Погасшее солнце

— Плохо. Плохо… Очень плохо… Вообще никуда не годится, — монотонно, прерываясь на длинные паузы, бубнил преподаватель, перекладывая на своём столе их рефераты. Марк напрягся, когда увидел в его руках свою работу, ожидая, что её оценят всё тем же «плохо», но преподаватель лишь снисходительно обронил: — Терпимо, — и продолжил просматривать чужие работы. — А вот это плохо… Плохо… Ужасно. Отвратительно! Марк облегчённо выдохнул. Он долго корпел над своим проектом, поэтому получить низкую оценку было бы, по меньшей мере, досадно. Этнология сама по себе была довольно сложной и запутанной наукой, но всё это усугублял профессор Ким — требовательный преподаватель, готовый отстаивать важность своего предмета до последнего и валить студентов с особым садистическим удовольствием. — Ли Донхёк, ты смеёшься надо мной? — вдруг возмутился профессор Ким, гневно сверкая прямоугольными стёклами очков. — Что за кусок сырого материала ты мне притащил? Ты вообще хотя бы немного поработал над ним, прежде чем сдавать? Или просто скопировал с первого попавшегося сайта? Марк и большая часть аудитории как по команде повернули головы к привычному месту Донхёка, но никого там не увидели. Раньше отсутствие Донхёка заметил бы каждый — тот светил слишком ярко, чтобы кто-то мог не обратить внимание на внезапное исчезновение света. Но теперь он был слишком тихим. Слишком молчаливым, обычным и тусклым. Что есть его, что нет — никакой разницы. Это действительно в каком-то смысле разочаровывало. — Ли Донхёк! — вновь нетерпеливо позвал преподаватель, требуя ответа. Видимо, у Донхёка в самом деле всё было настолько плохо в его работе, раз он единственный, кого преподаватель выделил, обратившись по имени. Так и не дождавшись ответа, профессор Ким раздражённо стиснул переносицу и, выдохнув, процедил сквозь зубы: — Не только неуч, так ещё и прогульщик. Ничего, посмотрим, как ты попрыгаешь на экзамене, — а затем добавил уже громче, чтобы его точно слышала вся аудитория: — Хорошо! Я даю вам — неучам и лодырям — ещё один шанс оттолкнуться от дна безграмотности и выплыть навстречу знаниям. Я выделил в каждой работе то, что я настоятельно рекомендую вам переделать. Советую придерживаться моих правок и не своевольничать. Исправите — возможно, ваша оценка повысится, если вам хватит мозгов написать что-то путное. Но упаси вас бог не сдать работы завтра. Уверяю вас, вам не захочется узнать, какие будут последствия, — и господин Ким сверкнул острой улыбкой, такой жуткой и ехидной, что даже у Марка, у которого проблем с рефератом, в общем-то, не было, по спине побежали мурашки. — Но… у нас завтра нет с вами занятий, — рискнул робко пикнуть кто-то с задних рядов. Преподаватель вскинул голову, как гончая, учуявшая добычу, и внимательно прищурился, пытаясь вычислить смельчака. Студенты испуганно замерли на своих местах, уткнувшись взглядами в столешницы. Никому не хотелось сталкиваться глазами с жутковатым профессором. — Это должно вам как-то помешать исправить ваши безобразные оценки, пока я милостиво даю вам такую возможность? — елейным голосом уточнил профессор Ким. Студенты дружно замотали головами, как бы говоря: “Нет-нет, ни в коем случае”. Когда занятие закончилось, студенты сгрудились у стола, расхватывая свои работы. Те были у кого больше, у кого меньше исписаны красным маркером, усыпаны вопросительными знаками и подчёркиваниями. Если не приглядываться, казалось, что просто скучающий ребёнок решил изрисовать важные документы. Спустя минуту столешница была почти пуста, словно по ней прошёлся роль саранчи. В углу стола остались ютиться лишь две работы — Марка, которому не было необходимости что-то переделывать, и Донхёка, который вообще не пришёл. Марк взял свою работу просто на всякий случай — перечитать и убедиться, что с его трудом, стоившим ему нескольких бессонных ночей, точно всё в порядке, и направился к выходу. Замер, не переступив порог. Потоптался на месте. Оглянулся на сиротливо лежащую работу Ли Донхёка. Столкнулся взглядом с преподавателем, дождался раздражённого окрика и, внутренне тяжело вздохнув, вернулся к столу и запихал в рюкзак чужую работу. У Донхёка явно больше проблемы с содержимым его реферата, а с профессором Кимом шутки плохи. К тому же, преподаватель с первого курса точит зуб на Донхёка по никому неизвестной причине. Марку было плевать, если Донхёк завалит этот предмет. В конце концов, это было его решение — прогуливать занятия и выполнять задания спустя рукава. К тому же, они с Донхёком никогда не были друзьями или хотя бы приятелями, чтобы Марк всерьёз волновался о его успеваемости. Однако, к сожалению, Марк был старостой, и одной из его обязанностей было поддерживать рейтинг группы на достойном месте в общем списке успеваемости, а, значит, пинать лентяев и контролировать прогульщиков. Вообще, план действий, появившийся в голове Марка был предельно простым: он берёт работу Донхёка, передаёт кому-то из его друзей, просит по пути домой закинуть реферат его владельцу и с чистой совестью отправляется по своим делам. Он как раз видел, как Ренджун вышел из кабинета не более минуты назад. Вот ему он это ответственное задание и делегирует. Наверняка, они и сами собирались забрать его работу, просто забыли. Ну или были слишком увлечены изучением своих рефератов. В любом случае, просьба Марка не должна стать для них проблемой. В голове это звучало куда легче и быстрее, чем оказалось на самом