Сновидения

***

      Один и тот же бесконечный сон, переливающийся разными оттенками событий. Тушенцов просыпался в одиночестве своей квартиры с тревогой, долго не понимая, откуда она пришла.       Он не из тех, кто станет себя накручивать. Руслан — пример человека, приспосабливающегося ко всему. Он без явных проблем живёт в своём теле, смирившись с неизлечимой болезнью, спокойно контактирует с людьми, избегая ярких вспышек, крутится на месте как последняя ветреная мельница, но не унывает. Поэтому один и тот же сон, повторяющийся из раза в раз, не должен был вызвать столь сильного волнения. Если бы в нём не было Кашина.       Тушенцов так много думал только об этом. Иногда находясь в опасных ситуациях, время от времени будучи нетрезвым, а порой просто засиживаясь в гостях у друзей. Но так и не понял, в чём заключалась суть происходящего.       Во сне, с пугающей стабильностью, был Даня. Он мог писать текст песням, курить на веранде, рассказывать какие-то нелепости на стриме или молча стоять на пороге неизвестного дома. В голове Руслана всё было ярким: если то был бар, он обязательно был выполнен в броских цветах, ежели это была опушка посредине леса, то та была залита ярким солнцем, пробивающимся через высокие нереалистичные сосны.       Но где бы не лежал сюжет, везде был Даня. Он смеялся, задумчиво смотрел в сторону, спал, прикрыв глаза, но это был он.       Воспоминания из снов начали смешиваться с теми, что были приобретены ещё в детстве — отрывчатые моменты чьей-то внешности, резкие и громкие голоса, сливающиеся с происходящим того, что застряло где-то в недрах атмосферы вокруг. Все эти ощущения были реальны настолько, что пугали. Тушенцов мог лечь спать в машине, проснуться на собственном концерте пять лет назад, а после вновь проснуться в холодном поту между сидениями своего автомобиля. И каждый раз, даже под страхом смертной казни, он не смог бы отличить ложное пробуждение от истинного. В грёзах всё казалось ему нормальным. Там не было пошлостей, не было фантастических тварей или кошмарных существ, там был лишь Данила, занимающийся своими делами рядом с призраком Руслана.       А именно таковым Тушенцов себя и представлял. Без взаимодействий, без выраженной внешней оболочки, без души и голоса, он существовал в своей же голове по ночам исключительно как сознание, отдалённое от всего. Проснувшись с противоречащим реальности воспоминании впервые, Руслан заметно напрягся, когда зачем-то нашёл контакт Кашина и чуть не написал ему с просьбой скинуть отрывок той мелодии, которую Даня якобы написал при нём.       Не стоит говорить, что такое повторилось не дважды, далеко не трижды и не четырежды. Оно стало неотъемлемой частью жизни. Нет, сны не становились хуже, в них не менялось ровным счётом ничего кроме, причёски Данила, его рода деятельности и локаций. Но отсюда и начали вытекать странности.       Руслан не думал о Кашине больше перед тем, как это началось, но определённо начал припоминать его чаще после этого, и никак не сознавал причины, почему ему вообще такое снится. Прошло немало времени, он сейчас, по сути, достаточно отличный от того человека, что был несколько лет назад.       Но подобное не прекращалось и оставляло после себя сверхнеприятный осадок. Руслан часто злился, боясь проговориться при знакомых, ведь реальность полностью смешалась со снами. Не раз в приступе зависал в одном положении, пока в разуме крутилось одно и то же имя, которое так и хотелось выкрикнуть во весь голос. Ему не был нужен ни Даня Кашин, ни повышенная чувствительность ко всему вокруг, из-за чего собственное поведение начало раздражать. Руслан старался рассуждать об этом меньше, но становилось только хуже — когда яростно пытаешься забыть, что ты моргаешь или дышишь, не можешь перестать думать об этом вовсе.       Руслан долго не мог решиться на контакт. Он был бы не против любить Даню вновь, он не видел проблем в том, чтобы поговорить с ним, вот только с другого берега виднелось обратное. Даня не был против любить парня, он спокойно воспринимал мысль о близкой дружбе с кем-то другим, он не хотел, чтобы им был Руслан. Оттого шло полное отторжение.       Именно эта мысль о «любви», впервые испугавшая Тушенцова настолько лишь потому, что была направлена в сторону Дани, и сподвигла его на встречу.       Руслан, отдавая себе отчёт, не хотел любить никого. Ему хорошо с собой, он молод, смешон самому себе и не ищет в этом плохого смысла. Он не скучает и, особенно, не желает видеть лицо старого приятеля напротив своего каждую ночь.       