Цветочные напарники

      На следующий день мы вышли еще до рассвета, не прощаясь с жителями деревни. В конце концов, все наши с ними дела были закончены. А на память о перекушенной руке мне остались бугристые шрамы от клыков гигантского зверя. Зарастали раны быстро, вот и получились несимпатичные рубцы. Впрочем, я та еще красавица, чтобы на меня все глаза выглядеть!       Как-то пыталась выпытать у демона, насколько я привлекательная девушка по меркам его расы. Вразумительного ответа добиться не удалось. Он либо шутил, либо отмалчивался, либо переводил разговор в другое русло.       Мы еще не обошли поле по протоптанной тропинке, как услышали голос:       – Подождите! Стойте!       Обернулись. К нам спешила Тэмми. В руках она тащила узелок. Подбежала, перевела дух и всучила мне свою ношу:       – Мама велела передать.       – Что это?       Я развязала узел на ткани. В одном из свертков оказались черствые сухари. Хрен их раскусишь, зато в пути не испортятся. Пришлось бы в ближайшем городе на них потратиться, а теперь еще пару остановок мы протянем. Когда заглянула во второй сверток, демон хрюкнул:       – Чего тебя так от сушеных грибов перекосило?       – Я их тебе отдам, – пообещала я и осторожно завязала узелок, прикидывая, влезет ли он в мою дорожную сумку. – Спасибо, Тэмми, и маме передай мою благодарность. Теперь мы не умрем от голода!       Я пошутила, но Тэмми сделала такое лицо, будто сейчас разревется. Я не поняла, расстроилась девочка или обиделась, а она вдруг выпалила:       – Тетенька демоноборец, пожалуйста, берегите себя! Не умирайте. И вы тоже, дяденька. Я буду молиться за вас.       – Тетенька?.. – рассеянно повторила я.       Она развернулась и, не попрощавшись, бросилась бежать в деревню. У самого края поля Тэмми остановилась и принялась энергично махать нам рукой. Я тоже приподняла руку в ответ, кое-как запихала сверток в сумку и сказала демону, что готова идти. Не знаю, сколько еще Тэмми там стояла. Когда я обернулась через плечо на пшеничное поле, мне почудилось, что возле него темнеет крошечный силуэт.       – Кстати, не припомню, чтобы ты возносила молитвы богам, – отчего-то вздумал поговорить об этом демон.       – В борделе меня заставили выучить несколько молитв. Я до сих пор могу их повторить. Проститутки довольно набожны, хотя это больше походит на суеверия, – пожала плечами я. – Наставник никогда не требовал изображать из себя истинно верующую, поэтому я и не трачу время на молитвы, обряды, воскурения и тому подобную ерунду.       – Но во что-то же ты веришь.       – Чего привязался? – насупилась я. – В самые трудные моменты жизни я молилась, упрашивала богов о снисхождении, обещала, что поверю, всей душой поверю в них, если только они облегчат мою участь. Напоминает сделки, которые мы заключаем, берясь за убийство демона, не правда ли? В обмен на защиту и покровительство я клялась начать чувствовать то, чего прежде не чувствовала. Глупость, скажи? Саму себя не обмануть. И, видимо, богов тоже. В результате меня не они спасли, а наставник. Душу я свою обменяла на силу, и теперь даже не знаю, сохранились в ней остатки веры или нет. А ты? Демоны верят в своих темных богов или как?       – Сложно сказать, – задумался он. – Видишь ли, демоны рождаются и живут не так, как люди. Тот, кого можно назвать нашим богом… он один из нас, но мне неизвестно, чтобы кто-нибудь ему поклонялся. Вы верите в богов, которых никогда не видели. Мы не верим в бога, который живет бок о бок с нами. Видимо, все зависит от восприятия. Я и ты – мы бы тоже могли стать богами, если бы нас посчитали таковыми и передали это знание потомкам.       – Нет уж, спасибо, – я потянулась и убрала руки за голову. – Быть богом – неблагодарная работа. Ежедневно выслушивая нудные стенания и переживания, лживые молитвы и обещания, а то и сомнения в твоем существовании, с ума сойти можно. Не нужно мне всезнание и всеведение, если они достаются такой ценой.       – А мне бы хотелось знать больше, – демон повернул ко мне голову и насмешливо улыбнулся. Из-за повязки нельзя было точно определить, куда он смотрит.       – О чем, например?       Он отвернулся. Улыбка стала шире.       – Понять бы еще сначала, каких знаний о мире мне не хватает, чтобы утолить свой голод.