деле. Поиски Ренджуна или кого-либо из его компании не увенчались успехом до самого окончания занятий. Они растворялись в пространстве как только заканчивалась пара и крадучись протискивались в кабинет уже в начале следующей, когда преподаватели уже проводили перекличку. Марк был даже готов предположить, что его намеренно избегают, но звучало это мало вероятно — он им ничего не сделал, да и вообще, они недостаточно тесно общались для того, чтобы его можно было избегать. Марк перехватил Ренджуна уже за территорией университета, когда тот, распрощавшись с Джено и Джемином, двинулся в сторону метро. Когда приближающееся сзади пыхтение стало невозможно игнорировать, Ренджун раздражённо обернулся и почти нос к носу столкнулся с едва нагнавшим его Марком. Ренджун был не слишком высоким, но передвигал ногами удивительно быстро и успел уйти достаточно далеко. — Что такое? — резко спросил он, выжидательно глядя на старосту. — Вы забыли, — переводя дыхание, Марк протянул ему слегка помятые листы. Если в рефераты других студентов убористым преподавательским почерком были внесены какие-то правки, то работа в руках Марка была радикально перечёркнута на каждом листе ярко-красным маркером крест-накрест. Преподаватель явно присвоил работе категорию “тотальный неликвид”, а самому Донхёку “тотальный идиот”. — Реферат Донхёка. Ренджун опустил глаза на листы, смерил их нечитаемым взглядом, и снова вернулся к лицу Марка. — Говоришь так, как будто я вообще собирался его забирать, — с деланным равнодушием выдал он. — А разве нет? — опешил Марк, ожидающий, что ношу из его рук сейчас заберут. — Я рассчитывал, что ты передашь ему. — С чего бы? — фыркнул Ренджун, для надёжности плотно скрещивая руки на груди, видимо, чтобы в них точно ничего не сунули. — Я думал, вы друзья, — растерянно пробубнил Марк, опуская руку с зажатыми в ней листами. — Да, я тоже так думал, — недовольно согласился Ренджун и замолчал, не развивая дальше мысль и не поясняя, что заставило его поменять мнение. — Почему Донхёк сегодня не пришёл? — попытался зайти с другого края Марк, чтобы разговорить Ренджуна. — А я откуда знаю? — тот раздражённо дёрнул уголком рта. — Вы что, совсем не общаетесь? — недоверчиво уточнил Марк. — Если его постоянный игнор, вечное огрызание и драку с Джено можно назвать общением, то нет, что ты, мы чудесно ладим, — язвительно ответил Ренджун. — Донхёк подрался с Джено? — не поверил Марк. Исхудавший Донхёк и крепкий Джено, ответственно подходящий к силовым тренировкам, относились к слишком разным весовым категориям, чтобы новость об их драке можно было воспринять без скептицизма. — Ну не то, чтобы подрался, — Ренджун закатил глаза и вздохнул, подбирая слова. — Вчера этот придурок врезал Джено по лицу и не получил в ответ только потому, что Джено слишком добрый. Я бы дал ему по роже для профилактики, но, на его счастье, Джемин удержал меня. Что ж, это действительно не слишком походило на дружеское общение. — Я не видел на лице Джено никаких синяков, — задумчиво пробормотал Марк, припоминая все моменты, когда он сегодня видел Джено. Было это всего пару раз, да и то издалека, так что не исключено, что он мог просто не заметить на нём ушибов. Подтверждая его догадки, Ренджун сказал нетерпеливым голосом: — Значит, ты недостаточно внимательно его рассматривал. Всё? Я могу идти? Марк озадаченно почесал щёку. Он знал, что между Донхёком и его друзьями обстановка в последнее время накалилась, но не думал, что настолько. Он даже не знал всей картины и всех конфликтов, происходящих внутри компании — Ренджун приоткрыл ему только малую часть, потому что, судя по его недовольно кривящемуся лицу, это были далеко не все претензии, которые ему хотелось высказать в сторону отдалившегося друга. Насколько же Донхёк умудрился обострить между ними отношения? — Может, всё-таки передашь ему? — особо ни на что не надеясь, вновь попросил Марк, сам не до конца понимая, почему продолжает настаивать. Логичнее всего было бы пожать плечами, развернуться и пойти пойти коротать этот вечер за домашкой и сериалами, но вместо этого он продолжал сотрясать воздух бесполезными просьбами. — С какой стати? И вообще, я без понятия, где живёт этот придурок, — снова принялся отбрыкиваться Ренджун. — Вы столько дружите и до сих пор не знаете, где он живёт? — переспросил Марк, не слишком поверив в услышанное. — “Столько дружите”? Говоришь так, будто мы с ним друзья с пелёнок. Мы всего год знакомы. В любом случае, он никогда нас не приглашал, — Ренджун пожал плечами. — Мы всегда зависали на нейтральной территории. Что ж, в это Марк готов был поверить. Уже выяснилось, что шумный Донхёк с языком без костей мог быть довольно скрытным. Как бы то ни было, попытка усовестить Ренджуна не дала результатов. В конце концов, кинув резкое: “Я сказал, нет!” — он ушёл, недобро зыркнув на Марка. Марк растерянно взъерошил короткие волосы на затылке, не до конца понимая, что ему теперь делать. Отправиться к Донхёку самостоятельно? Но он ему ничего не должен. Да и вряд ли Донхёк будет рад его видеть. Плюнуть на всё и отправиться домой? Эта мысль звучала более соблазнительно, но Марк уже взял на себя ответственность, забрав чужой реферат со стола. Может, вернуть реферат обратно преподавателю, пока не поздно? Но это слишком важная оценка, и без неё Донхёк точно завалит предмет. Господи, почему его это вообще волнует? Недовольно сопя, Марк выудил из кармана телефон, пролистывая