Oh, damn it, George!

Каждый день начинается по разному, но только не для Тома.

Каждый день одно и тоже: пищащий будильник, поход в ванную, кофе как быстрый завтрак и на работу. На работе же легкое жужжание компьютеров, принтеров, шелест бумаги, шаги, переговоры по работе или когда можно, по душам. И маячащие перед глазами фигуры, то в черных пиджаках с галстуками разных цветов, то белые рубашки с юбками, то платья, обтягивающее слегка тело, напоминающие больше футляр, чем одежду.

Уже какой день Том Морган затуманенным взором следил за всей этой рутиной, несущейся то с бешеной скоростью, то медленно, как обычно ползает улитка. Весеннее солнышко проникало сквозь стекла здания, освещая и грея, напоминая о наступлении лета. Хоть это чуть радовало в душе мужчину о скором тепле после долгой и холодной поры как зима, но и там Том успел найти минус — в офисе будет жарить, как в пустыне. Оглядывая от скуки комнату, дабы отвлечься от больно мозолившего глаза компьютера, он не раз натыкался на фигуру, которую созерцал как и на работе, так и у себя дома. Темно — синий пиджак с алым, как кровь галстуком, черные штаны и кожаные мужские туфли, но уже коричневой кожи. Пропуская детали одежды, можно было увидеть длинные до плеч волосы, черные как смоль, слегка бледноватую кожу и самое главное — желто — медового оттенка глаза, спокойные и чуть — чуть, вот прямо чуть хитрые. Безусловно было ясно, что это Джордж. Иногда он заговаривал с кем — либо, либо просто сидел на стуле и задумчиво разглядывал что угодно, даже остатки чаинок в кружке. И всё бы было хорошо, проводя время работая и поглядывая на коллегу было бы славно, однако. Морган невольно в таких ситуациях нарушал правило: не надо смотреть слишком долго. И ситуации, складывающиеся впоследствии из — за этого нарушения были не очень. Джордж оглядывался и смотрел уже теперь он на Тома, который от собственного любопытства проклинал себя внутри. Пару неловких секунд — и стоит усатому что — то сказать или издать какой — либо звук, то губы Мерри изгибались в усмешке. В легкой, беззаботной усмешке, заставляющей Тома Моргана отворачиваться к этому, уже режущему глаза компьютерному экрану и уже шепотом проклинать всё и вся. Джорджа в том числе.

Бормотать «Чёрт возьми, Джордж» уже стало чуть ли не традицией для бедняги Тома. И сам Мерри это знает и понимает.

Заканчивается рабочий день. Все уходят, либо молча, либо болтая с кем — либо. Джорджа это не особо заботит и он уже идёт быстрым шагом к коллеге и к тому же, который ещё больше чем просто коллега. И вот уже подходя, останавливает, заглядывает Тому в его темно — карие глаза, слегка нагибая шею и спрашивает, мол, «Всё ли в порядке?». Том что — то мычит под нос и кивает, на что следует: — Если ты будешь мычать на мои вопросы каждый раз, то я не смогу тебя понять, и будет только, может быть, хуже для нас обоих. Длинноволосые пряди чуть ли не лезут в лицо, ибо личико Джорджа уже в нескольких дюймах. Взгляд будто становится слегка озабоченным и он снова спрашивает: — Том? Тот вздыхает и потирая виски, усталым взглядом глядит на спрашивающего. Затем слабо улыбается, наблюдая за тем, как Джордж склоняет голову набок, ведь такое не каждый день увидишь и произносит: — Всё, всё хорошо. Поехали домой, Джорджи. Это самое «Джорджи» пробуждает тепло в сердце и Мерри улыбается, выпрямляясь и идя рядом с Томом до выхода из здания. Уже будучи в машине, Том водит руль, ощущая резиновую кожу, обтягивающую часть автомобиля. Ладони вспотели слегка и влага оставляет следы от пальцев и рук. Джордж рядом с ним, на переднем сидении, подперев голову кулаком правой руки, глядит в окно. Снаружи, несмотря на месяц май, уже подступивший впритык, холодно и дождь моросит, стуча каплями в стекло. Морган колеблется, прежде чем спросить небрежно: — Тебе грустно? Джордж качает головой в знак отрицания, пока Том в уже сотый раз успел проклясть самого себя ещё раз, так как считает вопрос он этот неуместным по отношению к Джорджу — он почти всегда оптимистичен. — Не, ну не то чтобы грущу, а просто. Джордж замолкает на секунду, а затем оторвав взор от погоды, положив руку на колено себе, смотрит на усатого и продолжает: — Полезно просто иногда в окно поглядеть, знаешь ли. И улыбается. Том Морган тоже находит в себе невиданную ему прежде силу улыбнуться в ответ. Так бы он и продолжил глазеть на Мерри, если бы того не оборвал его влюбленный взор громкий голос брюнета: — Том, Томми! На дорогу то хоть смотри, а то, не дай Бог, разобьемся!

