Мой белокурый ангел из сна.

Стоял обычный летний день и надоевшая сессия, которая пугала многих студентов с самого начала. Любимый Московский университет принимал усидчивых и усердных учеников, не закончив ещё со своими настоящими, пытающимися не завалить экзамен всеми силами. Хотя самый лучший университет Москвы, не мог впустить в свои двери тех, кто не готов к нечеловеческим нагрузкам. Именно об этом и думала Каменская София, рассекающая коридор училища с бланком от сессии и с огромными знаниями в голове. Она считалась лучшей ученицей на курсе, училась на бюджете, всегда сдавала экзамены на отлично. Девушка могла поддержать любой разговор, особенно, если дело касалось литературы. Но об этом позднее. Одногруппники её не любили. Заучка, думали они. Ох, как же ошибались. Да, она была умна, красива, но уж точно с ней не было скучно. В своих компаниях, София была очень открыта, но и по-своему замкнута.

***

Ночной город — Москва встречал Софию приветливыми огнями. Она шла по улице к своему дому, пересекая маленькие улочки и скверики. Больше всего она любила природу, у неё был свой собственный запах, казалось девушке. А сидеть на лавочке, читая книгу, ловить летние солнечные лучи, что может быть лучше? Особенно, если это книга Николая Гоголя. Вдыхая полной грудью ночной, пустой воздух города, Софи уже подошла к дому. Замочная скважина отворилась легко и девушка зашла внутрь. Встретил её навязчивый свет лампы и одинокие воздыхания, мяуканья голодного кота. Разувшись, София прошла в комнату, открыв окно, оттуда сразу же подул ветер. Светлые волосы ниже плеч поддались этой стихии мгновенно. Кажется, собирался дождь с грозой. «Люблю грозу в начале мая…» — вспомнились строчки и Каменская усмехнулась. Хотя был уже, как сказано июнь, сессия для девушки позади, дальше каникулы. — Дочь, ты вернулась? — позади София услышала голос. Голос мамы. А после женщина вышла из гостиной с вазой цветов в руках. — Кушать будешь? — окинула она девушку взглядом, задавая вопрос. — Нет, мам. Не голодна. Спать хочу. — взгляд машинально переключился на часы: 22:00. Долго же она бродила по городу, оценила девушка. — Хорошо, Соф. Как сессия? — Как всегда. На «отлично». Иду на красный диплом. — тяжело добавила она с улыбкой. На самом деле, учиться было крайне тяжело. Каменская с трудом сохраняла самообладание и желание отчислиться в мыслях. — Я горжусь тобой, дочь. Теперь можешь полноценно отоспаться. А то с этим экзаменом несколько дней не спала… Иди отдыхай скорее, солнышко. — женщина поцеловала Каменскую. — Я люблю тебя, мам. — И я тебя, солнце. Всё, спать-отдыхать. София кивнула. Девушка отправилась в свою комнату. В ней царил полумрак и всё стояло на своих местах — полный порядок, стеллажи с книгами привлекли её внимание сразу же. Она поспешила подойти и взять книгу. Кого? Гоголя, естественно. Да, она уже до дыр прочитала все произведения Николая Васильевича. Но он был таким гениальным писателем, что девушка готова была проникаться его мастерством вновь и вновь, погружаться в мир, созданный фантазией писателя. Это было прекрасно. Уйти от мыслей о реальности и попасть в Гоголевский мир, в мир его героев. В мир мистики и опасности; в мир замечательной любви и страшных существ. Чего стоит один «Вий», ведь правда же? Это гениальное произведение пугало её до сих пор. Но на этот раз она взяла с полки «Шинель» вместе с «Мертвыми душами». София хотела зачитаться до опьянения. Книги — вот, что было для неё лучше всякого терпкого вина и хорошего коньяка. — Эх, Николай Васильевич… Зачем же сожгли второй том?.. — крутя в руке книгу «Душ», пролепетала она. Девушка вновь посмотрела на часы: уже 23:00. Быстро летит время! Она лежала на кровати и решила, что нужно сходить в душ, а там уж и читать, читать и читать! Горячая ванна расслабляла её. В воздухе, от маленькой бомбочки для ванны витал запах клубники и ванили, а странное ощущение в мыслях, в голове, не покидало её. Казалось всё каким-то ненастоящим. Знаете, читатель, Софие всегда хотелось очутиться где-то в другом месте, например, в прошлом, в другой эпохе. Она словно была не рождена для 21-го века. В ней было ощущение опустошенности. Она была человеком: не в то время, не в том месте, как казалось ей самой. Выйдя из душа, она полностью погрузила себя в чтение, лежа на мягкой постели, под лампой. Говорят, что чтение по ночам портит зрение. Но было плевать с высокой колокольни. Одетая в серые брюки и растянутую футболку, распустив белые волосы, она вытянулась на кровати и представляла образы людей из произведений. Так продолжалось до 2 часов ночи. «Шинель» была позади, история о маленьком человеке, жизнью которого была его новая украденная шинель… У Софии пробивались слезы каждый раз, перечитывая рассказ. А ведь такая жизнь когда-то и была?.. Теперь Каменская проникалась историей «Мертвых душ», она пропускала её через себя. Все характеры этих подлых помещиков. Особенно ей стали ненавистны Плюшкин и Манилов. Но спать захотелось слишком резко. Разум настойчиво требовал закрыть глаза и девушка вскоре не стала этому сопротивляться. Перед глазами стали расплываться строчки рассказа, а после София погрязла во мраке.