кучу закладок в поиске списка адресов и телефонных номеров всех одногруппников. Он создал этот список ещё в начале первого курса и прежде у него не было причин им воспользоваться, потому ему потребовалось время, чтобы среди закладок с сериалами, учебными материалами и гитарными аккордами найти нужную. Ещё минут пять у Марка ушло на то, чтобы простроить маршрут к дому Донхёка. Если верить карте, чтобы оказаться в месте назначения, ему понадобится около сорока минут трястись в автобусе, а потом ещё десять топать пешком. Донхёк умудрился забраться куда-то на окраину Сеула. Всё ещё не горя желанием тратить время на сомнительные альтруистические порывы, Марк окинул взглядом предстоящий маршрут и со вздохом направился к автобусной остановке. Когда-нибудь его доброта его погубит. Чтобы найти дом Донхёка, пришлось поплутать в переплетении узких улочек и несколько раз нарезать бессмысленные круги, не понимая, куда и в какой момент надо сворачивать. К тому моменту, как Марк всё-таки отыскал старенький и потрёпанный многоквартирный дом, в котором, предположительно, обитал Донхёк, он успел уже трижды пожалеть, что не отказался от этой затеи ещё на моменте её зачатия. Не добавляла вдохновения и запоздалая мысль, что Донхёка вообще могло не быть дома, и Марк зря проделал весь этот путь. Однако спустя минуту, когда Марк, ступив на лестницу, услышал голос Донхёка несколькими пролётами выше, его сомнения развеялись. Сначала раздался стук в дверь, такой же громкий и настойчивый как барабанная дробь. Затем недовольный и властный женский голос нетерпеливо потребовал, чтобы ему немедленно открыли.И только спустя целую минуту беспрерывного стука дверная створка, наконец, со скрипом отворилась и послышался знакомый голос одногруппника. — Аджумма, давно не виделись! Решили заглянуть в гости? Я как раз ужин готовлю! — голос Донхёка хоть и казался весёлым, но в нём явственно звенело напряжение. Марк замер на ступенях, прислушиваясь. — Не прикидывайся, паршивец! — раздался сердитый крик. — Ты знаешь, зачем я пришла! На звонки не отвечаешь, думал, я лично не приеду? Думал, я тебя не достану? Убила бы, честное слово! — Ну что вы сразу ругаетесь, аджумма? — тут же попытался успокоить её Донхёк. — Не нервничайте. В вашем возрасте это вредно. — В моём возрасте? — тут же взъярилась женщина. — Так ты со старшими разговариваешь, сопляк? Судя по копошению и сдавленному: “Ай!” — Донхёк только что получил назидательную затрещину. — Вот честное слово, убила бы, — повторила аджумма и шумно выдохнула в попытках вернуть потерянное самообладание. — На этот раз вы от меня одними обещаниями не отделаетесь. Вы не заплатили мне в прошлый раз, и я спустила вам это с рук, вошла в ваше положение. Вы молодые, ещё не твёрдо стоите на ногах, я всё понимаю. В тот раз я была слишком добра и мягкосердечна, чтобы вышвырнуть вас на улицу. Помните, что вы мне тогда пообещали? — Мы… — начал было Донхёк, но аджумма его тут же перебила: — Вы в один голос начали меня уверять, что выплатите всё к концу месяца, плюс процент сверху. Было такое? — и тут же, не дожидаясь реакции Донхёка, ответила за него: — Было. Прошло уже два месяца, а вы не заплатили мне ни воны, так ещё и решили от меня бегать. Мало того, теперь мне ещё и ваши соседи жалуются, что вы шумите по ночам и не даёте честным людям спокойно отдыхать. Кто виноват? Я! Потому что впускаю в свой дом всяких мошенников. — Мы не мошенники! — возмутился Донхёк искренне оскорблённым голосом. — Ещё какие мошенники! — напирала аджумма. — Как иначе назвать людей, которые так нагло злоупотребляют чужим доверием? О чём мы договаривались, когда вы сюда въезжали? Что вы платите в срок, не тревожите соседей и не приводите сюда друзей, знакомых и прочих подозрительных личностей. И что в итоге? Не платите второй месяц и дебоширите по ночам. Как есть мошенники! Что ты, что эта нахальная девица Дохве, которая не имеет представления об уважении к старшим. — Донхи… — странным голосом поправил Донхёк. — Что? — недовольно переспросила собеседница. — Её звали Донхи, — уже твёрже повторил Донхёк. — Неважно, — тут же отмахнулась аджумма, которой явно было плевать на имена своих жильцов. Ей куда интересней было тыкать в изъяны Донхёка. — Скажи мне лучше другое: ты что-то принимаешь, верно? Нет? Не ври. Посмотри на себя! Разве так выглядят порядочные молодые люди? Донхёк молча стерпел её комментарий, видимо, справедливо рассудив, что ввязываться в спор и отстаивать свою честь — это не лучшее решение проблемы. Но женщина продолжала бушевать: — Может, пока я тут прощала тебе долги, ты мне уже всю мебель вынес? Или втайне от меня подселил кого-то из своих дружков? А? Что будет, если я сейчас войду? — Входите, — без возражений предложил Донхёк, однако, судя по отсутствию какого-либо активного движения, аджумма никуда не пошла. Видимо, она ожидала, что Донхёк будет упираться и отнекиваться, что даст ей возможность надавить на него ещё сильнее. Но, получив приглашение войти, ей сразу стало неинтересно. Она не собиралась утруждать себя обходом жилплощади, предпочитая словесно щемить своего нерадивого постояльца. — Как знала, что не надо было сдавать квартиру студентам! — недовольно припечатала аджумма. — Одни проблемы от вас. — Мне очень жаль, — кротко ответил Донхёк ровным и безэмоциональным тоном. — Жаль ему! — импульсивно воскликнула женщина, видимо, ни на миг не поверив в раскаяние Донхёка. — А денег тебе моих