Связанный (Connected)

Веки Сынмина были настолько тяжёлыми, что ему потребовалось несколько попыток, чтобы открыть их. Он глубоко вздохнул, ощутив под собой мягкий матрас. Но сандалового запаха, к которому он уже так привык, больше не было, его заменили успокаивающий дождь, жгучие цитрусовые, насыщенный кофе, землистые розы, приятный шоколад, свежая клубника и мягкий печёный хлеб. Ароматы стаи Stray Kids. Это было почти ошеломляющее облегчение, охватившее его при осознании того, что он больше не находится в комнате господина Чхве. Издав тихий стон, он поднял голову, осматривая комнату. Она была ему знакома, и он быстро определил, что это комната Феликса, так как его клубничный аромат был самым сильным, сохраняясь на подушках, на которых лежала его голова. Ему хотелось поглубже уткнуться в подушку, впитать в себя её аромат, но, оглядевшись по сторонам, он понял, что есть гораздо лучшие варианты. Комната была освещена мягким светом ночника в форме плюшевого медведя, стоящего на маленьком столике у кровати, и сказочными лампочками, развешанными вдоль стен. У изножья кровати лежал Феликс, его рот был приоткрыт, и он тихонько сопел. Маленькая рука Феликса лежала в нескольких сантиметрах от ноги Сынмина, словно он пытался подобраться к нему как можно ближе, не касаясь его. Сынмин не мог сдержать улыбки. Феликс всегда был таким заботливым, таким чутким. Он ценил, что его не трогали, ведь он пока не знал, готов ли к этому. Рядом с кроватью сидел Минхо, свернувшись калачиком в розовом пушистом кресле, и его милое лицо стало ещё красивее во сне. Они ждали его? В его груди вспыхнула любовь к этим двоим. Они ждали, когда он проснётся. Он даже не осознавал, что его запах распространяется по комнате густым сладким одеялом, пока Феликс не сдвинулся с места и не поднял голову, чтобы принюхаться к воздуху. Глаза омеги вспыхнули голубым светом, его лицо расплылось в самой большой улыбке, которую Сынмин когда-либо видел на его лице, а веснушки, казалось, засветились, будто созвездия. – Сынминни! Ты проснулся! – Феликс бросился на Сынмина, но остановился на полпути, съёжившись, и улыбка исчезла с его лица. – Эм, извини, – запнулся он, неуверенно отклоняясь назад. Но Сынмин не смог сдержать жалобного хныканья, все его прежние опасения по поводу прикосновений испарились, как только он увидел улыбку Феликса. Ему вдруг захотелось прикосновений, потребность вспыхнула где-то глубоко в душе, словно он снова изголодался по ним. Он знал, что потом ему будет стыдно за это, но он не мог заставить себя беспокоиться об этом, и бросился на другого омегу. Феликс поймал его с удивлённым писком и чуть не повалился назад. Сынмин уткнулся носом в шею Феликса и издал благодарный стон, вдыхая свежий, сладкий аромат клубники. Он пах солнечным светом и свежим воздухом. Он пах домом. Через несколько секунд он уже рыдал, прижимаясь к Феликсу так крепко, как только мог, боясь, что если он позволит ему отодвинуться хоть на сантиметр, то тот исчезнет. Он снова останется один в спальне господина Апчхве, оцепеневший и беспомощный. Сынмин смутно слышал, как Феликс шепчет ему нежные слова на ухо, но не мог различить их. Он сосредоточился лишь на низком вибрирующем звуке, исходившем из груди Феликса, пока тот говорил. Он ещё теснее прижался к нему, позволяя Феликсу с удивительной силой притянуть его на колени за талию, и ворковать, когда Сынмин хныкал от короткого толчка. – Шшш, милый, – пробормотал Феликс, кончиками пальцев убирая пушистые волосы Сынмина со лба. – Ты в безопасности. Ты дома. Наконец он нашёл в себе силы оторваться от приятного аромата Феликса, когда почувствовал, как ещё одна небольшая тёплая ладонь обхватила его щёку, осторожно отрывая его нос от шеи Феликса. – Привет, щеночек, – нежно промурлыкал Минхо, и Сынмин прижался к его руке, тая от восторга, когда Минхо назвал его «щеночком». Это звучало гораздо лучше, когда его называл так Минхо, а не господин Чхве. – Как ты себя чувствуешь? – спросил он. Но Сынмин ничего не ответил, вместо этого он схватил бету и притянул его к себе на колени. Минхо издал очаровательный звук удивления и расслабился, опустив