можно спутать с презрением, но Вэй Усянь знал: так в исполнении шиди выглядит понимание. Цзян Чэн сам с юных лет имел привычку не вступать в бой без полной уверенности в победе. И всё равно глубина сострадания поражала, ибо слова поддержки от гордого Главы Цзян сопровождались крайне неожиданными действиями: — Ладно, если тебе так важно, чтобы кто-то позаботился о твоих чувствах… — пальцы Цзян Чэна потянулись к точкам на груди, через которые проходили крупные каналы с духовной энергией. Несколько нажатий, и поток Ци в теле Главы Цзян временно остановился. — Ваньинь? Ты что сделал?! — Вэй Усянь еле сдержался, дабы не выкрикнуть другое имя и парочку восклицаний иного, куда менее приличного, рода.       Скорее всего, Цзян Чэн не вложил в этот жест слишком большого смысла, ведь тот предназначался для малознакомого человека, не знавшего всю подноготную его личности и характера. Но Вэй Ин-то изучил шиди вдоль и поперёк! Поэтому произошедшие произвело неизгладимое впечатление: «Всегда ценил свои заклинательские способности больше жизни и вот так добровольно от них отказывается? И ради кого? Сопляка, с которым общается два месяца?!» Вэй Усянь всерьёз приревновал себя к самому себе, и это осознание его ни капли не смущало. — А что? — Цзян Чэн картинно закатил глаза, целенаправленно преуменьшая свой поступок, затем с вызовом бросил: — Если тебе недостаточно, то я могу и тренировочный меч взять, дабы совсем сравняться. «Нет! Если ты ещё любимый Саньду оставишь в стороне, то моё сердце этого просто не выдержит!» — Но, Ваньинь, мы же всё равно не будем равны по силам… — Вэй Усянь попытался смягчить ситуацию, не ведая, кого из них двоих на самом деле утешает. Наверное, всё-таки себя, ибо иначе до соплей растрогается проявленной заботой. Пожалуй, ещё никто и никогда не верил в него столь отчаянно и откровенно, в наивысшей степени искренне. Даже Лань Чжань… Кажется, супругу проще принять слабость Вэй Ина, встав на защиту, чем придать тому сил для борьбы.       Цзян Ваньинь же был непреклонен: сурово сдвинув брови, извлёк Саньду из ножен и принял боевую стойку. Его глаза цвета грозового неба блестели ярче отполированного лезвия меча, завораживая и будоража одновременно. — Значит работай усерднее, чтобы соответствовать! — тон, не терпящий возражений, и недвусмысленный атакующий выпад — приглашение, перед которым невозможно устоять.       Вэй Усянь никогда не умел бороться с соблазнами. Поддавшись искушению, он вступил в заведомо проигранный бой.