не жаль? А моих нервов?! — Извините, — повторил Донхёк, и воображение Марка дорисовало картину, как одногруппник сгибается в вынужденном поклоне. Аджумма ещё какое-то время повздыхала, громко попыхтела, наверняка, прожигая Донхёка гневным взглядом, затем безапелляционно заявила: — Мне надоело. Завтра съезжаешь. На несколько секунд воцарилась тишина. Было слышно, как где-то в одной из квартир бубнит телевизор, а в другой вопит горластый младенец. Шумоизоляция здесь, действительно, была ни к чёрту. — Аджумма, пожалуйста… — севшим голосом начал Донхёк. — У меня сейчас трудные времена… — Слышать ничего не хочу, — категорично сказала женщина. — Думаешь, мне легко живётся? Нет, хватит с меня. Я достаточно терпела. — Я понимаю, что виноват, понимаю, что много прошу, но дайте мне хотя бы ещё неделю! Я соберу деньги! Клянусь! — продолжал упорствовать Донхёк. Аджумма осуждающе зацокала языком: — Дети в наше время такие бесстыжие, — и вновь цоканье языком. — Я уже давала вам второй шанс, сколько вы ещё намерены пользоваться моей добротой? Собрались здесь жить бесплатно? Так знайте, я не занимаюсь благотворительностью! Даже у моего ангельского терпения есть предел. Завтра вечером я сменю код от замка, и если ты не соберёшь к этому времени вещи — вылетишь без них. И девице своей тоже передай. — Аджумма!... — вновь умоляюще заикнулся Донхёк. — Завтра. Вечером, — веско повторила она, выделяя каждое слово. — Я всё сказала. И спустя несколько секунд на лестнице раздались её шаркающие шаги. Чтобы преодолеть несколько пролётов и дойти до лестницы, на которой замер Марк, ей потребовалось почти две минуты. Наконец, на вершине лестницы показалась полная пожилая женщина с суровым и обрюзгшим лицом. Она даже не взглянула на Марка. Прошла мимо, ворча что-то про безответственную молодёжь, и скрылась. Марк остался на месте, прокручивая в голове сцену, свидетелем которой он стал. Личность Донхёка обрастала новыми загадками. О чём говорила та аджумма? Что за “нахальная девица”? Девушка Донхёка? Они живут вместе? Удивительно, что он ещё никому о ней не растрепал. Он не единожды просрочил арендную плату — выходит, у него не первый месяц проблемы с жильём? Связано ли это как-то с изменениями в его характере? И откуда всё-таки его синяки? Вопросов становилось только больше, а ответов так и не прибавилось. Вздохнув и решив подумать об этом позже, Марк побрёл вверх по лестнице. В конце концов, он пришёл сюда, чтобы отдать реферат Донхёку. Тому, похоже, тоже требовалось время, чтобы переварить случившееся. Он так и застыл на пороге своей квартиры возле открытой двери, пялясь рассеянным взглядом на пустую лестничную клетку. Выглядел Донхёк стабильно уставшим. Взъерошенный, в помятой футболке, с глубокими тёмными синяками под глазами, посеревшей кожей, на фоне которой множественные родинки выделялись особенно явственно, словно чернильные кляксы на пергаменте. Потухшие глаза, обкусанные губы и впалые от худобы щёки. Марк бы даже предположил, что Донхёк заболел, если бы не знал, что тот теперь так выглядит на постоянной основе. Когда в его поле зрения мелькнул размытый силуэт, Донхёк моментально встрепенулся и сфокусировал своё зрение на новоприбывшем. На его лице промелькнуло и тут же исчезло удивление, когда он обнаружил перед собой такую неожиданную персону как Марка Ли — старосту их группы, образцового студента и, казалось бы, последнего человека, который по своей воле пришёл бы его проведать. Они столкнулись взглядами, и Донхёк тут же вызывающе вскинул подбородок. — Не припомню, чтобы приглашал тебя, — нахально возвестил он, вскидывая брови. Однако глаза его суетливо забегали. Видимо, он пытался понять, как много успел услышать Марк из недавнего разговора. Разумеется, Марк слышал всё. — Неужели, соскучился? Как ни прискорбно признавать, но возможно Марк действительно по нему немного, очень несерьёзно, совсем чуть-чуть скучал. Всё-таки громкий шебутной Донхёк хоть и действовал частенько на нервы, однако же неплохо разбавлял учебную рутину. Да и стал уже чем-то привычным, как нелепое граффити на стене подъезда, мимо которого ты ходишь день за днём, — вроде бы, раздражает своей кричащей яркостью и нескладностью, а когда его закрасят, ощущаешь какую-то пустоту. — Я пришёл отдать тебе вот это, — Марк покопался в рюкзаке и сунул одногруппнику в руки уже изрядно помятые листы. — Надо переделать до завтра, иначе мистер Ким тебя живьём съест. Донхёк невпечатлённо хмыкнул и потянулся рукой за листами. Внимание Марка привлекло по-нездоровому худое запястье с выпирающими косточками. Бинты были сняты, поэтому на коже можно было разглядеть неаккуратные то ли царапины, то ли порезы, уже подзажившие и покрывшиеся кровавой корочкой. Вновь возникла странная, совсем не к месту мысль, что он мог бы обхватить это запястье двумя пальцами. И пока Марк в прострации гонял в голове всплывший образ, Донхёк, нахмурившись, вглядывался в бумагу, видимо, не сразу сообразив, что это за стопка макулатуры или же вчитываясь в приписки преподавателя. Затем он вскинул насмешливый и слегка недоумённый взгляд на Марка. — Ты серьёзно пришёл сюда, чтобы отдать мне это? Вау, — Донхёк в деланом изумлении покачал головой. — Чувак, да ты просто нечто. — Почему это? — нахмурился Марк, ожидавший какой угодно реакции, то только не такой. Донхёк снова покачал головой, удивляясь недогадливости собеседника. — Во-первых, тут нет никаких важных пометок. Профессор Ким