торс на ноги Сынмина и положив голову ему на грудь. Феликс не возражал, несмотря на дополнительный вес, придавивший его, и издал довольное мурлыканье, вибрирующее в его груди. Минхо быстро присоединился к урчанию, и Сынмин счастливо вдохнул, прижавшись к омеге и бете, слушая их мурчание. Но даже сидя здесь, в их тёплых и уютных объятиях, он не мог не задаваться вопросом, где же остальные? Он ещё раз осмотрел комнату, принюхиваясь к воздуху. Их запахи были едва уловимыми, как будто их давно здесь не было. Почему их не было здесь? Они злились на него? Они не хотели его возвращения? В животе поднялась паника, грудь сжалась так сильно, что стало больно. Он почувствовал, что начинает дрожать, и близость этих двоих вдруг стала казаться удушающей. Он поспешно выбрался из того места, где был зажат, пытаясь скрыть своё растущее беспокойство. Мурчание Феликса и Минхо резко прекратилось, а из груди Феликса вырвался вой, когда он перестал чувствовать прикосновения. Сынмин прижался к изголовью кровати, подтянув колени к груди. Он испуганно поднял голову, ожидая, что его отругают или даже вернут обратно в объятия. Но вместо того, чтобы злиться на Сынмина за то, что он отстранился, оба лишь грустно смотрели на него, нахмурив брови от беспокойства. – О, щеночек! – прошептал Минхо и поднялся на колени. Он медленно протянул руку и осторожно разжал пальцы Сынмина, впившиеся в его колени, оставляя маленькие полумесяцы. – Не скрывай своих чувств, щеночек. Скажи нам, что тебя беспокоит, – твёрдо, но ласково приказал он. Он держал его пальцы в своих ладонях так нежно, словно его руки были чем-то драгоценным. Сынмин вздохнул и поднял голову, чтобы встретиться с его глазами. Он искал в их лицах хоть малейший признак гнева или осуждения, но видел только мягкость и открытость, такие же, как в нежном прикосновении к его рукам. – О-остальные..., – он сделал паузу после первого слова, с трудом выговаривая слоги из-за комка в горле. – Остальные не хотят меня видеть? Они... они злятся на меня? – Последнее слово он произнес со всхлипом. Феликс издал растроганный звук и бросился к нему. – Конечно, они хотят тебя видеть, милый! Они любят тебя! – Но Сынмин только вздрогнул от громкого голоса и властного тона, ещё больше съёжившись. – Мы просто не хотели тебя перегружать и не знали, что ты почувствуешь, проснувшись в компании альф, – уже спокойнее объяснил Минхо. – Поверь мне, они очень хотели быть здесь. Мне пришлось запереть дверь для того, чтобы они не смогли войти! – слегка усмехнулся и указал тот головой на дверь. Сынмин застенчиво хихикнул, покраснев до самой шеи.  – П-правда? – прошептал он. – Конечно. В любое время, когда ты захочешь их увидеть, они будут ждать тебя. – Бета отпустил руку Сынмина, потянувшись к нему, чтобы смахнуть слезы, текущие по щекам омеги. Облегчение нахлынуло на него волной, и он, практически растаяв в подушках, почувствовал себя достаточно уверенно, чтобы схватить руку, обхватившую его щёку, и притянуть Минхо к себе, подобно утяжелённому одеялу. Бета не стал сопротивляться, заливисто рассмеялся и снова издал успокаивающее урчание. Сынмин, заметив тоскливое лицо Феликса, по-прежнему одиноко сидящего у изножья кровати и протянул к нему свободную руку. Феликс, не раздумывая, бросился к нему, уткнувшись в бок. Через некоторое время Сынмин вышел из блаженной дымки, в которой он парил, опьянев от фруктовых ароматов Феликса и Минхо, удобно устроившись между их тёплыми телами. Минхо отцепился от него несколько минут назад, и омега почувствовал себя непривычно холодно. Однако Минхо быстро исправил это, сев рядом, поглаживая его мягкие пушистые волосы и напевая какую-то тихую мелодию. – Сынмин-а, – пропел Минхо, поправляя выбившуюся прядь волос. Сынмин застонал, недовольный тем, что его вытащили из его спокойного оазиса. – Хочешь принять ванну, щеночек? – поинтересовался он, привлекая внимание Сынмина. Ванна и душ всегда были для него своеобразным убежищем, отдыхом от подавляющих феромонов альф, в которых он пребывал изо дня в день, и буквально единственным местом, где он мог побыть наедине со своими мыслями. Это