не открывай глаза, верь мне

Вечерние краски значительно отличаются от ярких дневных — они мягкие, тягучие, растекаются по остывающему песку, одежде и лицам. Но солнце все еще может ослепить, и об этом следует помнить, когда кружишь по импровизированному полю боя. Восток не прощает ошибок, Робер в этом убедился еще давно, когда они только заявились на Святую Землю в надежде установить новый мировой порядок, а в итоге потеряли полсотни солдат в первые несколько дней. Со временем, конечно, привыкаешь к некоторым условиям, но далеко не ко всем. Альтаир двигается плавно, как большая хищная кошка. Почему-то Де Сабле приходит в голову именно этот образ, хотя ассасинов принято ассоциировать с соколами. Да, что-то птичье в нем тоже есть, например, то, как он слегка склоняет голову, когда внимательно слушает, или же когда прыгает с какой-нибудь немыслимой высоты упершегося в небесную твердь здания… Робера всегда восхищала эта ассасинская способность, называемая прыжком веры. Что ж, лирику следует отложить на потом. Сейчас же — азарт схватки на фоне разгорающегося закатного зарева на западе. Де Сабле не изменил привычному оружию, а именно двуручному мечу, который не раз выручал его в бою. Да, с маленьким юрким ассасином следовало держать ухо востро и не давать подбираться достаточно близко, чтобы нанести выверенный колющий удар куда-нибудь под ребра. Блеск желтых глаз из-под капюшона, мелькнувшая белой вспышкой на периферии зрения фигурка — тамплиер едва успел крутануть рукоять, чтобы не допустить бреши в обороне. Альтаир был хорош во многих отношениях, и Робер открыто это признавал. Лучше позволить слегка нарушиться образу идеального воина, чем недооценить противника. Снова смена позиций. Круговые следы на песке темным узором расползаются под порывами теплого ветра. Теперь в наступление идет магистр. Хоть он уступает по скорости, но неотвратим и напорист, как сама смерть. Альтаир уклоняется от ударов, подныривает под лезвие меча, пытается атаковать со спины, но Робер вовремя реагирует, и на щеке Ла-Ахада остается длинная царапина, медленно наливающаяся кровью. Неглубокая, однако ощутимая. Ассасин стремится взять реванш, ускоряется, перестает изображать каменное спокойствие. Альтаир очень гордый, несмотря на полученные уроки жизни, к тому же он злится. Де Сабле немного отступает, просчитывает тактические ходы соперника, парирует серию ударов и снова выводит ситуацию в свою пользу, не давая Альтаиру опомниться. Шаг, взмах, мгновение — и острие клинка упирается ассасину в горло. — Ты мертв, — любезно сообщает Де Сабле. — Опять. — Я поддавался, — фыркает Альтаир, надменно глядя на тамплиера снизу вверх. — Ясное дело, — Робер убирает меч и хмыкает. — Спасибо за отличный бой, Альтаир. — Взаимно, магистр, — Ла-Ахад слегка склоняет голову в ироничном поклоне. — В следующий раз тебе повезет меньше. — Не исключено, — стоит Де Сабле моргнуть, и он остается один. Альтаир никогда не прощается. *** Снова солнце, вот только теперь гораздо более злое, полуденное, пылающее раскаленным шаром в самом зените. Повезло, что есть возможность переждать жару под сенью крепости, чьи массивные камни хранят прохладу даже сейчас. Робер пробегает глазами по очередному документу, выхватывая самое важное из витиеватых строчек, стремящихся скрыть правду. Дипломатия как она есть — ни в чем нельзя быть уверенным до конца. Из приоткрытого окна доносится гул города, живущего своей размеренной жизнью. «Хоть бы дуновение ветра», думает отстраненно магистр. Душно, хоть и нежарко. Де Сабле ставит, наконец, подпись в низу свитка и откладывает его на стопку с такими же обработанными. Бумажная работа его весьма утомляет, но он предпочитает заниматься некоторой ее частью сам, поскольку ни один из бывших помощников его не устраивал. Количество ждущих прочтения писем, кажется, не уменьшается. Робер трет ноющие виски и мечтает о грозе, потом отпивает несколько глотков воды из стоящего неподалеку кувшина. Какое-то странное томление и ожидание непонятно чего мешает продолжать разбор почты. Он прикрывает глаза, вспоминая список дел на день, медленно выдыхает и откидывается на спинку стула. Внезапно створка окна скрипит чуть громче, чем обычно. Не сильно, но достаточно, чтобы вызвать подозрения. Шагов не слышно, только едва уловимое движение воздуха, и вот горло холодит лезвие скрытого клинка. — Давно не виделись, Альтаир, — тамплиер прекрасно знает, кто его гость, а потому полностью спокоен. — Скучал по мне? — Ла-Ахад кладет руки магистру на плечи, в голосе слышится потаенная усмешка. — Отрицать не буду, — Де Сабле запрокидывает голову и встречается с взглядом желтых глаз ассасина. — Ты приятно скрашиваешь мое существование. Альтаир хмыкает и уже мгновение спустя сидит на столе магистра, нарочито свалив на пол несколько