просто всё перечеркнул, об этом я мог бы узнать и по телефону. Во-вторых, если ты так уж хотел, чтобы я воочию увидел эти дурацкие крестики, ты мог бы просто сфотографировать листы и отправить мне. Чего сам-то припёрся? Марк ошарашенно замер, чувствуя себя последним идиотом. А ведь, и правда, мог бы. Он мог просто сделать несколько фоток, и на этом всё. Или написать Донхёку, что его работу не приняли, и на этом его миссия была бы выполнена. Исходники у Донхёка, наверняка есть, правки он бы считал с фотографии. Не было никакой необходимости сюда тащиться, чтобы передать реферат из рук в руки. Почему такая очевидная мысль вообще не пришла ему в голову? Кажется, бессонные ночи дают о себе знать. Марк неловко кашлянул и в попытке удержать лицо соврал с серьёзным видом: — Профессор Ким велел мне лично занести тебе работу и проконтролировать, чтобы ты всё исправил. Донхёк недоверчиво хмыкнул. — Сочувствую, — сказал он. Марк растерянно моргнул. — Кому? — Тебе, — с готовностью пояснил Донхёк. — У тебя явно нет личной жизни, раз ты притащился сюда, чтобы торжественно вручить мне эту дурацкую бумажку. Может, тебе стоит попытаться найти девушку? Ну или хомячка заведи на крайний случай, — Донхёк снова опустил взгляд на перечёркнутые бумажки и снова хмыкнул. — Но за исполнительность хвалю. Неустанно трудишься на благо звания главного любимчика преподавателей. Донхёк сделал вид, что снимает что-то со стены и церемонно вешает на шею Марка, затем несколько раз покровительственно хлопает его по груди. Тот даже не сразу понял, что означают эти движения. — Носи с гордостью, — пафосно произнёс Донхёк. — Что ты делаешь? — недоумённо, но с долькой интереса спросил Марк. — Это тебе воображаемая медалька, — любезно расшифровал свои действия Донхёк. — Такая же бесполезная как то, что сделал ты. Он явно намеренно пытался его уколоть, чтобы… что? Чтобы Марк поскорее убрался отсюда и не обивал чужие пороги? Скорее всего, ещё месяц назад он бы действительно уже вылетел отсюда, подхваченный волной концентрированного раздражения. Хотя, нет. Месяц назад он бы сюда даже не пришёл. Однако сейчас Марку на секунду показалось, что он как будто бы рад, что к Донхёку вернулась его дурашливая язвительность. Пусть даже ненадолго, но лучше так, чем пустое молчание и неохотные односложные ответы. — Простой благодарности было бы достаточно, — сказал Марк, чувствуя как его уголки губ начинают подрагивать в улыбке. — Простого фото было бы достаточно, — в тон ему ответил Донхёк, сложив руки на груди. Марк закатил глаза, всё ещё тщетно пытаясь скрыть улыбку, наползающую на лицо. — Ты сегодня активнее, чем обычно, — заметил он, намекая, что в последнее время Донхёк похож скорее на неупокоенное привидение, чем на живого человека. — Я просто на энергетиках, — коротко сказал Донхёк. — Должен же я как-то функционировать. Марк собрался было начать занудную лекцию о вреде стимулирующих напитков, но быстро передумал. Он чувствовал дискомфорт и странное чувство вины каждый раз, когда ему на глаза попадался потухший и тихий Донхёк. Взгляд спотыкался об него как о кочку на асфальте. Пусть Донхёк хоть до краёв зальётся энергетиками, если это поможет ему вернуться в состояние шутливого идиота. Вместо этого Марк решил сменить тему. — Почему тебя сегодня не было на занятиях? — спросил он со всей строгостью ответственного старосты. Донхёк замялся, и Марк буквально видел, как в голове одногруппника вращаются шестерёнки, пока его простимулированный энергетиком мозг придумывает достойный ответ, который поможет избежать дальнейших расспросов. — Решил провести этот день в более приятной компании, — наконец, как можно невозмутимее выдал он. И, видя по выражению чужого лица, что собеседник уже начал обдумывать, с какой это компанией спутался Донхёк вместо того, чтобы сидеть на парах как послушный мальчик, добавил: — Я имел в виду себя, если что. Опять ушёл от ответа. Кто бы сомневался. Впрочем, Марку было не слишком интересно, почему он прогулял. То есть, вообще не интересно. Он спросил только потому что должность старосты обязывала. — Профессор Ким был очень зол на тебя, — поведал Марк, чтобы дать Донхёку немного понервничать и трижды пожалеть, что он так разгильдяйски прогуливает занятия. — Он всегда зол, — не испугавшись, пожал плечами Донхёк. — Тоже мне, новость. — Он думает, что ты не старался над работой и запихнул туда первый попавшийся материал из интернета, поэтому он особенно недоволен, — добавил Марк, немного расстроившись, что Донхёк оказался таким непрошибаемым. А раньше он всегда капризно ныл, что не хочет идти на занятия к злобному Киму, когда видел его предмет в их расписании. Донхёк вновь пробежался скучающим взглядом по перечёркнутым бумажкам. — Что ж, в чём-то он даже прав. Мне было немного не до того, чтобы усердно пыхтеть над домашкой, — сказал Донхёк. Марк навострил уши и Донхёк, заметив это, досадливо поджал губы, опасаясь, что староста зацепится за фразу и начнёт въедливо выяснять, чем это таким занимался вместо того, чтобы грызть гранит науки. Но Марк не стал ничего спрашивать, прекрасно понимая, что Донхёк вряд ли ответит честно. К тому же, его больше волновал другой вопрос. Он всё думал, лезть ему в это дело или нет, но всё же в конце концов любопытство победило и Марк прямолинейно признался: — Я слышал твой разговор с хозяйкой квартиры. — Наш безупречный староста Марк подслушивал? Возмутительно. Отдавай медальку