И всё началось в баре.

Я брела без цели, будто растворяясь в бесконечных просторах мира, как будто сама жизнь превратилась в странствие без карты и компаса. Да, я — Виа Шимура. Та самая. Родственница того самого Данзо. Того, чьё имя вызывает у половины мира отвращение, а у меня — куда больше. Мой дядя — ничтожество, тень человека, чья жажда власти поглотила всё, что в нём было когда-то человеческого. Но к чёрту его. Он не достоин и мысли, особенно в этот вечер. Небо над Танзаку было низким и тяжёлым, хмурое, как мои мысли. Лил дождь — тонкой, монотонной пеленой, он стекал по крышам, пробегал по черепице, собирался в лужах, отражая тусклые фонари. Я брела по мокрой мостовой, спрятавшись в плаще, стараясь не обращать внимания на то, как сырость пробирается сквозь ткань до самых костей. Улицы были пусты — дождь вымыл прохожих, оставив только шепот капель и скрип старых вывесок на ветру. Я прошла немного дальше и увидела табличку — она горела алым и оранжевым, словно пламя, вырвавшееся в эту серую, пропитанную влагой ночь. На ней было написано: "Бар для всех пар". Под ней — другая, потускневшая, без подсветки, с простым словом: "Открыто". И, знаете, у меня есть правило — если бар открыт, особенно в такую ночь, значит, туда стоит зайти. Не важно, кто ты и откуда, не важно, куда идёшь. Есть только ты, твои мысли и алкоголь. Через пару минут я уже сидела у барной стойки. Местное заведение пахло смесью дыма, пролитого саке и старых историй, давно забытых, но всё ещё живущих в этих стенах. Я заказала бутылочку саке — крепкую, обжигающую, как прошлое, и прошла к свободному столику в углу, где можно было быть наедине с собой. Села. Откинулась на спинку. Первый глоток. Горло обожгло. Второй. Тепло разлилось по груди. Мысли, как всегда, унесли меня прочь. О завтрашнем дне, о дороге, которую выбрать, о местах, где я ещё не была. Но, как часто бывало, с первым опьянением приходило её лицо. Цуна. Да, именно она. Не знаю, была ли она богиней или просто слишком живой женщиной, чтобы мой разум смог её отпустить. Но она вошла в мою жизнь стремительно, как гроза над лесом — и исчезла так же. Я помню, как впервые её увидела — и тут же споткнулась о собственную ногу, чуть не угодив в лужу прямо у её ног. Какая ирония — упасть перед той, от кого потом и без падения не оторвёшься. Я тогда решилась. Не могла упустить шанс. Мы разговорились. Два дня — в стране Скрытой Травы. Два коротких, ярких, насыщенных дня, что сжались в вечность в моей памяти. Потом — пустота. Она исчезла. А я осталась. Осталась с её голосом, с её взглядом, с её тенью, которая до сих пор бродит по моим мыслям, как я по этому миру. Я пыталась забыть. Клянусь, пыталась. Но сердце — упрямая тварь. К тому часу я уже прикончила вторую бутылку. Взгляд мой рассеянно скользил по залу, ловил лица, силуэты, оттенки. И вот… дверь скрипнула. Вошла она. Девушка, лет двадцати пяти, с длинными светлыми волосами, собранными в два хвоста, как у куноичи-озорницы. Она была в светло-серой тунике, синих бриджах и зелёном плаще, что спадал с плеч, словно крылья. Она вошла уверенно, будто знала, что ей здесь место. И в этот момент весь бар на мгновение будто притих, замер, а мой пьяный разум зацепился за этот образ, словно за спасение — или новое испытание. Мир снова начал вращаться. — Цунаде..? — прошептала я почти беззвучно. Слово сорвалось с моих губ прежде, чем я успела осознать, что вообще его произнесла. Мои глаза распахнулись, и я уставилась на неё, не в силах отвести взгляд, будто время застыло, а я оказалась в ловушке собственного воспоминания. Она шла сквозь тусклый, прокуренный полумрак бара, будто прошла сквозь дождь и годы, и теперь сидела — всего в метре от меня, за соседним столом. Я пыталась отдышаться, хотя казалось, что сердце вот-вот пробьёт грудную клетку. И вот — её взгляд. Прямо в мои глаза. Узнала. — Виа? — произнесла она, и на её губах родилась знакомая, мягкая, чуть дерзкая улыбка. — Давно не виделись... Мир будто снова закрутился. Цунаде пересела ко мне — без колебаний, без предупреждения, просто как будто мы и не расставались почти два года. И мы начали говорить. Не было тем, не было цели. Слова текли, как саке в наших чашах — свободно, небрежно, искренне. Мы выпили ещё, смеялись, вспоминали, спрашивали, молчали, и всё это было так... просто и сложно одновременно. Почти три часа мы были вдвоём, словно весь мир остался за пределами этих обшарпанных стен и капающего с потолка дождя. Но мир, как назло, всегда напоминает о себе. Дверь бара распахнулась с грохотом. Двое: взрослый мужчина с развязной осанкой и мальчишка лет двенадцати. Они осмотрелись и сразу же пошли к нашему столику. Что-то в их движениях, в реакции Цунаде, подсказало — они знали друг друга. А мне в голову проскочила догадка: наверное, по её часть жизни, в которой меня уже не было. Мужчина, которого звали Джирайя, плюхнулся рядом с Цунаде. Его взгляд был проницательным, а поведение — словно у старого друга, немного нахального, но в чём-то заботливого. Мальчишка же уселся рядом со мной. Он был светловолосым, живым, с той самой дерзкой искрой в глазах, что бывает у тех, кто ещё не знает, насколько жесток этот мир. Он так походил на Минато... на призрак прошлого. Но нет. Минато мёртв. Уже больше десяти лет. Мы не успели как следует представиться друг другу, как беседа перешла в странное русло. Цунаде достала карты — вяло, без энтузиазма. Но не ради игры. Это было прикрытие. Она тасовала их с ленцой, как будто знала, что за этим последует нечто более тяжёлое, чем очередной раунд в дурака. — Говори прямо, Джирайя. Что вам нужно от меня? — холодно спросила она, глядя на него из-под ресниц. Ответ последовал без промедления, и его слова срезали воздух, как лезвие ножа: — Цунаде, деревня приняла решение. Они хотят, чтобы ты стала Пятым Хокаге. Наступила тишина. Жуткая, тянущаяся. Я побледнела. Парнишка — тоже. Мы переглянулись, и по его лицу я поняла: это был шок. Он вскочил, его голос вспыхнул, как пламя. — Что?! Кто вообще посмел?! Почему он ещё жив?! Как это — Третий умер?! — он кричал, слова летели, как выстрелы. Джирайя, как старший и, вероятно, привыкший к таким вспышкам, лишь вздохнул и жестом велел ему успокоиться. Мальчишка всё ещё дрожал, но сел обратно, сжав кулаки. А Цунаде... Цунаде усмехнулась. И в её усмешке было столько горечи, что даже мне стало больно. — Я? Хокаге? — сказала она с сарказмом. — Чтобы стать очередной марионеткой, что погибнет ничтожно, как и все остальные? Нет уж, спасибо. Это не по мне. Тон её был хладен, почти презрителен. Я почувствовала, как парень рядом сжался, будто готов был взорваться. Для него Хокаге — было, наверное, свято. Он взбешённо посмотрел на неё, в его взгляде металась буря. Но я смотрела на Цунаде. На то, как она опустила глаза в свою чашу саке, как будто там, на дне, можно было спрятаться от воспоминаний. Она не хотела власти. Не хотела снова терять. Не хотела ответственности за жизни, когда столько раз теряла самых дорогих. И я поняла. Поняла, почему я всё ещё помню её. Почему не могла забыть.

