Кружка чая

Сдавленные звуки резонируют сквозь толстый слой камня. Когда Улькиорра возвращается в покои пленницы, его встречает неожиданное зрелище, но не в том ключе, в котором он мог предугадать. Женщина всё еще лежит на полу, на боку, полураздетая, откинув руки с ногами перед собой... и рыдает. Слёзы, льющиеся из отдельных глазниц, тяжелыми каплями покидают мокрые ресницы и под воздействием гравитации сливаются в одну дорожку. Еще на подходе к помещению Кватро слышал раздающиеся через стену стоны, но полагал иной контекст. Раскрасневшееся от плача выражение женского лица было предельно далеким от описания термина "половое возбуждение". Арранкар спешно приближается к пленнице и опускается перед ней на колено, оценивая состояние. За вычетом красноты щёк, цвет кожных покровов был впорядке. Слёзы могли быть признаком существенных болевых ощущений и риска для жизни, что требовалось исключить. Это его прямая обязанность, права на ошибку нет. - Женщина, ты испытываешь боль? - Улькиорра задает вопрос, касаясь оголенной шеи. Холодные пальцы нащупали под нежной кожей шеи артерию. Частый пульс имел ровный ритм и находился в пределах нормы по верхней границе. Серые замутнегные влагой глаза фокусируют на нем внимание. - Нет... - она слабо хватает полы его плаща и вновь всхлипывает. - Я... у меня не получается... почему? Почему?! Женщина переворачивается на спину и  только в этот миг Кватро замечает, что она уже давно отбросила всторону свои хакама: в прорези верхней юбки виднелась липкая от влаги нагота. Арранкар от чего-то замер. На несколько секунд единственым звуком в комнате стало громкое женское дыхание. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Чуть выступающие ребра вздымаются и опадают, жадно впуская в легкие прохладный воздух. Капля пота стекает по мокрой шее. Горячный румянец рдеет на щеках, заполняя прячущиеся под тонкой кожей капилляры. Пышная грудь едва заметно содрогается за каждым сильным ударом сердечной мышцы. Слух почти что ловит звук бурно текущей по теплым жилам крови. В голове что-то щелкает. Улькиорра моргает, приходя в себя. Подобный провал в концентрации был для него чем-то новым, нехарактерным. Почему он внезапно вышел из строя, словно заевший механизм? На мысли об этом нет ни времени, ни резона. Отсутствие смущения всё же свидетельствовало о том, что женщина частично помешалась. Но реакция на вещество всё равно была странной, нетипичной. - ... отвратительная... - едва заметно бормочут пухлые розовые губы, но для восприятия Эспады даже столь тихий звук воспринимается отчетливо. - Говори громче, женщина. Что ты чувствуешь? - однако, одного слова мало нужно побудить ее подробнее описать ситуацию -....Я.. глупая... грязная... - серые глаза бесцельно глядят в потолок, пока слёзы продолжают заливать и без того мокрое лицо. Улькиорра резко встает и куда-то уходит. Орихиме не реагирует. Мысли ее копошатся где-то вдали от опостылевшей комнаты, ее темницы, глубоко. Она обнажена и мысли обнажены. Размытые картинки елозят в сознании, все об одном и том же: у нее тело падшей женщины. Грязное. Приглашающее. Сколько бы она ни мучилась с выбором одежды, все рубашки, футболки и платья почти что трескались в области груди. Мерзкого вида мужчины постоянно пытались фотографировать ее в транспорте. Юноши, разговаривая с ней то и дело поглядывали не на лицо. Даже длинным юбкам не удавалось скрыть пышных форм и однажды проходящий мимо человек попросту ее облапал.  