***

      До города мы добрались быстрее, чем планировалось. Поначалу меня смутили шум и толкотня оживленных улиц. Сезонная ярмарка еще не началась, но, похоже, здесь всегда так тесно и суетно. Не то, чтобы я не ценила размах и доступность многих удобств в больших городах, но на природе под открытым небом все же будет спокойнее… Если, конечно, внезапно не появится демон, шайка разбойников, местные рыцари, которые от разбойников не сильно-то отличаются, или еще какая напасть. Стоит признать, в возможности жить под надежной защитой городских стен есть своя непреодолимая притягательность.       Возможно, я слишком много времени провела в дороге, чтобы однажды отказаться от этого. Наставник тоже на месте сидеть не любил. Может, он поэтому примкнул к демоноборцам? Я не успела спросить…       Мы вышли на центральную площадь. Свободнее не стало. Большую часть пространства занимали торговые ряды. Страшно представить, что творится в городе, когда сюда съезжаются пахари, пастухи и купцы со всей округи! По правую руку предлагали товары на любой вкус и кошелек, по левую – спасение души. Со служителями культа мне уж точно связываться не хотелось, больно они прилипчивые, так что я старалась держаться поближе к прохожим из местных. Их легко отличить по размеренной походке и надменному взгляду, которым даже слуга одаривает путешественников и чужестранцев.       Подхваченные живым потоком, мы выбрались к месту казни. Сжигали одного преступника. Костер был уже сложен, осужденный привязан к столбу цепью. Обычно публичные казни более массовое мероприятие. Столько хлопот и приготовлений – и все ради одного преступника? Должно быть, он совершил нечто поистине ужасное. Как и многим другим людям, мне нравятся показательные казни. Есть в них что-то пугающее и одновременно захватывающее! Сердце замирает в груди, когда со стороны наблюдаешь за телом, что медленно, но неотвратимо расстается с душой. А внутри разливается такое тягучее черное чувство.       Я ведь и сама, по сути, зарабатываю убийствами, не стоило бы удивляться публичным казням. Но, как проповедуют верховные жрецы, людская тяга к справедливости неистребима. Когда человек, который слишком много себе позволял, получает по заслугам, я со злорадной радостью пялюсь на его остывающий труп и не скрываю своих эмоций. Напротив, в толпе, охваченной общим настроением, ощущаешь куда больше поддержки, чем при любых других обстоятельствах. Кажется, что бы ты ни сказал сейчас, в ответ услышишь одобрительные крики окружающих и возвысишься без всяких титулов, средств и достижений. Не удивлюсь, если как-то так и зарождаются бунты и государственные перевороты. Когда раж спадает и приходит время расходиться по домам, люди вновь становятся разобщенными, недоверчивыми и одинокими. Не буду утверждать, что преодолела это чувство. Но человек, который всегда в пути, и на своих-то переживаниях не сосредотачивается надолго.       Из-за несмолкающего на площади гула людских голов я не расслышала, какой приговор зачитали обвиняемому. А без этого огромная доля удовольствия от лицезрения казни теряется. Тем более, мужчина, прикованный к столбу, оставался в сознании. Хоть лицом он был белее савана, его не придушили и не обескровили из милосердия. Значит, человек он и вправду недостойный.       – Извините, господин, за что сегодня сжигают? – поинтересовалась я у одного представительного вида мужчины с закрученными усами. Он стоял сбоку от меня, так что нам было удобно беседовать в ожидании начала казни.       – О, госпожа демоноборец, похоже, вы к нам опоздали, – ответил мужчина, которого явно повеселило такое совпадение. – Он ведь из ваших. В смысле, из тех, на кого вам заказы приходят. Коварный демон! Убил родного брата, демоноборца, и не постеснялся высшего суда. Ничего, ему не уйти от правосудия!       – Демон? – переспросила я и указала на приговоренного к казни. – Тот парень? Вы уверены, господин?       – Демон!       – Братоубийца!       – Сдохни, тварь! Тебе прямая дорога в Бездну!       Теперь я отчетливо слышала выкрики из толпы, но, кому они принадлежали, было не разобрать.       – Своими глазами я, конечно, не видел, но говорят, что к нему недавно брат наведался, демоноборец. Остановился погостить в родном доме, два дня прожил, а на третье утро рассыпался в прах! – сделал страшные глаза мужчина. Усы его как будто закрутились еще сильнее от негодования. Только вот на меня описанная смерть впечатления не произвела. Ее отталкивающее очарование взволнует лишь тех, кто не имеет отношения к нашему ремеслу. Рано или поздно каждому демоноборцу придется столкнуться с правдой о неотвратимости расставания со всем земным. – Гнусный демон пытался скрыть правду, но бдительные соседи донесли на него в городскую службу. Какое коварство! Вопиющий случай, даже родственные связи не стали для него помехой на пути совершения непростительного преступления!       – Ты им расскажешь или я? – уточнил наставник.       Я тяжко вздохнула. Остаток пути до столицы планировала о работе и не вспоминать, отдохнуть немного, развеяться. Да как бы не так! Куда ни придем, то сами демоны, то зловещий отблеск их угрозы терзает народ. Порой мне кажется, что, если бы люди меньше думали о демонах, они бы гораздо реже приползали на наши земли.       – Я разберусь, – махнула наставнику, чтобы он оставался на месте.       Не хватало местным с настоящим демоном познакомиться. Они и без того скоры на расправу.       Пришлось потрудиться, чтобы протиснуться через толпу. Люди думали, что я пробираюсь поближе к костру ради лучшего обзора. Каждому ведь доходчиво ситуацию не объяснишь – к тому времени, как я закончу, невиновного уже сожгут заживо.       Грубая сила не подвела. Сколько бы меня ни ругали и ни отпихивали назад, против бывалого демоноборца простым горожанам не выстоять. Пришлось потесниться, потряхивая отдавленными ногами и потирая бока и руки, на которых вскоре расцветут синяки.       Стражники поспешили броситься наперерез, когда заметили народное волнение, но вид моего белого плаща их несколько смутил. Я сказала, что должна поговорить с представителем «городской службы», поскольку произошла ужасная ошибка, а преступник, которого они собираются подвергнуть мучительной казни, не демон и брата своего не убивал.       Меня отвели к местному чиновнику, который и зачитывал приговор. Человек субтильный и бледный. Ничего удивительного, что в легких не хватило воздуха во всеуслышание огласить приговор. Зато шляпа у него красивая, красная, с пышным пером, которое переливается на солнце. Я бы тоже такую хотела, если бы не боялась измазать ее в крови первого попавшегося демона.       – Госпожа демоноборец, вы уверены, что не ошиблись? – уныло переспросил чиновник. – Уже и суд прошел, и костер подготовлен, и люди собрались… Они ждут.       – Очень жаль, но сегодня они не дождутся, – отрезала я.       Грубовато получилось, но не понравились мне его слова. Разумеется, я не наивная простушка и знаю, что в зале суда далеко не только справедливость вершится, а еще и всевозможные темные дела. Но открыто заявлять, что люди готовы наблюдать за мучениями невиновного человека лишь потому, что они уже пришли на место и не желают оставаться без обещанного представления, в высшей степени безнравственно. И так думает бездушная девушка, которая полагает молитву пустым занятием. А этот чиновник, да и все благочестивые горожане, наверняка, не раз за неделю в храм заглядывают. Вон он, уродливая громадина, нависает над площадью, щерится своими зубцами. Небось, тоже ждет представления!       Обычно я на людей не бросаюсь, но, раз уж им удалось вывести меня из равновесия, пусть столкнутся с последствиями своих действий.       Я развернулась на каблуках и встала перед недоумевающей толпой, пока чиновник что-то лепетал у меня за спиной. Видят боги, я не хотела придавать делу огласку.       – Сегодня вместо долгожданной казни вы получите важный урок, – крикнула я. – Урок, который гласит: не стоит браться за дело, о котором вы не имеете ни малейшего представления! Позови вы любого из демоноборцев, хоть начинающего или очень слабого, он бы сразу вам сказал, что в этом человеке нет демонического духа. Мало того, демоны, которые вселяются в людей, не имеют предрасположенности к созданию пространственных искажений. Что выглядит как очевидный ответ на загадку превращения живого демоноборца в кучку пепла. Неужели вы думаете, что один из нас оказался настолько туп или доверчив, что не распознал в собственном брате демона? Или, может, по доброте душевной решил его не трогать? Тогда с чего «демону», который годами жил в мире со своими соседями, кидаться на родного брата, решившего не раскрывать его тайну? В предложенной вами версии событий столько нелепостей, что у меня голова от них пухнет! Пораскиньте мозгами и отпустите, наконец, этого несчастного!       