обратно, — тут же дурашливо потребовал Донхёк, по привычке натягивая на лицо клоунскую маску, в которую Марк, по очевидным причинам, ни на секунду не поверил. — Всё настолько плохо? — не слушая его, спросил Марк, припомнив, как хозяйка прямым текстом велела Донхёку освободить квартиру. — Пф, — Донхёк насмешливо фыркнул, — у меня-то? С чего ты взял? У меня всё прекрасно. — А мне кажется, это не так, — не поверил ему Марк. — Она велела тебе съехать. — У тебя острый слух, — восхитился Донхёк, продолжая увиливать от заданной темы. — Ты случайно не занимаешься музыкой? С этим предположением он непреднамеренно попал в яблочко — Марк действительно занимался музыкой. Но развивать эту тему он не собирался. По крайней мере, сейчас. — Прекрати, — поморщился Марк. — Причём тут мой слух? Я просто хочу знать, что у тебя всё в порядке. — Спасибо , конечно, за беспокойство, — усмехнулся Донхёк , не слишком тронутый такой заботой, — но не случилось ничего такого, что требовало бы твоего внимания. “Ничего такого”? Странное поведение, нездоровое состояние, ссадины и ушибы, выселение из квартиры, в конце концов. “Ничего такого”? — Да что с тобой? — не сдержался Марк, начиная, наконец, чувствовать раздражение. — Не стыдно признать, что у тебя проблемы. Демонстративную весёлость тут же сдуло с лица Донхёка. Он устало провёл по нему рукой и недовольно вздохнул. — Слушай, чего ты привязался? Почему я должен признаваться тебе? Ты мне кто? Брат? Друг? Может, мой грёбаный бойфренд? Даже если у меня проблемы, как они касаются тебя? — спросил Донхёк, глядя на Марка так, словно он был максимум надоедливой соседской собачкой, тявкающей под дверью. — Никак, — немного сдувшись, согласился Марк. Так-то их действительно ничего не связывало. Он не был ему другом и, уж тем более, они не были парочкой. — Именно! Поэтому не надо лезть мне в душу с таким участливым выражением лица, — холодно сказал Донхёк. — За реферат, так уж и быть, спасибо, хотя как будто бы не за что. А теперь ты можешь развернуться и… Где-то в глубине квартиры что-то зашипело и зашкворчало. Донхёк прервался на середине фразы, так и не успев послать Марка в обратный путь до дома. Или куда-то в другое место — Марк не был уверен, что в этот момент крутилось на языке Донхёка. — Что это? — спросил Марк, прислушиваясь к странным звукам. — Мой ужин! — досадливо шикнул Донхёк и торопливо кинулся, предположительно, в сторону кухни спасать подгорающую еду. Марк остался один торчать в проходе. Хоть Донхёк довольно однозначно демонстрировал, что не слишком рад его видеть, всё равно за дверь его пока не выставили. Собирались, но не успели. Значит, технически выходило, что он пока здесь желанный гость. А потому, набравшись наглости, Марк переступил порог и с научным интересом огляделся. Жил Донхёк не в самых шикарных условиях. Квартирка была на вид небольшой и довольно обшарпанной, как и всё здание. Ободранные обои в некоторых местах отошли от стен, обнажая голый бетон, поросший островками чёрной плесени. По тому, какие следы остались на поверхности стены, можно было предположить, что эту плесень долго и упорно пытались отмыть, но она каждый раз упорно возвращалась. Крошечная прихожая переходила в короткий узкий коридор, который в свою очередь разветвлялся в три стороны: налево на кухню, куда умчался Донхёк; прямо, где за закрытой дверью с большой щеколдой мог скрываться либо туалет, либо какой-нибудь чулан; и направо. Наверное, спальня. Около этой двери громоздилось несколько больших картонных коробок, доверху забитых какими-то вещами. Коробки эти занимали внушительное пространство и так маленького коридора и мешали нормальному проходу, вынуждая протискиваться мимо себя исключительно боком. Ведомый любопытством, Марк заглянул в верхнюю коробку. В ней лежали женские вещи. Платья, кофточки, обувь, какие-то рюши, заколки, косметика. В углу коробки на стопке аккуратно сложенной одежды лежали документы. Марк опасливо покосился в сторону кухни и взял в руки удостоверение личности. Его внимание тут же привлекла маленькая квадратная фотография, с которой на него смотрела молодая девушка. Довольно хорошенькая, может, даже красивая. С чистой кожей, большими глазами и милым маленьким лицом. “Ли Донхи” — гласила графа с именем гражданина. Марк недоумённо нахмурился. Что делали в доме Донхёка чужие документы? И чужая одежда? Если кто-то делит с ним квартиру, почему его вещи убраны в коробку, словно их пытались убрать подальше от глаз? Не успели распаковать? Или собираются съезжать? Может, это девушка Донхёка и они расстались? Однако чем дольше он вглядывался в лицо девушки, тем явственнее в нём проявлялись знакомые черты. Тот же разрез глаз, тот же нос, то же маленькое аккуратное лицо, что ранее показалось Марку привлекательным, — быть того не может, но на него с фотографии смотрел Ли Донхёк. Марк ещё раз недоверчиво просканировал взглядом имя и снова вернулся к фотографии, вглядываясь уже более внимательно. Затем посмотрел на её дату рождения, полностью совпадающую с датой Донхёка, и снова перевёл глаза на фото. Задумался. Причин у этой схожести могло быть две — либо Донхёк ведёт тайную жизнь и по ночам переодевается в девушку, либо у него есть сестра-близнец. И Марк даже не знал, какая из этих теорий более невероятна. Он в который раз вгляделся в фотографию. На этот раз дольше и внимательнее, чем в предыдущие разы. Нет, это, определённо, это был другой человек. И, определённо, это