Тело - источник отвращения. Иногда, что-то в разуме Иноуэ ломалось и она абстрагировалась, физическая сущность переставала иметь значение: она даже не заметила, как начала однажды раздеваться при Исиде. Порой с ее уст слетали столь похабные шутки, что товарищи удивлялись, что она вообще знает о таких вещах. Присяга господину Айзену, как вещи, усиливала это чувство непринадлежности себе и в чем-то даже освобождала, но горящий в крови яд вернул осознанность и вместе с ней - доводящее до оцепенения отчаяние, горечь и ненависть, почти до тошноты. Подавляемые реакции лезут против воли, плоть опухает, нагревается, болит, ноет. Просит. Тело - источник дискомфорта. Что-то холодное на щеке приводит в чувство. Мокрое полотенце вытирает щиплющее от соли лицо, забитый слизью нос. Капли чистой воды стекают по потной шее, оставляя за собой нежную прохладу. Крепкие жилистые руки поднимают хрупкий девичий корпус и несут в пространстве. Сухая ткань белых мужских одежд касается кожи. Чувство собственной тяжести приятно тянет вниз. Приятно тянет... Тело - источник приятного? Улькиорра бережно укладывает обмякшую женщину на диван и она словно растекается по мягкой поверхности, заполняя ее. Рыжая копна плывет по невзрачной мебели, оставляя теплый отблеск. Еще одно чистое полотенце касается порозовевшей кожи, на этот раз по телу. Маленькие струйки воды оставляют сияющие в лунном свете следы на плавных изгибах. Орихиме успокоенно выдыхает, когда чувствует снижение температуры между своих грудей, рядом с сердцем: холодок расходится по сосудам, разливаясь дальше, до самых конечностей. Мокрое ощущение достаточно долго остается на усталых плечах и руках. Нога чуть дрогнула, когда влажная махровая ткань дотронулась до внутренней стороны бедра. Чувство избавления от липкого пота и не только от него дарит лёгкость и когда смоченное водой полотенце добирается до ступней, Иноуэ неосознанно слабо потягивается в ответ на взаимодействие. За мышечным напряжением следует мгновенное расслабление. Влага затекает промеж тонких пальцев ног и под собственной тяжестью падает на пол. Звук шороха ткани и разбивающихся крошечных капель становится последним громким звуком в комнате. Глаза с рыжими ресницами почти что смыкаются. - Я омыл тебя, женщина. - ровный мужской голос нарушает тишину. - Ты больше не грязная. - жилистые кисти с силой выжимают махровое волокно в небольшой металлический таз и расправляют полотенце просушиваться на небольшом столе поблизости. - И непонимание механизма собственного тела, а также женского удовольствия - проблема эрудиции, а не интеллекта. Судя по источникам из мира людей, на протяжении истории люди демонстрируют сомнительную эффективность в этом вопросе. - девушка реагирует на сказанное более сфокусированным, озадачившимся выражением лица, словно ее вытащили из мысленного потока. Только сейчас Орихиме подмечает, что белые рукава засучены по локоть. Виднеющиеся мужские тонкие бледные предплечья выглядят на удивление сильными и натруженными. Последнее предложение она улавливает несосредоточенно. В голове застыло словосочетание: "Ты больше не грязная". Так просто и глупо. Но почему-то от этой обыденности становится комфортнее. Усталое женское тело выглядит схоже с произведениями искусства из мира живвх. В памяти мелькают живописные полотна и статуи из личной коллекции владыки, покоящейся в одном из помещений гигантского замка Лас Ночес. Господин демонстрировал ее не всем: своему четвертому приспешнику он в шутливой форме отметил, что искусство есть смысл показывать только тому, кто может его оценить. Кватро не вполне понял мысль Айзен-сама. Картины и изваяния созерцались, отпечатывались на сетчатке, но не вызывали аналогичного таковому у людей отклика. Воплощенные в масляных пятнах и мраморе нагие женщины выглядели живо, томно и были неопределенно схожи между собой. Будто первичный наблюдатель стремился запечатлеть зримую им действительность. Ту, что он видит сейчас. Многие арранкары располагали в своем биологическом "арсенале" ядами и иными приспособлениями для ослабления жертвы. И пользовались ими. Однако Улькиорра в мыслях заключает, что с ним природа совершила нелепую ошибку: несмертельное вещество, определенно