бумаг. — Не надоело торчать взаперти? — Если я выйду на улицу, то расплавлюсь тут же, — Робер тоскливо посмотрел на пышущий жаром пейзаж за окном. — Или голову напечет, — не удержался от подколки Ла-Ахад, на что получил извилистое ругательство на французском в свой адрес. — Не злись, я исключительно из заботы о тебе, — невинно улыбнулся он. — О, несомненно, — прищурился Де Сабле и подпер подбородок кулаком, глядя на ассасина снизу вверх, что было для них достаточно непривычным положением с учетом роста Робера. — И пришел сюда исключительно для того, чтобы поинтересоваться моим самочувствием, да? — И спросить заодно про артефакт. Ну, ты помнишь, про который говорил тот египтянин, — непринужденно добавил Альтаир. — Ты обещал разузнать по своим связям. — Конечно. Я всегда держу обещания, — магистр кивнул и поделился с Ла-Ахадом полученной информацией. — Тогда держи, заслужил, — Альтаир жестом фокусника достал небольшой сверток, в котором обнаружился легендарный рахат-лукум, за который на местном рынке едва ли не случались драки. — Твой любимый. — Спасибо, Альтаир, — слегка польщенно отозвался Робер, закинув кусочек восточного лакомства в рот. — Не благодари, — легкое, почти невесомое касание чужих губ к скуле, и ассасин исчез так же молниеносно, как и появился. *** Конечно, им не следовало встречаться. Несмотря на шаткое перемирие между орденами, вряд ли кто-то бы одобрил столь тесные отношения ассасина и тамплиера, но что вышло, то вышло. Альтаиру это было прямо-таки необходимо, Робер не совсем понял причину, но отказать не смог, да и не собирался. Что до его чувств к ассасину… О таком не признаются даже на исповеди. Ничем не примечательное сотрудничество на общее благо вылилось в нечто гораздо более масштабное и многогранное. Снова восточная ночь, холодная и беспощадная, не менее чем день. Отчего-то Де Сабле охватила беспричинная, по его мнению, тревога. Волноваться за мастер-ассасина было глупо, тем не менее, ничего с этим поделать не получалось. — Твоим часовым уже пора бы ко мне привыкнуть, — насмешливо донеслось из-за спины, и Робер обернулся. Альтаир улыбался, искренне и немного вымученно. — Это новички, их не предупредили. Скорее всего, нарочно, — магистр приблизился, пристально оглядывая гостя. — Расскажешь, что случилось? — Да ничего особенного. Просто ответственность стала практически невыносимой, — туманно отозвался Ла-Ахад, по привычке нагло усевшись на стул тамплиера. — Это было ожидаемо, — хмыкнул Робер. — Ты стал старше и осознаннее. Новые знания — новые беды. — Я надеялся, что пойму мироздание, но оно оказалось еще запутаннее, чем я думал, — протянул Альтаир, принимая кубок с вином из рук тамплиера. — Хотя, наверное, это стало очевидным, когда ты оказался не врагом, а союзником. И единственным, кто не лгал мне. — Мне это было незачем, — Робер пожал плечами. — Ты был достойным противником, впрочем, я не планировал с тобой враждовать после той нашей встречи. Влюбляться, конечно, тоже не надо было, однако разум такие вещи не совсем контролирует. — Ого, какой ты сегодня откровенный, — ассасин прищурился с недоверием, поднявшись, чтобы посмотреть в глаза. — И снова не кривишь душой. Странный ты тамплиер. — Да и ты для ассасина слишком мудрый, — отвесил ответный комплимент Де Сабле. — Тогда, наверное, не стоит себя корить, что я пришел плакать в жилетку именно тебе, — усмехнулся Альтаир. — Больше и некому. Мой единственный друг убит предателем, который трусливо сбежал собирать сторонников. Вот и остается магистр тамплиеров, который милостиво пробил мной строительные леса и изменил судьбу навсегда. Говорил Ла-Ахад долго, не раз дрогнул его голос во время повествования. Робер молчаливо слушал, иногда вставляя короткие, но дельные реплики. А когда слова закончились, притянул к себе, сжимая в объятиях, давая хоть ненадолго чувство защищенности и покоя, которых так не хватало мастер-ассасину. Потом, конечно, Альтаир попросил больше, привстал на цыпочках, ткнулся Роберу в пересохшие искусанные губы, прижался крепче. Его юношеское нетерпение до сих пор иногда проявлялось в обрывистости движений, торопливых ненасытных поцелуях, в том, как он стаскивал с тамплиера рубаху и оставлял укусы-поцелуи на бледной коже. Де Сабле же отвечал спокойным размеренным напором, словно в отместку заставляя ассасина изнывать от желания и ругаться на арабском. — Закрой глаза, Альтаир. Я люблю их золотой цвет, но, пожалуйста, послушайся, — хрипло попросил Робер, и оседлавший его ассасин слегка нахмурился. — Верь мне. И Альтаир подчинился. Потому что он действительно доверял магистру, потому что мира за пределами комнаты больше не существовало, потому что низ живота так томительно свело, а хватка на бедрах только крепла, и жар в груди становился подобен восточному солнцу в зените.