Кружка чая

Колокольчик над дверью отзывается на удивление приятным звоном, когда ту распахивает парень приятной наружности. Ну прямо таки очень приятной. На нëм свободные джинсы с высокой талией, водолазка, надëжно защищающая от осенних ветров и пальто с практически незаметным пятном от чая на нëм. Если не знать предыстории, заметить его практически невозможно. Этот выточенный из живой плоти Аполлон галантно пропускает его, своего спутника внутрь, одной рукой придерживая дверь, другой – поправляя очки. А он тем временем нервно теребит край своего джемпера и не знает куда себя деть. Уже пять раз вытирал вспотевшие ладони о свои штаны, раза три применял технику дыхания квадратом и рассмотрел дважды каждый из своих кед, красных, потрëпанных. Дела заканчивались. А он был не совсем в порядке. Официантка провожает их за дальний столик у окна, хотя посетителей в ресторане совсем немного. Его невольно посещают мысли, не слишком ли уединëнное место они выбрали. Не слишком ли интимная обстановка? Нормально ли всë? Впрочем через стекло можно наблюдать за людьми, куда-то бегущими или ловящими в объектив старинную архитектуру центра города. Это отвлекает и успокаивает. Немного и ненадолго. Потому что этот слишком красивый парень напротив начинает что-то говорить своим потрясающим низким тембром. И у него мурашки по коже от одного только его голоса. Как он должен в такой ситуации ещë и умудрятся поддерживать диалог? В тëмном зале кинотеатра часом ранее было проще. Не сильно, но всë же. Там нельзя было разговаривать и не было нужды прятать румянец от столкновения своих глаз с чужими, всë равно ничего не разглядеть. Хотя он всë равно то и дело бросал быстрые взгляды исподтишка на точëный профиль, скрытый за двумя парами очков, бессовестно наблюдая... На фильме, что они не так уж долго и тщательно выбирали, он всë равно сосредоточится не мог. Возможно, потому что лëгкое соприкосновение их предплечий казалось ему куда интереснее. А может просто фильм был скучным. Да, точно, именно в этом и было дело. А при свете ярких, пусть и немного приглушëнных, ламп ни спрятаться ни приткнуть свой вгляд. Всë вокруг изучено вдоль и поперëк. Опускать глаза в меню не хочется совершенно – все картинки разбегаются от волнения. Остаëтся только смотеть вперëд, на собеседника. Просто потому что больше некуда! И в этом освещении так хорошо видны все смоляные пряди, уложенные в аккуратном беспорядке. Немного свисающие вперëд, иногда лезущие в глаза, всë такие же прекрасные, кажется, голубые. На руке, что убирает волосы от лица, отчëтливо выступают вены. На пальцах серебряные кольца разных размеров, немного постукивают друг об друга. Между губ пробегает язык, они открываются и закрываются, издавая таки чудесные звуки... – ...А ты? – вопрос пробивается сквозь негу, как сквозь толщу воды. Нехотя. – А? – он моргает. Ещë раз. И моментально краснеет, понимая, что прослушал всë на свете, – Извини, пожалуйста! Я немного потерялся в нитях разговора... Можешь повторить? Щëки горят и он смотрит как побитая жизнью собака – ждëт, что сейчас его фантазии станут реальностью и его вышвырнут из чужой жизни за шкирку. Да уж... Такое тотальное неуважение к собеседнику ещë стоит поискать... Он это заслужил. Но немного неровный с правой стороны ряд зубов напротив блеснул из под губ, приокрывшихся в почти бесшумном смехе. В уголках глаз пролегли морщинки, а в них самих разгорелся тëплый огонëк. Можно смотреть вечно на три вещи. На огонь.... Чëрт. Он, кажется, опять безбожно залип. Сказывается скопившаяся за прошедшую неделю усталость, определëнно. – Всë впорядке, не стоит переживать. Я понимаю, от меня меня сложно отвести взгляд, – что ж... Его раскрыли, но, похоже не злятся. Неплохо. Ох, и даже смеются, почему-то немного нервно, поправляют воротник водолазки и наблюдают за ним. Осторожно, как будто боясь спугнуть. Ха! У него нога под столом дëргается уже минут десять без перерыва, куда напуганней то? И эмоции свои он, похоже, скрывать совсем не умеет, потому что дальше он слышит ещë более взволнованные интонации, – Извини! Неудачная шутка. – Да нет, вообще-то это правда... – и откуда только столько смелости взялось? – Ох. Спасибо большое, – парень напротив краснеет. Он краснеет! Он совершенно очаровательно краснеет! Господи... – Если тебе от этого вдруг станет легче, то я тоже жутко нервничаю. Вот, – Окольцованная рука тянется вперëд. Он представляет как бы она смотрелась в его собственной. Тут же жалеет об этом, потому что сердце опять разгоняется до нереальных скоростей. А протянутая рука тем временем немного подрагивает, выдавая своего внешне непоколебимого хозяина с головой. Ух ты... Легче и правда становится. И ещë как. С души падает целый валун. Осознание, что он не одинок в своëм беспокойстве даже вселяет немного уверенности. Самою малость, но еë хватает. Поддавшись порыву и не давая себе времени на сомнения, он обхватывает своей горячей, немного влажной ладонью чужую, прохладную. Очень аккуратно. И еë тут же, куда смелее, обхватывают в ответ. Пальцы не переплетают. "Пока что", – пронеслось в голове у обоих. Пульс всë ещë частый, но спокойнее. Они понимают, что есть в таком состоянии бесполезно – полезет наружу. И единогласно решают заказать ромашковый чай. Для спокойствия.