Толпа притихла, сбитая с толку моими словами и напором. Но людей так просто от своего не отступаются, тем более, когда их публично вставляют глупцами.       – А почему тогда погиб демоноборец? – раздался голос из толпы.       – Да! Что с ним случилось?       – Он почил в доме родного брата сразу по приезде, разве не странно?       – Мы видели его, он был в полном здравии, пока не переступил порог того дома. Здесь что-то нечисто!       Продолжали волноваться люди, занимаясь свои головы заботами, которые их совершенно не касались. Легко обсуждать чужую беду, хулить виноватых и хвалить правых, когда к тебе все это не имеет непосредственного отношения.       – И вправду, почему он погиб? – некстати вякнул чиновник.       Я обернулась и смерила его таким уничижительным взглядом, что мужчина весь подобрался, как нашкодивший щенок. Даже усы его слегка обвисли, а перо на шляпе перестало величаво переливаться. Что уж поделать, солнце скрылось за тучами.       – Дела Гильдии вас совершенно не касаются. Достаточно и того, что причина смерти известна мне, – отчеканила я и гаркнула, обращаясь к стражникам. – Развяжите его, в конце-то концов!       Те переглянулись и уставились на чиновника. Мужчина вяло кивнул. Получив приказ от непосредственного начальства, стражники резво кинулись его исполнять. Хотелось бы мне поскорее убраться с площади и заняться поисками недурственного трактира, однако… местным жителям я больше не доверяла. Мало ли, что еще им в голову взбредет. Коль скоро я взялась спасти беднягу от костра, надо довести его до дома и удостовериться, что на него не падут новые подозрения. Все-таки его покойный брат был одним из нас. Не то, чтобы я с особым пиететом относилась к мертвецам, совсем даже наоборот. Но, примерно представляя себе обстоятельства его смерти, я не могу сделать вид, что ничего не случилось. После смерти… о нас и так некому вспоминать.       Когда мужчину освободили и стащили по дровам, я помахала, чтобы шел следом, а сама направилась прочь от места казни, оставляя позади негодующий народ. Мужчина не сразу последовал за мной. Он обратился к чиновнику, а тот только недовольно отмахнулся. Переговоры не удались. Очевидно, мужчина спрашивал, можно ли будет забрать свое имущество. На казнь его привели в одной рубахе и штанах, прежде отобрав все личные вещи. Полагаю, это дело можно будет уладить после, в частном порядке, если проявить достаточно выдержки и упорства.       Я обогнула площадку и, заметив наставника, приблизилась к нему. Демон довольно щурился. Уж не знаю, что улучшило его настроение. Мужчина шлепал по камням босыми ногами. Под ними чавкала грязь. Неприятно, но за сохранение своей жизни это невысокая цена.       – Ох, спасибо вам, – устало выдохнул он.       Похоже, местные судья беднягу совсем умучили. Вблизи он выглядел хуже чахоточного.       – Обойдемся без долгих благодарностей, – я подняла руку, предвосхищая сбивчивую тираду, полную всевозможных невыполнимых обещаний и пустых восхвалений. Не стоит делать из меня человека, которым я не являюсь. – Я спасла вас по личным причинам. В частности, из уважения к памяти вашего брата. Как его звали?       – Алан Нокс, а я его брат, Риттер, – представился мужчина и, помешкав, все-таки протянул руку.       – Меня зовут Лия, а это… наставник, – я пожала протянутую руку, вспоминая, слышала ли что-нибудь о демоноборце с таким именем.       Хоть мы и состоим в одной Гильдии, большинство ее членов я ни разу не встречала. Общие собрания у нас устраивают редко, да и присутствовать на них могут лишь те, кто в текущий момент находится в столице.       – У Алана тоже в первый год был наставник, – Риттер ничуть не удивился, что имя я не назвала. По крайней мере, виду не подал. – Он мне потом при каждой встрече жаловался, сколько побоев и унижений от него натерпелся! А еще в письмах не забывал об этом упоминать. У меня сложилось впечатление, что самым тяжелым испытанием для демоноборца является не его первым демон, а его первый наставник.       – А ведь вы в чем-то правы, – я искоса глянула на демона и вернулась к разговору с Риттером. – Не скажите, как звали его наставника?       – Брат называл его Теренцием, или стариком Теренцием. Кажется, у него не было фамилии, – припомнил мужчина.       – О, старик Теренций! Это прозвище. Он ворчливый тип со скверным характером, – покивала я, услышав знакомое имя. – Точно! Он ведь нам указал, где найти заклинателя.       Риттер не понял, о ком идет речь, поэтому тактично промолчал. А вот молчание демона мне не понравилось. Улыбка его не дрогнула, но я ощутила исходящую от спутника неприязнь, волны которой коснулись энергетических покровов моей души.       – Да, брат всегда называл наставника стариком, но, глядя на него самого, я сомневаюсь, что Теренций выглядел на свой возраст, – поскорее продолжил Риттер, улавливая напряжение между нами. – Алан ведь мой старший брат, но за годы, проведенный на службе, он нисколько не изменился. Наоборот, словно помолодел. А, может, это я стал чувствовать себя старшим, когда занял место главы семьи. Вы тоже прекрасно выглядите, госпожа демоноборец. Наверное, и вы умудрены опытом нескончаемых битв.       – Вовсе нет, я не намного старше, чем выгляжу, – посмеялась я.       – Господину Риттеру, я полагаю, хочется поскорее вернуться домой, – вклинился в разговоре демон.       Я предупреждающе покосилась на него, но ответной реакции не дождалась.       – Если вы не против, господа демоноборцы, позвольте пригласить вас к себе, – обрадовался Риттер. – Мы с женой держим небольшую пекарню. Хоть вы и сказали, что не нуждаетесь в благодарности, я бы с превеликим удовольствием вас угостил! Грета, моя жена, тоже обрадуется. Она все пороги обивала, пока я был под следствием. Я еще никогда не видел ее такой печальной. Поскорее бы вас познакомить!       – Смотрите-ка, уже все за нас решил, – поджал губы демон.       – И правильно, мы с радостью отобедаем у вас! – перебила я. – Риттер, а не будет ли большой наглостью, если мы еще и на постой попросимся? Раз у вас своя пекарня, значит, дом немаленький?       – Не такой и большой, впрочем, я не могу отказать своим спасителям, – благодушно ответил мужчина. – Лия, наставник, прошу за мной!

***

      Демон плелся позади. Я изредка оглядывалась на него. Ума не приложу, что с ним происходит. Язык ему и раньше укоротить хотелось, но он хотя бы мне не перечил. Сознавал свое шаткое положение. А теперь распоясался! Стоит дать слабину, он тут же воспользуется выпавшим шансом и проявит характер. Лучше бы не забывал, благодаря кому он до сих пор жив!       «Я ведь его не боюсь, – мелькнула в сознании непрошеная мысль. – После сражения с хозяином леса я совсем выбилась из сил. Он подошел, а я даже не испугалась, не подумала, как бы он не добил меня и не сбежал куда подальше. Конечно, ему не выгодно лишаться моего покровительства. Но он все же демон. Мерить его человеческой меркой чревато. И почему я тогда ему доверилась? Интересно, он настолько же мне доверяет?».       Я качнула головой, удивляясь самой себе. И что только меня натолкнуло на подобные размышления? Чтобы отвлечься, я поинтересовалась у Риттера:       – Получается, ваш брат умел писать?       – Да, и писать, и читать, и неплохо считал. Правда, без ложной скромности скажу, что в этом я его превосходил. Наш отец был наемником, сколотил кое-какое состояние и решил осесть здесь, стать основателем нового рода Ноксов. Отец дал нам посильное образование и возможность самим выбрать свой путь. Алан решил пойти по его стопам, что отца не обрадовало. Они сильно ссорились из-за этого. Отец кричал, что не для того он столько лет надрывался, чтобы его старший сын стал бездомным бродягой. Отец грозился лишить его наследства и, когда Алан сбежал в столицу, выполнил свою угрозу. Все состояние перешло мне вместе с домом. Мы с женой посовещались и открыли пекарню. Я веду дела, занимаюсь счетами и налогами, заключаю сделки и договариваюсь о поставках, а она со служанками готовит. Перед открытием пекарни каждое утро на нашем пороге уже толпятся слуги из всех близлежащих кварталов, а иногда и их господа заглядывают, но это только после обеда…       Рассказ Риттера был таким же неторопливым, как и его жизнь. Я не могла не порадоваться за них с женой. Начать свое дело и преуспеть в нем, преумножить отцовское состояние – не том ли устремления достойного сына? Представляю, как бушевал их отец, когда узнал, что старший сын решил податься в наемники. Он сам прошел через такую жизнь и не понаслышке знал, какую правду скрывает реющий на ветру белый плащ. Не только демоноборцы, но все, кто взял оружие в руки, чтобы за деньги убивать, однажды и сами будут убиты. Так гласит один из постулатов веры. Вот только Алан доказал обратное. Ни меч, ни стрела, ни козни демонов его не сразили. Он знал, что умрет, и был к этому готов.       – …а спустя два года брат неожиданно объявился вновь. Одет он был прямо как вы, разве что плащ подлиннее, и уже сед, – продолжил Риттер. – Отец к тому времени почил. Брату у нас всегда были рады. Алан приходил редко, да и писал нечасто, но с собой он приносил немного денег, а детям – игрушки и сладости. Однажды такого диковинного цыпленка достал, заводного. Если ключик повернуть, он сам будет ходить и крыльями хлопать, хоть и неживой, представляете?       – Каких только чудес в мире не бывает, – согласилась я. – Наверное, Алан много рассказывал вам о своих подвигах.       – О путешествиях много, это да, а вот об убийствах демонов говорить не любил. Дети к нему приставали с расспросами, я уж их потом стал просить не докучать дяде. Денег я у него не хотел брать, но Алан настаивал. Он утверждал, что ничего другого не может сделать для нашей семьи, так хоть деньгами поможет. У меня каждый раз сердце сжималось от его слов, особенно в последние годы. Выглядел он так, будто сам жил впроголодь, а все нам старался подсобить! Мы уж с женой ему всегда походную сумку набивали сухарями, орехами, мясом сушеным.       Я невольно подумала о Тэмми и ее родителях. В сумке у меня еще осталась пара сухарей, а грибы я скормила демону. Значит, свои чувства можно передать и через еду. Это не просто пожелание доброго пути, но забота. Попытка предугадать будущее и защитить от голода в долгой дороге.       – Риттер, простите, что спрашиваю о таком, но при каких обстоятельствах вы нашли прах брата?       Когда речь зашла о недавних событиях, Риттер понурился. Он и прежде выглядел неважно, а сейчас на него и вовсе стало больно смотреть. И, полагаю, причина тут не в телесной изможденности.       – Поверьте, я не от праздного любопытства спрашиваю. Вас ведь казнить из-за этого пытались. Я лишь хочу удостовериться…       – Понимаю, – глухо прервал он. Я замолчала. – Прах нашел не я, мой меньшой сын, Ульгер. Мать его за дядей послала, чтобы к завтраку звал. Сын стучался, стучался, потом решил в комнату заглянуть. Открыл – на лавке возле окна лежит одежда дяди, а в середине, как птица в гнезде, горстка праха…       – Почему вы пытались скрыть от соседей смерть Алана?       – Как же я пытался? Не оповестил их, вот и все. А на что им знать, как мой брат умер? Мы с женой посовещались, подумали, решили в глиняный сосуд прах сгрести и закопать за городом, чтобы никто не тревожил его покой. По умершим, от которых тела не осталось, поминальную службу в храме не проведут. Говорят, король за них молится, только если ли королю дело до моего брата? – заворчал Риттер. – Пока мешкали с этим, кто-то из соседей донес стражникам. К нам в дом ворвались, меня связали и увели на допрос, потом суд, а дальше… дальше вы и сами все видели.       – Значит, прах вашего брата изъяли?       – В качестве вещественного доказательства. Чтоб они им подавились, скоты, – утробно прорычал Риттер.       Новый знакомый шагал с такой непоколебимой решимостью, что я забеспокоилась, как бы ненароком не завел нас куда-то не туда. Однако ноги сами привели Риттера домой. Не замок и не особняк, конечно, не вполне чистое и ухоженное двухэтажное здание с чердаком и двумя входами, над одним из которых висела кованая вывеска в виде кренделя. Вторая дверь была огорожена невысоким забором, за которым раскинулся сад.       Из этой-то двери и выскочила навстречу отцу шумная ватага ребятишек. Погодки. Я насчитала пятерых, но они так стремительно перемещались, кружась вокруг отца и цепляясь за него, что я могла ошибиться. Следом на пороге появилась высокая полнотелая женщина с суровым взглядом. Стоило ей появиться, как детвора тут же притихла. Понятно, кого в доме уважают больше. Или, скорее, боятся. Я бы тоже боялась от такой женщины получить скалкой по голове. Бьюсь об заклад, в плохом настроении она и демона зашибить может!       