успокаивало боль от синяков, полученных за день, и смывало отпечатки рук альфы на его бедрах и заднице. Ему было разрешено принимать душ у господина Чхве, но он так и не смог насладиться теплом и одиночеством, как обычно, всё время боясь, что альфа ворвётся и возьмёт его прямо там. Ему хотелось принять ванну, но на этот раз он не хотел оставаться один. Часть его души боялась, что, если он выпустит их из виду, они исчезнут и всё это окажется сном. Прекрасным, болезненным сном. Сынмин прикусил губу, не зная, как попросить их присоединиться к нему. Он не хотел перегибать палку, но и не хотел, чтобы они чувствовали себя неловко и были вынуждены поступать так, как хочется ему. Меньше всего ему хотелось заставлять кого-то делать то, чего они не хотели. Он уже достаточно натерпелся от этого. Поэтому он просто застенчиво кивнул. Было бы неплохо помыться, даже если ему придётся делать это в одиночестве. Но он должен был понять, что Минхо, умеющий читать мысли, озвучил его невысказанный вопрос, прежде чем тот сам смог бы задать его. – Хочешь, чтобы мы пошли с тобой, малыш? – спросил Минхо. Сынмин не стал медлить и кивнул ещё до того, как тот закончил говорить. Минхо негромко рассмеялся при виде его энтузиазма.  –Хорошо, щеночек. Мы пойдем с тобой. – И я сделаю тебе потрясающий массаж головы! – подхватил Феликс, сумев рассмешить обоих. – Мы можем отвернуться, пока ты не залезешь в воду, или ты можешь надеть плавки, если так будет удобнее, – добавил Минхо, но Сынмин и не думал об этом. Сынмин осторожно отстранился от омеги, вцепившегося в его руку, как коала, а Феликс издал протестующий скулёж. Но он улыбался, а через несколько мгновений перекатился на другую сторону кровати и встал на ноги, Минхо сделал то же самое. – Ты хочешь идти сам или мне тебя понести? – спросил Минхо, и Сынмин свесил ноги с края кровати. Сынмин поднял на него глаза и задумался. Он мог идти, но не хотел, да и бета сказал «хочешь», а не «можешь ли». Ему хотелось близости, которая возникает, кода кого-то несут на руках. – Понести? – покраснев, всё таки прошептал он. Минхо ухмыльнулся, словно хотел подразнить его за застенчивость, но удержался, наклонившись вперёд. – Готов, щеночек? – спросил он со смешком в голосе. Сынмин кивнул, приподняв руку, чтобы бета одной рукой обхватил его за спину, а второй скользнул под колени. Сынмин ахнул, когда Минхо поднял его так легко, словно он совсем ничего не весил. Он почувствовал, как его лицо начало гореть, и вцепился в плечи беты мёртвой хваткой. Мышцы под его руками напряглись, а хватка на его теле стала крепче. Это было... возбуждающе, и в животе у него появилось едва заметное тепло. Сынмин знал, что звучит как омега-подросток, но твёрдые линии мышц в сочетании с лёгкостью, с которой мужчина держал его, были очень привлекательны. Он повернул голову, услышав негромкое хихиканье Феликса. Омега поймал его взгляд и игриво повёл бровями. Сынмин покраснел от смущения, поджал губы и уткнулся лицом в плечо Минхо, чтобы избежать дальнейших подколов. Минхо направился в ванную, протиснулся в дверь, стараясь не задеть его ногами или головой дверной косяк. – Я собираюсь наполнить ванну, ты хочешь подождать, пока я закончу, чтобы раздеться, и мы отвернулись, или тебе комфортно, если мы будем здесь? – спросил Минхо, усадив его на крышку унитаза и начал терпеливо ждать, пока тот всё обдумает. – Всё в порядке, – прошептал Сынмин. – Я доверяю вам. По комнате пронеслась волна фруктового аромата, и Минхо, и Феликс расплылись в нелепо огромных ухмылках. – Спасибо, малыш, я рад, – улыбнулся Минхо, погладив его по щеке. Затем бета встал, подошёл к ванне и включил кран. По мере того как вода наполняла ванну, Сынмин чувствовал, как в груди нарастает нервозность, ладони потеют, а нижняя губа непроизвольно оттопыривается. Кажется, они ещё никогда не видели его голым. Что, если им не понравится то, что они увидят? Он не был супернакаченым или фигуристым, он был обычным. Худой и плоский, как доска. Доверие, он доверял им, напомнил он себе. Это были Минхо и Феликс, и они проявляли к нему только доброту. Глубоко вздохнув, он стал теребить