направленное на обман жертвы и социальное взаимодействие с ней, досталось индивидууму неспособному к тонкому эмоциональному восприятию. Эволюция арранкаров не случайна, в отличие от генетической. Может ли он быть необъективным в своих суждениях? - Ты можешь полноценно двигаться, женщина? - Улькиорра задает вопрос. В ответ он получает лишь слабое отрицательное мотание головой и демонстрацию пошатывания конечностей в воздухе. Поразительно, что она все еще сохраняет рассудок. Затруднённые движения - одна из последних стадий действия вещества перед возвращением двигательных функций, совмещенным с активным помешательством. Нужно ускориться. - В таком случае я начну. - ровная речь похожа на то, как говорил бы врач при обезличенных медицинских манипуляциях. - Подай сигнал любым доступным тебе способом в случае малейшего дискомфорта или боли. Женщина кивает. В противоположность плоским интонациям, прикосновение холодной ладони к оголенному бедру оказывается мягким, плавным. Чувство другой руки в месте, до которого ранее никто не дотрагивался, ощущается странным, возможно из-за нечеловеческой температуры, но не таким как насильственное действие. От сжатия по конечности разносится тепло, не горячное, умеренное. Тонкие пальцы нащупали вполне конкретную мышцу и принялись ее массировать: манера движений была нечеткая, интуитивная, но уверенная, проверяющая. Когда к действу присоединилась вторая рука, от нахлынувшего расслабления Орихиме почувствовала очередной прилив густой влаги промеж ног. Что-то внутри туго сжалось. Она нахмуривает брови. Это не остается незамеченным. - Закрой глаза, если это поможет отдать приоритет физическим  ощущениям. - указывает мужской голос. Улькиорра намеревался продолжить о том, что в случае отвращения или неприязни будет целесообразно вообразить на его месте кого-либо иного, однако женщина очертила отрицательным жестом головы, что не будет смыкать веки. Он не стал ей перечить. Кватро не сводит глаз с разминаемой им зоны. Слабый сосредоточенный прищур выдает в нём напряжение: он не до конца уверен в своих действиях. Человеческие тела крайне хрупки и превыше конечной цели его главной задачей стоит не нанести вреда. Концентрация затруднена. Зеленый взгляд соскальзывает в область сосредоточения женского удовольствия. Ко рту почему-то подступает слюна. Бледные ладони от бедер медленно сползают выше, пока кончики больших пальцев не достигают мягких, пухлых половых губ. Плоть в этой зоне оказывается горячее, чем та, что в окружении. Улькиорра делает тянущее, раскрывающее движение и женщина содрогается, закрывая предплечьем лицо. - Я не могу провести с тобой нужные манипуляции не рассмотрев предварительно область, с которой мне потребуется работать. - Кватро не отводит взгляда от женской промежности, внимательно изучая развернувшийся перед ним рельеф. К своему недовольству арранкар мысленно отмечает, что тон его речи несколько отличается от нормального. По человеческим меркам его бы назвали более расслабленным. Релаксация не была ему совсем инородной, однако почему сейчас? Полностью фокусируясь на задаче, он старается абстрагироваться от личных суждений. Пока левая рука придерживает скользкие складки раскрытыми, правая указательным и средним пальцами нащупывает небольшой скрытый за капюшоном бугорок. Женщина издает почти срывающийся на стон выдох, и подается бедрами вперед. И без того сочащаяся телесными жидкостями щель становится еще более липкой. Ткань под девичьими ягодицами вымокла до темного пятна. - Больно? - в ответ на вопрос Кватро женщина мотает головой, все еще прикрывая губы предплечьем и глядя всторону. Неожиданно холодные руки ее покидают. - Покажи, какие зоны вызывают у тебя наибольший телесный отклик. Это поможет ускорить процесс. - арранкар излагает достаточно неожиданную просьбу. Орихиме