Грета спустилась по ступеням, приблизилась к мужу и, чего уж я совсем не ожидала от нее, всхлипнула. Супруги обнялись. Дети вновь принялись галдеть и вприпрыжку носиться вокруг родителей.       Я почувствовала себя неловко, врываясь в семейную идиллию. Наверное, Алан переживал то же самое. Не знаю, по какой причине он стал демоноборцем, имея выбор, но, должно быть, некая неодолимая сила влекла его в путь. Может, он и хотел бы остаться в родном городе, начать свое дело и обзавестись семьей, прирасти корнями к этому месту, но знал, что рано или поздно помрет от тоски. Уверена, и в своем доме может настигнуть чувство, что на тебе висят тяжелые оковы судьбы.       Риттер мягко отстранил жену и что-то ей прошептал. Грета кивнула и повернулась к нам. Не успела я представиться, эта женщина сгребла меня в охапку и прижала к своей упругой груди.       – Какая же миленькая! – заулюлюкала Грета. – Совсем крошка, а настоящий демоноборец? Наш Алан уж на что был щуплый, а ты и того меньше. Милая моя, тебе надо хорошо питаться, чтобы приумножать свои силы!       – М-миленькая?.. – пролепетала я, не зная, оскорбиться или обрадоваться. В итоге решила, что слова женщины мне скорее льстят, чем наоборот. – Значит, я и вправду неплохо сохранилась, раз вы так считаете…       Грета крепче стиснула меня, отчего я издала протестующий писк, поставила мое тельце на землю и напоследок похлопала по голове. К демону женщина, напротив, подошла строго и чинно, протянула руку и отрывисто представилась:       – Я Грета Нокс, господин демоноборец.       – Зовите меня наставник, – попросил тот. – Мы с Лией будем вам очень признательны за обед и постой.       – Конечно, конечно, проходите, вы моему мужу жизнь спасли. Я уж и не знала, к кому в ноги броситься с нашей бедой, – охала Грета, пропуская нас вперед. – С кем я только ни бранилась, чтобы нам адвоката хорошего дали и встретиться позволили. Вы ведь знаете, чиновники с любым дело затянут. Но как отправить человека на костер, они сама расторопность!       – Грета, потише, – предупредил Риттер.       – А ты, – жена ткнула его пальцев в грудь. – Живо приведи себя в порядок и переодеваться. Видеть тебя таким не могу! Бедный мой муж, запястья стерты в кровь, ступни исколоты и изранены, за что же нам такое горе?       – Не впадай в уныние, Грета, все беды позади, – положил ей руку на плечо Риттер. – Лучше помоги нашим благодетелям устроиться со всеми удобствами. А, пока не забыл, госпожа Лия, вы столько спрашивали об Алане, не хотите ли осмотреть его вещи? Одежду тоже забрали, но походная сумка осталась у нас.       – Правда можно? – обрадовалась я.       Риттер кивнул и грязными ногами пошлепал по полу в умывальню. Грета выхватила из ватаги своих детишек лупоглазого мальчишку и приказала:       – Отведи господ демоноборцев наверх, в гостевую, и дядину комнату им тоже покажи. Госпожа Лия, вам с наставником одну постель застелить или разные?       – А у вас две есть? – воскликнула я, но потом взяла себя в руки. – В смысле, давайте, наверное, одну. Мы уж как-то привыкли спиной к спине спать, отдельные комнаты нынче дорого стоят.       – Говорите прямо как Алан, – улыбнулась Грета. – Он тоже вечно жаловался на непомерные расходы в дороге, жадных торговцев и скупердяя-казначея вашей Гильдии, который в качестве дополнительных расходов признает только траты на похороны.       Я не выдержала и прыснула со смеху. Для Греты это были всего лишь забавные истории, но я лично знала людей, которых она и Риттер упоминали, говоря об Алане.       – Жаль, что мы не познакомились с ним лично. Я бы оценила его взгляд на некоторые вещи, – призналась я, потирая напрягшиеся от смеха мышцы живота.       – И вправду жаль, – согласилась Грета, отворачиваясь. – Ну, идите. Ульгер вас проводит.       Сыном, который нашел прах Алана, оказался тот самый лупоглазый мальчишка. Он проворно взбежал по лестнице, открыл перед нами дверь небольшой, но уютной гостевой комнаты со светлыми, расшитыми красными и желтыми нитями, занавесками на окнах. Затем Ульгер показал дядину комнату, полупустую и куда более темную. Уж не знаю, в том ли причина, что стражники ее облазили, или дело в смерти владельца, которому впредь не доведется переступить порог спальни.       – Значит, своими глазами видел мертвого демоноборца? – покосилась я на Ульгера.       – Ага, вот этими! – мальчишка оттянул веки, отчего я побоялась, как бы его крупные глаза не вывалились из глазниц. – Заглянул сюда, а вон там, на лавке, вместо человека кучка золы лежит. Мать такую каждый день из печи выгребает.       – Не золы, праха, Ульгер, – поправила я. – Но ты прав, когда человек сгорает, от него остается один лишь прах.       – Значит, и дядя сгорел? – провел сопоставление мальчик.       Я криво улыбнулась.       – Как бы сказать, я не могу дать ответ на твой вопрос. Это один из секретов Гильдии демоноборцев. Считай, ты увидел нечто тайное. Нечто, что надлежит хранить близко к сердцу. Не забывай своего дядю, Ульгер. Не знаю, каким человеком он был, но, уверена, он бы обрадовался, если бы и спустя десять лет ты помнил, кто развлекал тебя байками о дальних странствиях, – я собиралась потрепать мальчишку по волосам, но передумала. Не мой же ребенок. Вместо этого решила уточнить. – Твоя мама сказала, что у вас осталась дядина дорожная сумка. Дашь посмотреть?       – А то! Он мне сам показывал, куда ее прятал, – похвастался Ульгер.       Мальчишка нырнул под кровать и, судя по звукам, вытащил одну из досок, достал сумку из углубления в полу, затем вернул доску на прежнее место. Ульгер выбрался из-под кровати с сумкой не толще моей. Я поблагодарила мальчишку, присела на кровать и принялась разбирать вещи покойного демоноборца.       Ульгер выбежал за дверь, но далеко не ушел. Его любопытный нос высовывался из-за деревянного косяка. Демон уставился на мальчишку невидящим взором, отчего тот быстро куда-то смылся.       – Не буду мешать, – учтиво сказал демон. Не похоже на него.       – К людям без меня не спускайся, будь в гостевой, – распорядилась я.       Демон кивнул и покинул комнату. Я осталась наедине с памятью об Алане. Из вещей в сумке обнаружился завернутый в тряпку мыльный корень, швейный набор, который наш любимый казначей велит беречь пуще жизни, бинты, пустая фляга, карта королевства в отдельном кармане, а еще книжка, обернутая добротной кожаной обложкой, тонкая палочка вроде стилуса и плотно закрытая чернильница. Вот, значит, откуда Алан брал бумагу для писем брату. Я убрала сумку с колен, провела пальцами по шероховатой поверхности обложки, напомнившей мне древесную кору, открыла книжку и перелистнула пару страниц. Как ни странно, пустыми они не оказались. Ровным почерком Алан заполнял дневник. Я бы очень расстроилась, если бы не умела читать. Однако наставник настоял на том, чтобы я научилась. Мало ли, полезно иногда самостоятельно ознакомиться с контрактом прежде, чем его подписывать, а еще можно всякие необходимые сведения из старинных книг почерпнуть, королевские указы, которые печатают в столице и распространяют потом по всем городам, узнавать. В общем, есть у этого навыка прикладная ценность. Наставник лично меня учил, а я и рада была усердствовать на занятиях.       Мои нынешние способности по большей части являются воплощением его усилий.       Захотелось прочитать дневник на свежем воздухе. Остальные вещи я аккуратно убрала обратно в сумку, оставила ее на кровати. Сама прокралась на первый этаж, выскользнула через главный вход и обошла дом, чтобы попасть в сад. Боялась столкнуться нос к носу с Риттером, но он, похоже, уже умылся и ушел в дом. Тем более, в сад тоже вела дверь. Я уселась на каменные ступени перед ней и открыла дневник. Несмотря на несмолкающий городской шум, в саду царило умиротворение и прохлада. Дом отбрасывал глубокую тень, в которой я и укрылась от взглядов любопытных прохожих на улице. Все не успею прочитать, но хотя бы начну. Риттер сам предложил осмотреть вещи своего брата. Наверняка, знал о дневнике, так что нарушением личных границ это не считается. Да и речь идет о записях мертвеца, а не самого Риттера.       Ветер приятно холодил кожу. Я открыла дневник. Алан делил записи по четырем сезонам. В остальном же только отгораживал заметки разных дней пустыми строками. Никакого приветствия для самого себя в будущем или объяснения, почему он начал вести дневник, на первой странице не было. Он сразу приступил к путевым заметкам.