Касание одёргивает его, и Том вздрагивает, крепко хватая руль двумя ладонями и хмурит брови. Вздыхая, он глухо произносит:

Прости, облажался.

«Облажался, облажался, облажался.» эхом вторяет слово сам себе разум, и Морган, ощущая весь стыд недостойного поведения, во время вождения неловко кашляет.

Дом, милый дом. Место, где можно расслабиться от забот и отдохнуть. А также побыть рядом с теми, кто тебе поистине дорог. Стоя в прихожей, Том снимает легкую куртку, вешая её на крючок, попутно ощущая запах вишневых духов от куртки Мерри. Морган вздыхает устало, но душа его радуется и трепещет, что Джордж рядом. Проходя на кухню, он наблюдает за тем, как Джордж, уже переодевшийся, валяется на спине, на диване и вытягивается, довольно мыча под нос. Подойдя, Том аккуратно ложит ладонь на худой живот, заставляя того вжать голову в плечи и легко рассмеяться от щекотки. Усатый спрашивает его: — Будешь со мной готовить? А то с кулинарными способностями у меня конечно, в порядке всё, однако и ошибиться могу, Джордж. Сузив глазки по хитрому, Джордж хмыкает и вставая, говорит шутя: — Пойдем, повар мой, а то не дай Бог кастрюлю на голову оденешь. И вот настала ночь. Они оба поевшие и умытые лежат в одной постели. Достаточно широкой. То, что одеяло у них одно на двоих это не помеха. «В тесноте, да не в обиде, да и то — вместе куда теплее, чем одному.» — таким образом рассуждал Том и утешался и тем, что это, по сути, правильно и имеет смысл почти всех отношений, и тем что Мерри рядышком валяется под одеялом. Лежа на левом боку, Морган задумчиво глядел на торшер, стоящий рядом и уже выключенный. — Тебя что-то тревожит? Джордж кладет прохладную ладонь на плечо, и Том, ощущая холодину на теплом теле, слегка откидывает её владельцу, бурча: — Не-не, всё хорошо. Просто замечательно, могу сказать. Ему не до этого. Ему не до этих выяснений и расследований по типу: «А почему ты молчишь? Ты что-то скрываешь от меня? А почему? Мы же с тобой близкие люди, что ты можешь скрывать от меня, твоего близкого человека.» и прочей психологической нудятины. Всех этих вопросов, мягко говоря, ему не хватало ещё когда он был юнцом. Но кто сказал, что жизнь так легка? Родился, начал подрастать, пошел в школу — основываться в коллективе, попытался найти того, кто выслушает — бестолку. Недоверие прогрессировало, даже когда стал совершеннолетним, взрослым проще говоря, не удалось даже к психологу сходить. Да и что там психолог! Ходишь к нему, ноешь, мямлишь, сожалеешь о поре своих ошибок, да и в итоге ничего не получаешь… Нет уж, лучше он проживет с обидами в душе, да, но зато его любимый человек рядом будет, а проблемы его не должны волновать вторую половинку, да и расстраивать — тем более… — Том, ты что, завис? Я с тобой вообще-то разговариваю, а не со стенкой у нас в спальне, Том! Повернувшись лицом к Джорджу, проглатывая чувство вины, Морган отвечает, мол, прости пожалуйста, что заставил нервничать. — В смысле «прости»? Ты же не какой-то ужасный грех совершил. Ты просто… Устал, наверное. — Вот именно, что я устал. Джордж глядит почти раскрытыми глазами, недоумевая, а усатому уже всё равно — дальше выдавливать из себя ничего не выйдет. Вот и прибегнуть он решает к одному выходу из положения, кажущимся ему верным: — Давай это завтра обсудим, хорошо? Как раз будут выходные, отдохнём от суеты.