подол футболки, наблюдая за тем, как Минхо бросает в воду розовую бомбочку для ванны. Закрыв глаза, он задрал футболку немного выше ребер. Громкий вздох заставил его открыть глаза и посмотреть на Феликса, когда его губы скривились в глухом рычании, а в радужке вспыхнули голубые огоньки. Быстро, как хлыст, он одёрнул рубашку. В груди снова поднялась паника, но в основном – смятение. – Мне... мне жаль, – заикаясь, пролепетал он, зажмуриваясь и отступая назад, когда Феликс подошёл к нему. Он не понимал, что натворил, и почему Феликс был так зол? Но прежде чем Феликс успел до него дотянуться, Минхо плавно скользнул перед ним, преграждая путь Феликсу. – Феликс, родной, тебе нужно успокоиться, – он говорил спокойно, но рычание омеги становилось всё громче, и Сынмин ещё больше съёжился, почувствовав, как в уголках глаз заблестели слёзы. Он не знал, что сделал не так, но ненавидел себя за это. – Феликс, ты пугаешь Сынминни, – сказал Минхо, его голос оставался ровным, несмотря на гнев на лице Феликса. – Ты же не хочешь пугать своего омегу, не так ли? В этот момент Феликс моргнул, и голубой цвет его глаз неуверенно замерцал. Сынмин наблюдал, как Минхо усаживал Феликса на пол возле раковины, словно отправляя его в своего рода "тайм-аут". Глаза Феликса снова стали карими. Он так ничего и не сказал о том, из-за чего разозлился, а когда вышел из простанства, то только и сделал, что опустился на пол и положил голову на руки. Сынмин снова нервно теребил подол футболки, перебирая в руках оторвавшуюся нитку. Он хотел спросить, в чём дело, но не мог вымолвить ни звука. Он не хотел усугублять то, что происходило с Феликсом. Он поднял голову и заметил, как Минхо развернулся к нему и медленно подошёл к тому месту, где он сидел. Удерживая зрительный контакт, он медленно потянулся вниз, взяв в руки подол футболки Сынмина и не спеша начал поднимать ткань вверх по его торсу. Сынмин испуганно заскулил, видя, как Минхо оскалил зубы, всё ещё сбитый с толку, но прежде чем он успел выйти из себя, почувствовал, как тёплая ладонь Минхо легла на его голое бедро. Он резко вдохнул, задрожав от ощущения руки, лежащей на обнаженной коже. Минхо испустил дрожащий вздох, едкий запах ликёра въелся в его привычный апельсиновый аромат. – Сынмин, – прошептал Минхо, наклоняясь и прижимаясь лбом к его лбу. – Мне очень жаль. Ещё больше запутавшись, Сынмин опустил взгляд на самого себя и наконец понял, что же произошло. Рука Минхо покоилась на огромном синяке в форме ладони, изуродовавшем кожу на его бедре. Он значительно превосходил по размеру небольшую ладонь Минхо, отливая уродливым сочетанием синих, фиолетовых и зелёных оттенков. Сынмин поморщился и протянул руку вниз, чтобы аккуратно положить её на руку Минхо. – Всё в порядке, – мягко сказал он. – Я в порядке. В этот момент Феликс резко вскинул голову, и его рот приоткрылся с протестом. Но Минхо поспешил прервать его обещанием.  – Мы намажем это место мазью после ванны, хорошо? – Он снова встретился взглядом с глазами Сынмина, в которых читалась нежность, заставлявшая его таять изнутри. Он кивнул, и Минхо, слегка вздёрнув брови, опустил руку на бок, сказав: – Руки вверх. – Сынмин покраснел и позволил Минхо стянуть с себя футболку через голову. Сынмин почувствовал на себе пристальный взгляд беты и смущённо отвернулся в сторону. – Красивый, – просто произнёс Минхо и наклонился вперёд, нежно поцеловав голую кожу его плеча. Сынмин вздрогнул: на том месте, где Минхо коснулся его, появились мурашки. Это было приятно, словно маленькие иголочки удовольствия кололи всё его тело. Но слишком скоро Минхо отстранился, давая ему возможность снять нижнее бельё. Вода была идеальной температуры, красивого розового оттенка, а бомбочка для ванны придавала ей ощущение шелковистости. Он осторожно опустился в воду, устраиваясь поудобнее. Как только он погрузился достаточно глубоко под цветную воду, чтобы скрыть синяки на коже, он дал согласие на то, чтобы те повернулись обратно. Феликс сумел успокоиться и тихонько извиниться. От смущения его веснушчатые щёки окрасились в нежно-розовый цвет. Сынмин быстро простил его, и уже