кивает. Конечности плохо ее слушаются и Улькиорра, ухватив ее за предплечье, помогает разместить кисть в нужной области. Сердце в груди бешено колотится. Он смотрит. Он будет смотреть, как она себя трогает. Чувство похожее на тревогу и предвкушение, перебивает, затаптывает любые иные мысли. Нерешительно поместив палец во влажные складки, Иноуэ надавливает чуть выше клитора, затем спускается ниже, ближе к ноющему отверстию и поглаживает его. Пройдясь ненамеренно дрожащим движением по малым половым губам, Орихиме поднимает глаза на своего надсмотрщика и пристальность его взора заставляет ее замереть. Острые бледные черты в сочетании с вниманием к ее чувствам, заставляют в груди что-то вскипеть с бурлящим ощущением в артериях. Зеленые зрачки обращаются к лицу девушки и ее сердце, как ей кажется, пропускает удар. Взгляд вопрошающий. Она не знает: ей хочется, чтобы он смотрел на нее дальше или отвернулся? Внезапно Улькиорра, ранее склонившийся над диваном, поднимается. - Ты слишком напряжена. Нужно сперва размять остальные части тела. - забравшись в широкий карман, арранкар достает оттуда прихваченную ранее книгу и ловкими урывчатыми перелистываниями повторно осматривает текстовое содержимое. Остановившись на конкретной странице, он опускается на одно колено и откладывает раскрытый том на пол. Неожиданно Улькиорра берет руку Иноуэ в свои и принимается методично растирать тонкие дрожащие пальцы, периодически отвлекаясь взглядом на книгу. Она удивлена. Голая, почти что обездвиженая, опоенная афродизиаком женщина, пленница лежит перед ним безо всякой способности сопротивляться, в постыдном, уязвимом во всех отношениях положении. Ей было до глубины, по-животному страшно. Идеальный рецепт для морального уничтожения, шантажа... изнасилования. Женское тело, как сочное, готовое блюдо на публичном фуршете. Этот страх был таким естественым и привычным для нее, что она не ожидала другого и могла только умолять. А мужчина перед ней из всех возможных частей тела выбрал взять ее руку. Улькиорра ощущает хватку на своих пальцах: женщина его остановила. Слабым тянущим движением она оттягивает бледную кисть ближе к себе  и помещает ее ровно между ног, чуть погружая персты в разгоряченную влажность. Тут же рукав второй руки небрежно одергивается ближе к женской груди. Белая ладонь приземляется прямо на торчащий розовый сосок. Арранкар замирает на несколько секунд, осмысляя произведенный по отношению к нему жест. Контекст изменился. Одно небольшое скользящее давящее движение и женщина издает бесконтрольно громкий, придыхающий стон. Весь ее стан содрогается, вытягивается от столь малого усилия.  Ее нервные окончания - это тонкий инструмент. Сомнительные книжные тексты в данной ситуации бесполезны перед эмпирическим опытом. Наблюдение реакций в реальном времени очертит более точное направление дальнейших действий. Орихиме неуклюже хватает язычок молнии белого одеяния и достаточно резко тянет его вниз. Улькиорра не сопротивляется. Если его обнажение требуется для улучшения эффекта - нужно его дозволить. От того что женщина увидит его номерную татуировку ничего существенно не изменится. Он ошибся. Женщина закрывает теплой ладонью дыру пустого и торс арранкара моментально отвечает напряжением. Бледные пальцы с черными ногтями почти что впиваются в нежную пышную грудь под ним, но вовремя останавливаются. Внизу мужского живота расширилось странное, переполняющее, напряженное ощущение. Он тоже - тонкий инструмент. Издав стон еще раз, женщина двигает бедрами вверх и затем повторяет движение, неоднократно, скользя своей влажностью от кончиков ласкающей ее кисти, до самого запястья. Серые глаза неотрывно смотрят на зеленые. Она могла бы зажмуриться. Ей нравится то, что она видит. Улькиорра мягко сжимает розовый сосок и блаженная дрожь девичьего тела усиливается. Все