Главное не проиграть сейчас, только не проиграть, только не проиг...

— Ну я это просто так тогда не оставлю! Джордж нависает в одно мгновение над Томом, заглядывая в эти темно-карие глаза, такие усталые, казалось, от всего. Пряди темные чуть-чуть касаются лица, щекотя будто назойливо. — Что ты творишь? А ну-ка слезь с меня. — Нет уж! Я значит тут буду улыбаться и радоваться тому, что у меня такой как ты есть, а мой жук-усач будет в это время, поникнув голову страдать из-за прошлого? Ни-за-что! — Ох, ну прекрати! Прямо сейчас, когда все спят это нужно делать. Не кажется ли это тебе чуточку странным? — А тебе не кажется странным то, что мы с тобой вместе и живем, и работаем. Мы состоим в отношениях, Том, а ты мне ничего не рассказываешь о том, что внутри тебя?

Ты проиграл.

— Черт возьми, Джордж! Я тебе ничего не рассказываю о том, что со мной происходит, потому что не хочу того, чтобы ты волновался за меня и носился вокруг! Теперь то тебе ясно? Том кричит и в один момент замирает, осознавая всё произошедшее и происходящее. Джордж смотрит на него сначала растерянно, даже как-то грустно, а потом.

Я его напугал. Бедняга, Джорджи, прости пожалуйста, умоляю. Я правда не хотел, честно, я правда не хотел.

Ладони Джорджа уже потеплели и они аккуратно лежат на щеках Тома Моргана. Нежный взор очей словно туманит все беспокойства, что были ранее и что так ранили иголками душу, да и заодно и сердце. Теперь Том Морган может рассмотреть каждую волосинку густой челки, ресницы и родинку чуть ниже щеки, которая ему нравилась также, как и сам Мерри полностью. — А разве это не смысл того, что мы рядом? Мы волнуемся друг за друга, стараемся помочь в трудные моменты, когда они присутствуют. Мы любим друг друга, в конце концов. Тихий голос словно бальзам на душу, которая истрепана в клочки и в пух. Фаланги пальцев убирают непослушные, чуть косматые волосы, форма которых похожа на некую «панковскую прическу», снова опускаясь на щеки. Том замер, словно завороженный, и обладатель медовых глаз касается кончиком носа. Носа Моргана, соответственно. — Прошу тебя, не бойся, когда желаешь мне что-то рассказать. Не бойся поведать мне о том, что тебя тревожит. Морган выдыхает всю тревогу и заключая уже лицо любимого в свои большие, шершавые ладони, целует, мягко и ласкающе. Губы у Джорджа бледные, а глаза у Джорджа теплые, нежно медово — желтоватого оттенка… Лежа всё в той же постели, Том в обнимку валяется с Джорджем Мерри, слыша его тихое сопение.

И в этот момент Том Морган чувствовал себя по настоящему счастливым.

Пожалуй, на выходных пойдем в боулинг. У нас общие интересы в этом, это уж правда.