***

Недавно я была свидетельницей битвы, что войдёт в анналы истории — трёх легендарных Саннинов. Я видела это своими глазами. Удар за ударом, ярость и боль, воспоминания, рвущие сердца. Это было не просто столкновение силы — это была личная драма, вплетённая в судьбу целой деревни. И именно после этой битвы Цунаде сделала свой выбор. Долг, от которого она столько лет бежала, всё же настиг её. Она решила принять бремя, от которого когда-то отказалась. Решила стать Хокаге. Пятым. С тех пор я почти не отходила от неё. Не потому, что должна — потому что хотела. Я помогала, как могла. Словом, делом, просто молчаливым присутствием. Я знала, как тяжело ей даётся каждый шаг к этому титулу. Сомнения, призраки прошлого, страх снова потерять — всё это не отпускало её. Но теперь… сегодня она станет Хокаге официально. Я стояла перед её домом, под вечерним небом, с лёгким волнением в груди. Воздух был прохладным, чистым после дневного ветра. Листья едва шептались, словно сама деревня затаила дыхание перед новым началом. Дверь скрипнула, и Цунаде вышла. Спокойная снаружи, но я знала — внутри буря. Мы молча пошли к зданию Хокаге. Её шаги были уверенными, но немного замедленными — как у воина, идущего навстречу своей судьбе. Она поднялась на крышу резиденции — место, где провозглашают тех, кто берёт на себя бремя всей деревни. А я — встала среди джоунинов Конохи. Среди тех, кого когда-то называла товарищами, прежде чем путь странствий увёл меня прочь после смерти друга. Я смотрела на неё. На то, как в глаза ей светило заходящее солнце, обрамляя силуэт золотым сиянием. Как её имя прозвучало — "Пятый Хокаге!" — и взрыв аплодисментов сотряс воздух. Я улыбалась. Гордо. Искренне. Она приняла это. Пусть и не сразу. Пусть и с болью. Но она решилась — и стала опорой деревни.