была девушка. У неё был другой взгляд, более мягкая линия челюсти и куда меньше родинок, но, тем не менее, сходство было очевидно. Со стороны кухни раздались приближающиеся шаги. Марк поспешно уронил документ вглубь коробки и отступил, натягивая на лицо самое невинное и честное выражение, какое только мог изобразить. Донхёк появился в коридоре в ту же секунду, и Марку оставалось только гадать, видел ли одногруппник, как он роется в коробке или нет. Прежде Марк никогда не проявлял неуместного любопытства, и было бы досадно вот так попасться, впервые сунув нос куда не просят. Донхёк принёс с собой уютный запах домашней еды. Марк, который ещё мгновение назад не был голоден, почувствовал, как у него скрутило живот. Он так давно не ел домашнюю еду, что забыл не только её вкус, но и её запах. Сам Марк готовить не умел, и даже единственная яичница, вышедшая из-под его рук, выглядела настолько плачевно и неаппетитно, что он без сожалений отправил её в мусорную корзину. Питался Марк, в основном, в ресторанчиках или закупал в супермаркетах полуфабрикаты, процесс приготовления которых включал в себя два пункта: разогреть в микроволновке — съесть. Иногда он брал в уличных лавках у приветливых тётушек токпокки и кимчи, но это ни в какое сравнение не шло с тем, как готовила его мама. Марк порой даже жалел, что не взял у неё парочку кулинарных уроков, пока была такая возможность. Донхёк смерил Марка нечитаемым взглядом и открыл было рот, чтобы что-то сказать, а затем наткнулся на голодный взгляд старосты. Он озадаченно свёл брови на переносице, затем задумчиво отвёл взгляд, словно решая что-то, затем спросил в сторону, словно даже обращаясь не к Марку: — Есть хочешь? — это радушное предложение было произнесено не самым гостеприимным тоном, но голодному Марку было всё равно. Его заботил только сам факт, что его пригласили за стол вместо того, чтобы выпнуть вон. — Если только ты не собираешься меня отравить, — попытался пошутить Марк, стараясь не показать Донхёку, как его обрадовало это предложение. — Что ж, в таком случае, тебе лучше пойти домой, ведь именно это я и собирался сделать, — серьёзным тоном предупредил Донхёк и хмыкнул, когда лицо Марка на мгновение застыло. Кухня Донхёка также представляла из себя довольно плачевное зрелище. Такая же маленькая, как и вся остальная квартирка, серая и душная. Здесь почти не было мебели, кроме самого необходимого, в углы заползла плесень, забившись так глубоко, что её было не выскрести ни одной щёткой, по потолку бежала длинная зигзагообразная трещина. Марку было не слишком уютно здесь находиться, но пленительный и давно позабытый запах домашней еды не позволял ему встать и уйти. Донхёк указал ему на табурет, жавшийся к маленькому столику, и Марк сел, не переставая оглядываться. Он бы тоже в такое место звать друзей не стал. Он перевёл взгляд на Донхёка. Тот стоял у плиты в полоборота к нему и помешивал палочками лапшу в кастрюльке. Марк пробежался глазами по его каштановым вихрам, смуглой шее с выпирающими позвонками, разношенной футболке, скрадывающей очертания фигуры, свободным шортам и тонким ногам. Затем его взгляд тем же путём вернулся обратно к вихрам. Такой домашний Донхёк, хлопочущий у плиты, мог бы даже выглядеть мило, если бы Марк его не знал. — Что интересного нашёл? — с отстранённым видом спросил Донхёк, всё так же не глядя на Марка. — В смысле? — растерялся тот, слишком увлечённый разглядыванием чужого затылка. Донхёк отложил палочки и потянулся к посудному шкафу. — Говорю, копаться в чужих вещах не слишком-то вежливо, — расшифровал он подтекст своего вопроса. Марк почувствовал, как у него загорелись уши. Как неловко, Донхёк всё-таки его видел. Но прежде, чем он успел извиниться или как-то оправдываться, посудный шкаф, который Донхёк с силой захлопнул, внезапно с грохотом рухнул на раковину, чудом не сорвав кран. Раздался звон битой посуды. Донхёк тяжело вздохнул и закрыл глаза, массируя переносицу. — Боже, дай мне сил, — пробормотал он, морщась как от головной боли. — Я эту полку прибивал уже трижды. Марк уважительно покивал головой. Надо же, Донхёк умеет обращаться с инструментами. А прежде Марк почему-то был уверен, что его бестолковый одногруппник не сможет даже лампочку вкрутить. — Тебе помочь? — предложил он, наблюдая, как Донхёк окидывает мрачным взглядом злосчастный шкаф. — Ну помоги, — согласился Донхёк таким тоном, словно делал Марку одолжение, соглашаясь на его предложение помощи. Пока Донхёк одновременно помешивал лапшу и отдирал от сковородки пригоревшие овощи, Марк распахнул шкаф, определяя масштабы катастрофы. — Там хоть что-нибудь целое осталось? — без особой надежды поинтересовался Донхёк, заглядывая Марку через плечо. — Кружка, — после недолгого осмотра отрапортовал Марк. — У неё откололась ручка, но из неё всё равно можно пить. — Прекрасно, — вздохнул Донхёк, возвращаясь к плите. Марк отставил выжившую кружку на стол и аккуратно вытряхнул осколки в мусорку, проверяя, не осталось ли чего на полу. — Я могу прибить это обратно, — Марк кивнул на шкаф, но Донхёк лишь махнул рукой. — Оставь. Всё равно я завтра съезжаю, не буду делать аджумме такой подарок, — в его голосе на мгновение пробились мстительные нотки. Марк пожал плечами и после недолгих раздумий запихал шкаф под стол, не найдя на маленькой кухоньке более подходящего места. Спустя ещё несколько минут помешивания и побулькивания Донхёк водрузил кострюлю на