через несколько минут он уже наслаждался тем, как маленькие ладошки Феликса массировали его голову. Омега напевал тихую мелодию, приятные мурашки пробегали по позвоночнику Сынмина, и, прежде чем он успел осознать, что происходит, он провалился в лёгкую дрёму. Когда Сынмин снова проснулся, ванная была уже пуста, и он в замешательстве поднял голову. На столешнице он обнаружил стопку сложенной одежды, а на вешалке, прикреплённой к стене, висело пушистое белое полотенце. С усталым вздохом он поднялся и вылез из ванны, схватив полотенце. Посмотрев в зеркало, он зашипел, почувствовав лёгкую тошноту при виде ярких отпечатков рук на бёдрах. Время, проведённое с господином Чхве, прошло как в тумане, и он не мог точно сказать, когда появились эти синяки. Может быть, ему следовало бы радоваться, что он не помнит, может быть, это было к лучшему. Господин Чхве так часто хватал его за шею, что, даже находясь здесь, рассматривая синяки и лихорадочно пытаясь собрать в кучу обрывочные воспоминания, он едва мог вспомнить что-либо. Отвернувшись от своего отражения, он засунул все эти мысли в самые дальние уголки своего разума, чтобы разобраться с ними позже. Взяв в руки футболку, оставленную на столешнице, он поднёс её к носу. С удовольствием почувствовав сладковатый запах клубники, ещё сохранившийся на ткани. Надев остальную одежду и вытерев волосы полотенцем, он открыл дверь ванной. Ему не нужно было долго искать, чтобы заметить маленького светловолосого парня, свернувшегося калачиком на кровати лицом к нему. Он был рад, что Феликс здесь, ему не хотелось сейчас оставаться одному. – Хей, Феликс, – тихо позвал Сынмин, присаживаясь на край кровати. Но Феликс ничего не ответил, и Сынмин поджал губы, приподняв плечо, чтобы погладить запаховую железу. У него снова появился зуд, и он хотел попросить, чтобы его надушили, чувствуя себя голым без запахов стаи. Все они смывались во время купания. Через несколько секунд Сынмин с удивлением услышал тихое фырканье, он резко повернул голову, чтобы посмотреть тому в лицо. – Мне очень жаль, – прошептал Феликс низким голосом. Сынмин растерянно моргнул.  – Всё в порядке, Феликс, ты уже извинился. – Не за это, – прошептал Феликс. – А за что тогда? – спросил Сынмин. – За то, что отдал тебя, – сказал Феликс, его голос наполнился сожалением. – Когда господин Чхве пришёл за тобой, я должен был сопротивляться, должен был сделать всё, что угодно, только не позволить ему забрать тебя, – продолжал он, захлёбываясь слезами. – То, что я позволил ему сделать, непростительно, и это моя вина, что тебе пришлось провести неделю с этим ужасным человеком. – Его маленькое тело тряслось от сильных рыданий, а голос сорвался на последнем слове. Сынмин потерял дар речи, не зная, что ответить. Он не совсем понимал, о чем говорит Феликс, но решил, что это что-то, что произошло с ним в период между обмороком в душе и пробуждением в комнате господина Чхве. Он отдал его господину Чхве? Что это значит? Сынмин некоторое время молчал, слушая, как Феликс плачет. Он не знал, что думать или чувствовать. – Ты бы сделал это снова? – тихо спросил Сынмин, его руки подрагивали на коленях. – Никогда, – огрызнулся Феликс, резко повернувшись к нему лицом. Его рот дрожал. – Никогда. Я скорее умру, чем позволю кому-либо снова дотронуться до тебя. Сынмин глубоко вздохнул, весь дрожа, и повернулся на кровати к омеге. Наклонившись вперёд, он положил руку на щеку Феликса, ощутив на своей ладони влажные слезы. Он смотрел на Сынмина глазами, полными отчаяния глазами. Сынмин сократил расстояние между ними, прижавшись губами к дрожащим губам Феликса. Началось всё с короткого поцелуя, но когда Сынмин попытался отстраниться, Феликс схватил его за шею и начал отчаянно целовать в ответ. На вкус он был как клубника, губы влажные от слез, а маленькие ручки так крепко сжимали его, словно боялись отпустить. Сынмин целовал его, позволяя другому омеге взять инициативу, не останавливаясь, пока оба не отстранились, тяжело дыша. – Я люблю тебя, Феликс, – прошептал Сынмин, притягивая Феликса к себе и прижимая к мягким подушкам.  – И я тоже готов умереть за тебя.