Позже, вечером.

Мы шли в темноте, по тёплой улочке, где фонари горели мягким светом. Я провожала её до дома. Конечно, она могла бы идти одна — она в два раза сильнее, опытнее, увереннее меня. Но всё равно я хотела быть рядом. Просто ещё немного. Прогулка, что никогда не будет описана в свитках истории, но навсегда останется в моём сердце. Оставалось всего несколько шагов. Четыре. Три. Два. Я остановилась. — Цунаде... — тихо позвала я её, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Она повернулась ко мне, немного удивлённая, с лёгким, тёплым взглядом. В этот момент — без титула, без маски, без прошлого. Просто она. — Мм? — с лёгким удивлением отозвалась она. Её голос, глубокий и слегка хрипловатый, отозвался в моей груди легкой вибрацией. В этот момент весь мир как будто стал тише, и даже ветер перестал шелестеть листвой. — Я бы хотела… признаться тебе кое в чём… — слова с трудом вырывались наружу, словно пробирались сквозь густой туман сомнений. Сердце стучало громко, почти грохотом. До неё, до Цунаде, я никогда никому не говорила ничего подобного. Она смотрела прямо на меня — не отводя взгляда, не перебивая, не моргая. Вся её суть сосредоточилась на моих словах. Ни слова, ни жеста — только тёплый, внимательный взгляд. Я сглотнула. — Я… я… — голос сорвался, и я шумно выдохнула. — Цунаде, ты мне нравишься. Я не смогла остановиться: — Да, ты мне определённо нравишься. С того самого момента, как я тебя впервые увидела — в том баре, где неон горел, как закат. Ты была как молния в пустом небе. Сильная, прекрасная, опасная. Я понимаю, что не имею права навязываться со своими чувствами… Но я не успела закончить. Цунаде шагнула ко мне, взяла мою руку, и теперь стояла прямо передо мной. Её ладонь была тёплой, уверенной. Она посмотрела мне в глаза, и её голос, когда прозвучал, был мягким и хрупким одновременно: — Я рада… что нравлюсь такому лучезарному человеку, как ты. Но… я боюсь, что когда ты узнаешь меня ближе — по-настоящему — ты откажешься от меня. Она слабо усмехнулась. Неуверенность промелькнула на её лице — такая редкость для неё. И в тот момент… я не выдержала. Моё сердце выстрелило вперёд раньше, чем разум успел просчитать последствия. Я поцеловала её. Её глаза округлились, дыхание перехватило. Я ожидала — чего угодно. Но только не этого: она ответила на поцелуй. Сначала осторожно, будто пробуя вкус нового начала, а потом — смело, страстно. Её руки обвились вокруг моей талии, притягивая ближе, и воздух между нами исчез. Когда мы оторвались друг от друга, тяжело дыша, мне казалось, что время остановилось. — П-прости… Наверное, поторопилась… — я выдавила из себя, а глаза метались куда угодно, только не в её. Но Цунаде, со своим вечным лукавством и силой, мягко положила ладонь мне на щёку, повернула моё лицо к себе. — Может, начнём встречаться? — её голос был лёгким, почти шутливым, но в глазах плескалась настоящая серьёзность. Такая редкая, хрупкая, обнажённая. Я замерла на миг. Но потом — просто улыбнулась. Это была не та улыбка, что скрывает неловкость. Это была настоящая, полная света и счастья. — Если ты правда хочешь — то давай. Моя рука легла поверх её ладони, и в этот момент мне казалось, что весь мир сжался в точку между нашими глазами. — Моя любимая Цуна… — Зайдёшь ко мне? — тихо, почти шепотом, спросила она. В её глазах всё ещё сверкала теплота. — Ничего такого, просто… выпьем чаю, поговорим… Ты — одна из немногих, кого я когда-либо приглашала к себе. Ты, наверное… третий человек за все мои пятьдесят лет. — Пятьдесят?! — воскликнула я, с шоком. Конечно, я знала, что она старше. Но... настолько? — Неужели этот факт спугнул тебя? — усмехнулась она. — Конечно нет, — ответила я твёрдо. — Я люблю тебя не за возраст. А за душу. За силу. За характер. На этот раз она отвела взгляд. Даже великая Цунаде покраснела, и её глаза вдруг стали такими же застенчивыми, как мои были минуту назад. — Дура ты, — прошептала она с улыбкой и повернулась к двери. — Пойдём. Я последовала за ней, в этот вечер, где не было больше войны, титулов и прошлого. Только мы. Только сейчас. И, может быть… начало чего-то большего.