А после любить и после спать,

Умным не быть, но стараться им стать,

Держать чистым плуг и все, что вокруг,

Гнать, гнать, гнать, гнать, гнать, гнать, гнать.©

      Более сладкого поражения Вэй Ин ещё не испытывал. Тёмный заклинатель полностью вымотался и мог только лежать на постели, изнывая от усталости и ломоты во всём теле. Каждый мускул скрутило в тугой жгут от напряжения, каждый участок кожи повлажнел от пота. Кажется, из-за разгорячённой плоти у Вэй Усяня даже начался легкий жар. Цзян Чэн был очень хорош.       Шиди и раньше прекрасно сражался, практически не уступая ему по силе, а за эти долгие годы и вовсе достиг невероятных высот. Во время боя Вэй Ин то и дело засматривался на Цзян Чэна, отмечая не только красоту движений прославленного Саньду Шэншоу, но и всю привлекательность заклинателя в целом. Да, Вэй Усянь не находил ничего зазорного в том, чтобы открыто признать шиди видным мужчиной. В конце концов, таланты Цзян Чэна были неоспоримы и раньше, так какая разница, осознал Вэй Ин себя обрезанным рукавом или нет? Он просто искренне гордился своим возмужавшим шиди и несказанно радовался любой возможности провести с ним время. А ещё считал, что Цзян Чэна незаслуженно принижали в прошлом: «Список самых одарённых господ поколения — ужаснейшая глупость! Так ещё и составляют раз и навсегда. Если бы его пересмотрели сейчас, то Цзян Чэн точно вошёл бы в тройку сильнейших! А то и в двойку, учитывая, как душевные терзания подорвали моральное здоровье Лань Сичэня…»       Мысли об ушедшем в затвор Главе Лань всколыхнули тревожные воспоминания. Раньше для Вэй Ина они были неразрывно связаны с любовным признанием и началом счастливой семейной жизни. Теперь, чем чаще тёмный заклинатель думал о событиях в Храме Гуаньинь, тем больше находил поводов для грусти и сожалений: «Удивительно даже, насколько Цзян Чэн крепок телом и духом. Я-то боялся, что правда о Ядре сломает его, поэтому молчал. А он не только выстоял, но и сумел простить меня! Что же случилось с памятью Цзян Чэна потом? Эх, надо было тогда, не сходя с места, воспользоваться моментом и поговорить…»       Подумав об этом, Вэй Ин глубоко вздохнул и с неудовольствием обнаружил, что по мышцам уже начало разливаться болезненное ощущение. Страдания тела быстро отвлекли внимание тёмного заклинателя, и он мгновенно позабыл о душевных муках. Тяжёлые тренировки не проходят без следа и, предвкушая завтрашние мучения, Вэй Усянь заранее внутренне раскапризничался: «Вот бы Лань Чжань сейчас спину размял, всяко легче стало бы!»       Однако не успел заклинатель разныться по-настоящему, как сразу заёрзал на кровати от возмущения: «Какую чушь я себе вообразил! Я же могу обратиться к лекарю, если будет совсем невмоготу!» Сие умозаключение породило следующее: Вэй Усянь в целом на многое способен сам. Он просто приобрёл дурацкую привычку идти по лёгкому пути и сломя голову бежать от трудностей. К сожалению, не придавать значения прошлому тоже входило в этот позорный список «правил счастливой жизни». Но Вэй Усянь решил исправиться и усердно работать над собой и своим поведением! Тем более, кое-что очень важное осталось без внимания…       Вэй Ин вдруг понял: к нему никто не прикасался два месяца. Разумеется, супруг не мог этого сделать ввиду своего отсутствия, но руки же Вэй Усяню не просто так даны! А он ими совсем не пользовался… Ладно, немного всё-таки пользовался. Но только несколько раз в неделю, по утрам, строго из-за необходимости! Совершенно неосознанно и исключительно снаружи, как делают все половозрелые мужчины. А Вэй Ин являлся куда более искушённой личностью, чем обычные мужчины с традиционными вкусами. И вот досада — никогда не доставлял удовольствие только себе! Всё ради супруга, либо подготовки, чтобы этого самого супруга принять. Обидно!       Найдя подобное абсолютно несправедливым, Вэй Усянь решил всё исправить. Собственноручно принести в душу мир и покой, заодно облегчив телесную боль. Кое-как сняв одежду из-за покалывания в конечностях, заклинатель вновь улёгся на кровать и прикрыл глаза. Представлять Лань Чжаня совершенно не хотелось. Кого бы то ни было ещё — тоже. Из вредности и уязвлённого самолюбия. Поэтому рука потянулась к члену исключительно ради мстительного удовольствия и только. Обхватив неокрепший ствол, Вэй Ин почувствовал себя ужасно глупо, но отступать не стал. От растерянности тёмный заклинатель начал беспорядочно шарить по телу свободной ладонью в поисках подсказки. Он действительно не знал, чего хочет и что делать — это пугало. И ладно бы до сих пор был девственником, так нет же! Опыта хватает с головой! Но всё какой-то бестолковый…       Тряхнув головой и с усилием зажмурив глаза, Вэй Усянь отмахнулся от навязчивых мыслей. Желание изучить себя оказалось сильнее морального давления и всякого рода терзаний. Вэй Ин продолжил скользить по телу раскрытой ладонью и с облегчением обнаружил: ему нравится, когда неспешно гладят низ живота. В этом касании одними кончиками пальцев было что-то будоражащее, но вместе с тем игривое. Невесомая щекотка, дарующая ощутимое томное предвкушение. Настраивало на нужный лад.       Член окреп, и движения Вэй Усяня стали смелее, наглее. Ладонь теперь сжимала плоть уверенно: скользила с ощутимым приятным давлением, распаляя и подталкивая к дальнейшему безрассудству. У себя можно не просить разрешения: пальцы сразу потянулись ко входу. Когда один проник внутрь, ладонь машинально сжалась на стволе, и Вэй Ин сдавленно зашипел.       