Тушенцов быстро сообразил, что испытывая лишь чужие чувства, не имея при этом своих собственных, он променяет своё эго на выдуманную влюблённость. Эта боязнь, вперемешку с безысходностью, не заставила ждать попытку пойти на сближение. В край подустав от однотипных снов, Руслан желал только того, чтобы от них освободиться. Алкоголь, пара сигарет, неправильная мысль, и решение было принято. Абсолютно спонтанное, необдуманное и до жути вызывающее. Такое, от которого Тушенцов проснулся следующим утром с ужасной головной болью.       В моменте ему было плевать, кому именно встречу он назначал. И так перепробовав кучу способов до этого, это был единственный рисковый шаг, на который, в пьяном состоянии, не пришлось долго решаться. Протрезвев же, на него накатило осознание.       Собственноручно, Руслан отправил Кашину сообщение с левым адресом и временем без каких-либо слов. Он не понимает, что было в его отключённой от реальности голове тогда, когда он это отправлял, но желание избавиться от данного незнания не пропало даже сейчас, когда он, переступая с ноги на ногу, кладёт руки на холодные поручни и смотрит вдаль ночного Санкт-Петербурга. Рядом — замёрзший Финский залив, тонкий слой снега поверх него и небольшая смотровая площадка, с которой Тушенцов разглядывает высокие новостройки вдалеке. Всё кажется ему очередным сном, в котором он почему-то чувствует и холод, и собственный ровный пульс, стучащий по затылку, когда оборачивается от хлопка двери и замечает вышедшего из такси человека.       Данила опоздал. Руслан не проверял: на час, два, или несколько дней, кажется, будто он стоит здесь уже вечность. Медленно шагая к нему, Кашин прячет лицо под капюшоном. На нём старый чёрный пуховик, обычные серые брюки и недовольство — комбо, от которого подкашиваются колени.       Никто не смеет здороваться первым: после столь долгого перерыва каждый вздох может стать ошибкой. Наверное из-за такого опасения Руслан и отводит взгляд первым, подтянув из кармана сигарету.       — Почему? — не скрывая раздражения, ледяным тоном произносит Данила.       — Мне снился сон, — начинает Руслан. — Долгий сон. В нём был ты, но не понимаю, был ли я там с тобой.       Тушенцов приподнимает брови, отстранённо поглядывая на лёд. Он выглядит так, будто находится в замешательстве и требует ответов, но отнюдь не от Дани. Ему нужно понять что с ним, поэтому он ищет подсказки через Кашина, ведь тот единственный, кто может помочь, не иначе.       — К чему это? — нечаянно усмехнувшись, Даня быстро стирает с лица ухмылку.       — Он снился мне уже тысячу раз, — нахмурившись, Руслан спокойно зажимает сигарету между зубами и подносит ко рту зажигалку.       — Собираешься обвинить в этом меня? — Кашин отходит ещё дальше прежнего, намекая, что ссориться не намерен.       — Нет, просто хотел поговорить, — Тушенцов произносит эти слова совершенно беззаботно.       Выдыхая сигаретный дым, создаёт у Кашина впечатление, словно ничего до этого и не было. Словно они встретились несколько лет назад на балконе чьей-то квартиры или вышли покурить после того, как сняли забавный скетч.       И только так Руслан добивается того, чтобы Кашин подступил ближе. Неожиданно для самого себя, Даня не начинает агрессировать и не уходит молча туда, откуда появился. Он пожимает плечами, ставит локти на поручни возле Тушенцова и еле слышно шмыгает носом.       — Если я спрошу, почему ты пришёл, ты уйдёшь? — Руслан потирает шею, убирая зажигалку в карман.       — Да, — строго отвечает Кашин.       — Тогда, — он берёт долгую паузу перед тем, как продолжить. — Какой клип думаешь снимать следующим?       От неожиданного вопроса Кашин закашливается. Он планировал услышать что-то сильное, никак не первое, что придёт Тушенцову в голову. Это даже не отвлекающий манёвр, это единственное, что придумал Руслан, чтобы подольше пообщаться со старым другом. Ответа правда, он так и не услышал.       — А кто следующий планирует распространять инфу о нас? — задаёт ответный вопрос Кашин, но поздно понимает, как прозвучало последнее слово. — Чтобы его заранее заблокировать, — добавляет он. — Конечно же.       — Не знаю, — пожав плечами, отзывается Руслан.       — Что-то ещё?       Манерой речи, поведением, всем, чем только можно, Данила намекает на то, что хочет быстрее уйти. И Руслан не может этому помешать. Он понимает, задай он наводящие вопросы — Кашин скроется, молчи он — останется в незнании. А раз весть про то, что Даня снится Руслану чуть ли не каждую ночь, первый воспринял в штыки, то говорить больше не о чем.       Последний козырь, слетающий на мокрый снег сигаретным пеплом, уже вот-вот сорвётся и с уст Тушенцова, но тот вовремя приходит в себя. Он не любит Кашина, зачем давать тому сомнения на этот счёт?       — Продолжишь избегать меня? — заметив, что Даня в шаге от того, чтобы уйти, произносит он.       Всё равно терять больше нечего.       