стол, предусмотрительно кинув на него подставку. — Посуды больше нет, придётся есть из кастрюли, — возвестил он и протянул Марку комплект палочек. — Если ты брезгливый, сочувствую. Марк безропотно принял палочки. Сейчас он не был так брезглив, как шесть лет назад, когда он только приехал в Корею. Тогда ему казалось не слишком гигиеничной привычка местных жителей есть всем вместе из одной посудины, пуская ту вкруг стола. Марк частенько уходил с застолий с друзьями родителей голодным, не сумев перебороть себя и сунуть в рот уже опробованное кем-то блюдо. Теперь же, прожив в Корее достаточно времени и привыкнув к здешним обычаям, он даже находил некое очарование в подобной общности. Потому Марк смело запустил палочки в кастрюлю следом за Донхёком и звучно втянул лапшу в рот. Это было… на удивление вкусно. Пряно, чуть островато и очень насыщенно. Марк положил в рот ещё порцию, задумчиво пережёвывая. Он не слишком хорошо помнил вкус маминой стряпни, но был почти уверен, что Донхёк находится где-то на её уровне. Довольно неожиданное открытие. — И как тебе? — делая вид, что ему всё равно, спросил Донхёк, но Марк заметил, как взволнованно блестят его глаза. — Это… вкусно, — честно признался Марк, не став лукавить и томить Донхёка. — Я удивлён, что ты умеешь готовить, — действительно, глядя на Донхёка, сложно было сказать, что он прилежная хозяюшка. — У меня много талантов, — удовлетворённо хмыкнул тот, незаметно пододвигая палочками к Марку побольше овощей. Какое-то время они ели в тишине, нарушаемой стуком палочек об эмалированный бок кастрюли и хлюпаньем бульона. А затем тишина лопнула как мыльный пузырь, когда внезапно у соседей сверху то ли заплакал, то ли завыл ребёнок. Причём, так громко, что Марку показалось, будто ему гаркнули прямо на ухо. Он недоумённо вскинул голову к потолку, дожидаясь, пока пронзительные трели утихнут, но ребёнок никак не желал замолкать. Тогда Марк перевёл удивлённый взгляд на безмятежного Донхёка, который, даже не дёрнувшись, продолжал копаться палочками в своей половине кастрюли. — Как ты здесь живёшь вообще? — борясь с желанием закрыть уши, спросил Марк. Сам Марк жил в довольно новой и просторной квартире, которая досталась ему от родителей. Они жили там все вместе до тех пор, пока Марк не закончил старшую школу. Затем у матери начали происходить приступы удушья. Врач предположил, что во всём виноват пыльный корейский воздух, и порекомендовал матери посетить страну с более благоприятной средой. Так родители вернулись обратно в Ванкувер и в ближайшие годы возвращаться не собирались. Марк же после долгих раздумий изъявил желание получить корейское образование и поступить в университет в Сеуле, потому не последовал за ними. Квартира, технически принадлежавшая его родителям, оказалась в его полном распоряжении. Он переставил всё по своему усмотрению, ответственно обновил ремонт и теперь счастливо жил в своём собственном просторном и светлом жилище, которое не имело ничего общего с обветшалой каморкой Донхёка. — Это самое дешёвое жильё, которое удалось найти, — отвечая на вопрос Марка, меланхолично пожал плечами Донхёк, явно уже привыкнув к такой жизни. — И аджумма единственная, кто согласилась сдать квартиру студентам. — Ты живёшь один? — спросил Марк, уцепившись за слово “студентам”, прозвучавшее во множественном числе. Было очевидно, что Донхёк сожительствует с кем-то. Например, с той девушкой, вещи которой предположительно стояли в коридоре. Да и делить на двоих арендную плату куда проще. — Откуда ты знаешь мой адрес? — Донхёк сделал вид, что не услышал вопроса, и Марк вновь не стал настаивать. — Я староста, — важно ответил он. — Я всё о тебе знаю. — Газировку с каким вкусом я пил вчера вечером? — тут же спросил Донхёк. — Э-э-э… Лимонную, — наобум предположил Марк, не ожидавший подобного вопроса. — Мимо. Я вообще не пью газировку, — победно усмехнулся Донхёк, довольный, что он поймал Марка. — А говоришь, всё обо мне знаешь. “Всё” — это адрес и номер телефона? В таком случае, копай глубже. Моя личность куда многогранней, чем ты думаешь. О, в этом Марк не сомневался. За последнее время он воочию убедился, что личность Донхёка таит в себе много сюрпризов. — А ещё я знаю, что ты прогуливаешь занятия, — добавил очевидное Марк, вновь вернувшись к тому, с чего начал. — Причём, без уважительной причины. Ты студент, и должен усердно учиться. Твои родители отдали много денег на твоё образование. Донхёк нервно хохотнул: — Уж кто-кто, а мои родители — последние люди, которые имеют отношение к моему образованию. — Ты с ними в плохих отношениях? — поинтересовался Марк, сам удивляясь своей бестактности. — Как сказать… — замялся Донхёк. По его лицу скользнула тень. — Подожди, а у тебя вообще есть родители? — вдруг спохватился Марк. Это бы многое объяснило. Хотя и поставило бы его в неловкое положение. — У меня есть родители, — успокоил его Донхёк, чтобы в следующую секунду напрячь странной фразой. — А вот меня у них, наверное, уже нет. — Что это значит? Донхёк неопределённо пожал плечами. Вот и понимай как хочешь. Что этот парень имел в виду? Марк вздохнул, даже не пытаясь вникнуть в суть сказанного. Если раньше он считал Донхёка открытой книгой, то теперь оказалось, что если он и книга, то разве что сборник загадок и каламбуров. Марк кинул взгляд на наручные часы. Если он хотел добраться до дома засветло, надо было уже бодрым шагом выдвигаться в сторону автобусной остановки.