Открыв глаза и нахмурив брови, Вэй Усянь недовольно заозирался по сторонам, словно ища виновника сего досадного недоразумения. Конечно, когда в него входил Лань Чжань, поначалу было куда неприятнее нынешней ситуации. Габариты супруга не шли ни в какое сравнение с пальцем и доставляли значительно больше неудобств. Но член вырабатывал хоть какую-то смазку. Да и практиковались они «каждый день» (в чём, оказывается, абсолютно нет необходимости для счастливой жизни), а не раз в два месяца.       Слюной, как раньше, довольствоваться тоже не хотелось, поэтому пришлось встать и порыться в мешочке цянькунь. Заживляющий бальзам, давным-давно прихваченный в дорогу, ныне пришёлся весьма кстати. Ещё Вэй Ину вздумалось сменить опостылевшую скучную позу. Оперевшись об изголовье, Вэй Усянь принял наполовину сидячее положение и, согнув ноги в коленях, подложил под себя подушку.       Хорошо смазанный бальзамом палец полностью вошёл в тело, сразу же задев нужную точку, и Вэй Ин не удержался от стона. «Почему я не догадался об этом раньше?» — пронеслось в голове прежде, чем она полностью опустела. К первому пальцу быстро присоединился второй, а через некоторое время третий. Собственный жар и теснота ощущались непривычно, но невероятно правильно. Вэй Ин испытывал удовольствие в чистом виде. Без всяких «но». Их он попросту мог исключить из этого сумасшедше-приятного действа. Поза оказалась до неприличия удобной. А если нужный угол проникновения всё же терялся, то Вэй Усянь быстро находил его вновь, приподнимая бёдра и ловко орудуя пальцами.       Вэй Ину нравилось всё. Плавные неспешные движения внутри и широкие размашистые снаружи. Полный контроль над своим удовольствием и сопровождающее его чувство морального удовлетворения. Новизна ощущений и последующие за ними открытия. Нравилось задыхаться и иметь возможность отдышаться. Стонать в голос и не быть заткнутым. Беззастенчиво смотреть на истекающую смазкой головку и не слышать осуждающее «бесстыдник» в ответ. Нравилось обладать способностью закончить именно тогда, когда хочется самому, не томясь в ожидании чужого насыщения. Шептать пришедший в опьянённую похотью голову бред и не выслушивать нравоучений.       До одури хорошо было наслаждаться неглубокими толчками изящных пальцев вместо «меняющих органы местами» сокрушительных атак. Подмахивать самому себе, раз за разом выбивая искры удовольствия. Пережимать член, оттягивая наступление пика. Сжиматься на пальцах, при этом раскрывая собственную суть. Чувствовать жизнь каждым участком распалённого тела, наслаждаться и полностью отдаваться ей. Жадно принимать все ниспосланные судьбой дары. Это было восхитительно и до предельного искренне. Страстно, жарко и откровенно. Неприкрыто честно. То было любовью к себе в самом оголённом и незамутнённом виде. Её ярким, ненасытным, лишённым всякой жертвенности, актом.       Всё происходящее безумно нравилось Вэй Усяню и, вдоволь насладившись сим таинством, он наконец отпустил контроль. С позволения Вэй Ина обжигающая волна удовольствия накрыла того с головы до ног, смыв с тела болезненную усталость. Конечности скрутило сладким парализующим спазмом, а после они расслабились до состояния полного бессилия. Разум сокрушило лавиной ощущений, снесшей подчистую прошлые переживания. Голова опустела, но, к сожалению блаженное забытье продлилось недолго. Тело ещё подрагивало от достижения пика, пальцы всё ещё были покрыты семенем, а ресницы трепетали, когда на Вэй Ина неожиданно обрушилось озарение. Именно обрушилось, придавив к кровати непомерной тяжестью. Глаза тут же распахнулись от осознания: «Я серьёзно вспомнил о супруге только, когда дело коснулось плотских утех?»       Вэй Усянь поймал себя с поличным, и это крайне разочаровало. Да, за прошедшие два месяца он действительно соскучился по Лань Чжаню. Вэй Ину не хватало прикосновений, присутствия красивого мужчины рядом, надёжного плеча, внимания, телесного наслаждения. Вэй Усянь в самом деле тосковал по супругу, как жена тоскует по мужу, и это было так… Обезличено?       Что-то неуловимо напоминало приторные девичьи грёзы. Словно юная дева мечтает о женихе и представляет кого-то вроде идеального Второго Нефрита. Пустые, самовлюблённые фантазии без какой-либо конкретики.       Муки совести захлестнули с головой. Ведь выходило, что, когда Вэй Усянь зажил полноценной насыщенной жизнью в Юньмэне, то перестал нуждаться в Лань Ванцзи. Поэтому-то он старательно отгонял любые мысли о супруге и браке, подсознательно пытаясь отсрочить столкновение с суровой правдой о себе. Вэй Ин относился к Лань Чжаню, словно к источнику удовольствия. Жизнь в достатке, благополучие, забота, внимание, ласка, красота… Данный перечень — всё, что ему требовалось от «спутника на тропе самосовершенствования». Осознание с чрезмерно паршивым послевкусием.       «Позабыл о Лань Чжане за ненадобностью…» — принять сию истину оказалось чудовищно больно. Вэй Ин почувствовал крайнее отвращение, обнаружив у себя такую черту. Сделалось до омерзения и тошноты противно.       Вэй Усянь ступил на светлую дорогу вместе с возлюбленным, чтобы стать лучше, но в итоге зашёл в тупик.