Холодный предзимний ветер поддувает со стороны суши к заливу. Выпрямившись, Руслан выбрасывает выкуренную сигарету и обращает взгляд на Кашина. В чужих глазах ни капли понимания и когда-то существовавшей искренности, Даня подобен льду, не пропускающему через себя свет. Закрывшись от всего в мире, он реагирует на любое слово с вызовом, а при малейшем намёке на такое же отношение к нему скрывается в тот же миг.       — Я ценил тебя как друга, Руслан, но это было в прошлом. И я понятия не имею, чего ты хочешь от меня сейчас.       Вдохнув поглубже, Тушенцов зачем-то улыбается. Кажется, грусть пропитывает только его одного. И раз уж чужое выражение лица даёт прямой намёк на то, что это точно их последний разговор, всё-таки решается выпустить из себя томящуюся внутри мысль.       — Любил?       Повисшее молчание давит с разума на мышцы тела и Руслана передёргивает. Он смотрит на то, как Кашин скидывает капюшон и проходится по нему отрезвляющим взглядом. И вправду, Руслан сам не знает, что несёт в попытке понять хоть что-то.       — В этом плане? Нет, — Данила стирает со своего лица последние эмоции. — Я никогда не любил тебя, и не собирался.       — И я.       Они оба врут, оба знают об этом, оба будут вспоминать, оба считают, что это к лучшему. Они — взрослые люди, имеющие свои собственные жизненные пути, им незачем больше иметь друг друга под боком, ведь свыклись с противоположным. Даня привык избегать Тушенцова, Руслан и не пытался подступиться к Кашину до этого всего. Им хорошо порознь, никто не признается, что о чём-то сожалеет, всё так, как должно быть сейчас, и никак иначе.       И всё-таки, взгляд обоих задерживается друг на друге уже слишком долго. Руслан, в отличие от рыжеволосого, и не думает покрывать печаль от незавершённости их отношений маской безразличия, пока Кашин, идя в разрез бывшему товарищу, высокомерно поджимает губы.       — Будет слишком странно, попросив я себя обнять?       Кашин молчит, отведя взгляд в даль ночного города. Тушенцов не слышит собственного дыхания, сердце в груди перестало биться с последним произнесённым словом. Он не любит Даню, не попросит посмотреть на себя, не подойдёт первым, поедет на другой край света, засидится над монтажом допоздна, пропустит мимо взора всё то, что отдаёт гнетущим чувством в грудь, он будет делать всё, что угодно, но он не скажет правды даже самому себе. И в этом их главная проблема.       — Забудь, — усмехнувшись, Тушенцов ненароком запрокидывает голову наверх.       — Будь тем, кем хочешь, делай всё, что хочешь, но больше не зови меня.       Ясное небо раскрывает множество звёзд, заглушающих своим мерцаньем громкий звон удаляющихся вдаль шагов Кашина. Руслан догадывается, почему Даня пришёл, но не озвучит этого никому из них. Каждому по-прежнему важнее держаться на расстоянии, уважать друг друга, но не сильно, говорить что-то, но не нести смысла, обращать внимание на всё, но отрицать до последнего.       Руслан разворачивается, хватая взглядом растворяющуюся на горизонте фигуру Дани. Хочется попроситься пойти следом, ненавязчиво напевая какую-то мелодию. Хочется просто быть друзьями, быть незнакомцами, быть кем угодно, лишь бы не собой. Хотя бы не такими, какими они являются друг для друга сейчас.       Однако, теперь Тушенцов больше не станет выискивать в толпе некогда знакомый силуэт. Ему отныне не надобен его голос, растворяющийся в пустоте. Кого-то, кого он знал прежде, больше не существует, и пора с этим смириться, ведь последний это сделал без лишних мыслей. По крайней мере, он делает вид, что это так.       Боль может притупиться сквозь годы, обида не угаснет. Где-то глубоко внутри, Руслан будет смотреть на лица прохожих, вдыхать пропитанный воспоминаниями воздух, искренне смеяться и плакать в самые неожиданные моменты и на считанное мгновенье вернётся к тому, с чего всё начиналось, но все те вязкие размышления, укрывающие голову под ночь, больше не дадут никаких результатов. Их время прошло.       Руслан опускает свой взгляд на лёд и вновь улыбается, теперь уже самому себе.       С того момента, сны начали постепенно угасать. Всё это было лишь затаившейся в краю разума бессмысленной надеждой, с которой трудно было смириться. Желание прежнего и тяга к большему возникли именно из-за нее, как и те сны. Теперь же, убедившись во всём до конца, Руслан уничтожил остатки предположений и грёз.       Они становились короче, образ Дани в них словно выцветал, а по утрам присутствовало лишь желание поскорее выкурить первую сигарету. Посмотрев на бледное небо, Руслан выбросил на мокрый асфальт последнюю мысль. Вскоре, он вновь погрузился в работу, приехал в одиночестве на край залива, и вдохнул свежий воздух. Всё ложное начало забываться, бессмысленные надежды внутри покинули пространство разума.       Тысячу минут спустя, Даня перестал ему сниться.