пролистанные им ранее пособия твердили о физическом расслаблении, однако наблюдаемое говорило о противоположном: нужно сильное напряжение. Расслабить требовалось психику. Женщина почти что насаживается на его персты, но он лишь дразнит умоляющую о вторжении узость по краю. Разворачивающаяся тактика напоминала собой стремительную краткую битву: нужно спровоцировать противоположную сторону проявить инициативу, раззадорить до нетерпеливости. Это было интересно. Это приковывало взгляд. В просторных хакама становится тесно. Пустой подмечает, что женщина начала нежно давить на сосок, оставшийся без его внимания. Измерив взором размеры пышной мягкой плоти и придя к выводу, что данные холмистости достаточно габаритны, Улькиорра изловчился ухватить одной рукой оба затвердевших пика. Движения женских бедер становятся более краткими, дерганными и настойчивыми и ласкающие пальцы подстраиваются под темп. То ли от неожиданности, то ли от нахлынувшей новой реакции, женщина так резко вцепилась в арранкара, что схватилась за отверстие в его шее. Стон. Мужской. Выражение очерченного зелеными слёзными дорожками лица искажается невыносимой интенсивностью нового тактильного контакта. Узкие змеевидные зрачки расширяются, полускрытые за сщуренными веками. В иступляющем помешательстве Улькиорра вминается в касаемую им женскую плоть, заползает словно чешуйчатый аспид между бархатных на ощупь холмистостей, слушая кожей живой сердечный стук, бесконтрольно вторгается на сантиметр в узкое лоно и тут же ощущает, как влажные напряжённые стенки крепко сжимают его, несколько раз, протяжно, без четкого ритма, обволакивая, затягивая, желая. Женщина выгибает спину, поджимает пальцы на стопах, громко выдыхая и случайно резко одергивает кисть, проходясь по его пустоте снова.  Что-то внутри сильно натягивается, а затем сплетается в точечный узел, словно запутанная струна... и затем отпускает.  В черепной коробке только белый свет, звон в ушах и за вычетом этого... ничто. Блаженное ничто. Теплое чувство разливается по чреслам и затем оставляет за собой густую липкость. Но не хочется даже шевелиться. Тело становится тяжелым, тягучим, будто белые ветви той кварцевой рощи снова тянут его к себе. Легкость. Сладкая волна тепла расходящаяся по нервам и моментально уносящая всякое напряжение из зажатых, скованных ранее мышц. Очищение разума и тела. От всего. Орихиме никогда еще не испытывала такой чистоты. Сдавленное, сжатое существование было для нее настолько обыденным, что только сейчас она ощутила разницу. Тело - источник легкости. По коже идут приятные мурашки. Скрытые за рыжими ресницами серые глаза приоткрываются, хоть приятная нега и тянет веки вниз. Чувство было отрезвляющим. Сознание приходило в норму, симптомы разворачивавшегося ранее горячного напряжения покинули ее. Улькиорра выглядит странно. Очень непохожим на себя. Морщинка между вечно нахмуренными черными бровями разгладилась. Зрачки, обрамленные изумрудной глубиной, расфокусированы. Белые с чёрными ногтями руки, липкие от ее пота и соков, совершенно не знают, куда себя деть. А просторные хакама не в силах сокрыть его "возвышенную" реакцию на произошедшее. Но ее это не пугает.  Она его не боится.  Девушка ловит момент арранкарской рассеянности, хватает белый воротник и притягивает черные как смоль губы к своим, испивая нежную отраву прямо из источника. Очнувшись, Улькиорра одергивается, отпираясь рукой и тяжело дыша. Но уже поздно. Перед глазами вновь разворачиваются бесчисленные старинные полотна и скульптуры, будто в голове проясняется выраженная каждым узренным им творцом мысль. Лунный свет очерчивает мягкие изгибы и кажется, что они в нем сияют. Покусанные розовые губы блестят от его слюны. Женщина смотрит на него с бесстыдно румяным, бесконечно блаженно счастливым выражением лица и произносит: " Я хочу еще."