***

Старая деревянная бричка тряслась на проселочной дороге. Кучер ровно вел лошадей, но повозка подпрыгивала на каждой кочке, что прибывание в ней совсем скоро стало совершенно невозможным. Прохлада пробралась внутрь и оба путника закутались в своё одеяние, стараясь согреться, пусть и было лето, но холодные ночи, вольные ветра на открытой местности никто не отменял.

***

Очнулась София на мокрой траве и буквально подскочила с места. Вокруг мелькали темные кроны деревьев. Стояла ночь. Как она здесь оказалась? Что произошло? Девушка, сбито дыша, оглядывалась по сторонам. Страх закрался внутрь. Она же была дома?! Читала Гоголя! Что, твою мать, здесь делает?! Лес. Нескончаемый лес. Ночной лес пугал её. Она ударила себя. Ничего не исчезло, ничего не пропало. Но не может быть это реальностью! От безысходности девушка двинулась с места и прислушалась. И услышала… Чей-то рык. — Нет… — процедила она. Животных голодных ей ещё не хватало для полного счастья. Она повернулась на звук и устремила ясные голубые глаза в самую чащу, а после, не думая, побежала. Адреналин заработал в крови. За ней погнались, кто-то с нечеловеческой скоростью. Но Каменская не смела обернуться. Обернется — конец. «Черт, черт, черт!» — пролетело в голове, пока София нырнула в самую гущу деревьев, не обращая внимания на цепляющиеся за одежду ветки. Она мчалась в ночи, продираясь сквозь кусты облепихи, спотыкаясь о папоротники. Но не оборачивалась! Если это сон, то определённо кошмар, но почему всё выглядит так… По-настоящему? Неожиданно глаза девушки заметили светлую часть леса. Выход из него, как свет в конце туннеля. Девушка выскочила из леса, как поняла, на дорогу, и взглядом поймала… Карету с лошадьми? Ей кто-то крикнул, но после девушка ощутила, как тело пробила боль и темнота под громкий клик людей.

