Пока солнце светило им

Гоголь сидит на ступеньках у подъезда и от скуки пялится на свои драные,протёртые на коленях джинсы. Он хотел бы надеть что-то покрасивее да поприличнее,но вышло,что эти джинсы,прошедшие огонь,воду и все заборы их маленького городка–самое лучшее что было в его шкафу. Он поленился заплести косу нормально,поэтому его длинные волосы растрепались. Слабая косичка плохо их удерживает. Возле лица болтается множество непослушных прядей,которые просто невозможно убрать за ухо. Коля крепко сжимает в ладони три каких-то цветочка–больше не удалось выдрать из клумбы вечно кричащей бабульки из соседнего подъезда. Ему часто прилетало веником по голове за украденные цветы,но в этот раз,благо,обошлось–его головушка не пострадала,и так ведь лохматый. Цветочки простые и помятые,но Федор против не будет. А вот и он. Николай,завидев его,тут же вскакивает и с широкой улыбкой окликивает. Тот все ещё спокойно спускается по лестнице. Он,как всегда выглядит немного рассеянным и задумчивым. У Гоголя сердце трепещет и грозится выскочить,пустившись в пляс,от того,что обычно пустые и жутковато холодные глаза Достоевского,сейчас наполнены теплом. И это тепло направлено на него. –Феденька-а!–громко тянет Коля,а улыбка его расцветает все ярче,–Вот! Держи! Мне это стоило...м. Клумбы соседки! И вообще бежать придется быстро,если не хочу получить по шапке. Видишь,какой я... Молодец, короче!–тараторит без остановки,явно напрашиваясь на похвалу. –Да,молодец... Конечно. Спасибо,–Федор хмурится,ему похоже не слишком нравится шум,но ради этого белобрысого комочка нескончаемого счастья можно и потерпеть. Беря цветы из рук Коли,он чуть улыбается,а затем снова становится показушно недовольным,–И на кой,позволь спросить,ты меня позвал на улицу в такую рань? –Эй,в каком месте сейчас рано? Десять утра–самое то,чтобы прогуляться. Или ты против?–по тону ясно,что отказы не принимаются. Тем более Гоголь уже крепко схватил хмурого и,видимо,не выспавшегося Федю за свободную руку и потащил за собой. День вышел долгим и наполненным эмоциями. На джинсах Гоголя появилась ещё парочка дыр,а Федор,кажется,чуть оживился к середине прогулки или,может,смирился с тем,что от него не отстанут? Не важно,главное–день был чудесный. Сейчас они вдвоем лежат на траве,она влажная,и домой оба вернутся в мокрой одежде–плевать,ведь,кажется,солнце светило так ярко сегодня только для них. Теперь оно садится,последние лучи почти не греют,зато раскрашивают небо ярко-ярко. Коля думает,что Федор обязательно нашел бы красивый эпитет,подошедший для описания этой красоты,но ему слишком хорошо,чтобы прерывать момент какими-то словами,даже очень красивыми. К вечеру становится прохладнее,и Гоголь отдает свою кофту Достоевскому,ведь тот постоянно мёрзнет. –И скоро мы домой?–первый вопрос спустя долгое молчание. –Подожди,Федь. Сейчас, солнце сядет и пойдем. Я тебя провожу,–и снова улыбается,так широко,как умеет только он, наверное. Лето длинное. Таких дней будет ещё много,но они проводят каждый,будто последний такой. Будто других не будет. Будто лучшего и желать нельзя. Хотя,так и есть.