***

Бричка подскочила, но уж точно не на кочке, лошади заржали и оба путника в карете поняли, что что-то произошло. Когда тряска прекратилась, оба вышли из брички. — Что случилось? — готовый рвать и метать, воскликнул мужчина. Итак, везут их, как скот, неопрятно, неприятно, так ещё и, чуть карету не перевернули! Кучер соскочил со своего места и принялся объяснять, второй же слуга приблизился с опаской к девушке, на которую наехали: — Дмитрий Сергеевич, девка, будто бы с неба свалилась! Бросилась прямиком под колёса! — тяжело дыша, сказал слуга. Мужчина слегка отшатнулся и опешил, косясь на спутника своего. — Привидение что ль увидели с похмелья? — мужчина выгнул бровь. — Да какое ж привидение, Дмитрий Сергеевич! Помилуйте! — отозвался второй слуга. — Вот лежит. Ни живая, ни мертвая! Путники остолбенели. И правда девушка. Дмитрий Сергеевич спешно двинулся к девушке и поднял её на руки. Откуда только взялась посреди ночи, да ещё и в лесу? В такой странной одежде? — Николай Васильевич! Откройте дверь брички!

***

Голова заболела мгновенно, стоило вынырнуть из темноты. Девушка поморщилась от резкой пульсации в висках, сдавленно застонала и еле как разлепила глаза. Приглушенные цвета смешивались в кашу; тусклый свет попадал в пространство. Каменская не понимала, где она; каждая попытка думать отзывалась в голове выстрелом. В тусклом пяточке показались две пары глаз: серые и карие. Потом к губам поднесли чарку с водой. Девушка жадно выпила и мысли прояснились. — Как Вы, сударыня? — вопрос врезался в голову и София посмотрела на мужчину, который задал его. Взгляду предстал сероглазый, светловолосый человек средних лет, с тростью в руке. Девушка окинула его глазами. Чёрный сюртук, фрак, на ногах кожаные начищенные сапоги. Явно кто-то знатный. София проморгалась и закашлялась. Сон. Определенно сон! — Как Вы? — повторил вопрос он, отрывая её ясные глаза от себя. — Нормально… — процедила Каменская и уставилась на другого человека, который на неё смотрел, как на восьмое чудо света. Темный шатен, на его бледной коже красовались большие карие глаза, коими он пробивал Софию, тонкие губы были точно, как нитка. Длинными пальцами с опаской он убрал белые волосы девушки с лица, уголки губ сделали подобие улыбки. На вид этот молодой человек был сверстником Софии. — Я рад, что с Вами всё хорошо. Напугали Вы нас, конечно. Откуда только взялись? Да еще в таком неподобающем виде? — он смерил девушку взглядом. София отдернула чёрную футболку и поежилась. — Простите… А где я? Я ничего не помню… Мужчины переглянулись. — Как же так? — выгнул бровь первый. С тростью в руке он выглядел, как князь величественно. И смотрелся, как альбинос, почему-то именно такую ассоциацию себе надумала Каменская. Белый волосы, серые глаза, даже отчасти белые брови, и какая-то прям бледная-бледная кожа, но не бледней, чем у второго молодого человека, неотрывающего от неё взгляда. Резко повозка, в которой были путники двинулась с места. — Простите великодушно, девушка. Забыл представиться. — мужчина улыбнулся. — Плутский Дмитрий Сергеевич. — он протянул большую руку, но София её не пожала, а слегка забилась в угол и Плутский аккуратно продолжил. — Ревизор Петербуржской комиссии. София быстро кивнула. Дмитрий Сергеевич повернулся на своего спутника: — Чего ты оторопел? А представиться милой даме? — О, да, конечно! Николай… — он завороженно смотрел на девушку, не отрывая своих карих глаз. — Гоголь… Николай Васильевич — писарь в той же комиссии. — быстро поправился он. Каменская, услышав имя и фамилию, отпряла от молодого человека и оглядела его с ног головы вновь. Темно-русые гладкие волосы, подстриженные под каре, карие глаза, бледный цвет лица и чуть крючковатый нос. «Твою мать....»