Sorry, i hate u

Изменяя второй половине, мы изменяем, прежде всего, своим чувствам.

***

Голова пустая и болит. Минхо в сотый раз с силой ударяется затылком о стену, чувствуя, что скоро вытрясет оттуда все остатки мозга. Губы искусаны до крови. — Какой я идиот… — снова и снова вяжется на языке. Хочется заплакать, но он себе не разрешает. Слёзы — признак того, что ты себя жалеешь. Минхо не может себя жалеть, он кретин, который будет столетиями гореть в аду. Телефон разрывается от сообщений. Хо одним глазом подглядывает на панель уведомлений, после чего жмурится и болезненно стонет, в очередной раз делая удар головой о стену. Кажется, скоро стена и вовсе разрушится. Honey Jisung: Я подхожу, буду через пять минут! Ты уже выбрал фильм, который мы будем смотреть? Всё в силе? Стыдно. Стыдно перед Джисоном. Джисон такой наивный, так любит Минхо и даже не подозревает, что таится в его душе. Не подозревает, что Минхо изменил ему с грёбанным Хван Хёнджином — общим, блять, знакомым. Двоюродным братом Джисона. Это ведь нож спину, камень в сердце. Как вообще можно было так напиться? Ещё больнее от того, что перед тем, как Минхо написал Джисону, что идёт на вечеринку, тот ответил, что доверяет ему и желает хорошо провести время. Ну что за солнышко? А Минхо? А Минхо провёл время хорошо, что ж. Да, в моменте ему было хорошо, просто прекрасно. То ли эйфория, то ли просто извилины выпрямились. Но это не отменяет того факта, что Хо ужасно поступил, и это ещё мягко сказано. Ту ночь Минхо не помнит в красках. Помнит только, как прижал Хвана к стене, как начал целовать каждый миллиметр тела, а тот стал податливо прогибаться в спине и отвечать. Помнит, как сразу после вопроса «Ты разве не встречаешься с Ханом?» фыркнул и махнул головой, бормоча, мол, не его забота. Ли хотел бы думать, что это был правдоподобный сон, но багровые следы на шее и ключицах разбивают его надежды в пух и прах. В дверь громко нетерпеливо стучатся, одновременно нажимая на звонок. Минхо вздрагивает, расширяя зрачки. Сердце замирает. Джисон пришёл. Минхо не сможет смотреть ему в глаза. Ли мгновенно вскакивает и начинается метаться по всей квартире, ища непонятную поддержку извне, ища силы, оправдания, ответы на вопросы и свою совесть. Но не находит. Лишь ударяется мизинцем о тумбочку, после чего хватается за ногу и орёт как резанный. Опускает глаза. Некогда белый носок постепенно пропитывается кровью. — Да сука! — Хо хнычет от беспомощности. На одной ноге допрыгивает до ванной, спешно крича в сторону входной двери «Подожди немного, щас открою!» Снимает носок, кидая в корзину для белья — потом постирает. С пальцем ничего серьёзного, просто сломал ноготь, который давно стоило бы подстричь. Ноготь глубоко поцарапал кожу, вот и кровь. Хо задирает ногу на уровень раковины и в такой неудобной позе балансирует, промывая рану. Потом проскакивает полотенцем и понимает, что он закончил свои неотложные важные и безумно срочные дела. Дальше бога нет, только Хан Джисон, что совсем его заждался. Минхо решает сделать ещё что-нибудь, потянуть время хоть на минутку. Смотрит в зеркало, пробегаясь глазами по уродливому отражению. Бледная кожа, мешки под глазами его не красят. А ещё его явно не красят идиотские поступки. Хо понимает, что засосы видно. Замазывает тоналкой, благо, в шкафу под раковиной как раз завалялся тюбик. — Минхо, привет! — Джисона наконец впустили в квартиру. Он с порога вешается на шею бойфренду, улыбаясь тому в плечо. А Хо растерянно хлопает глазами, неуклюже поглаживая того по спине. — Что случилось? Почему ты не открывал так долго? — отстранившись, спрашивает Джисон, попутно снимая кеды и проходя в гостиную. Минхо молчит с минуту, затем сдавленно выдаёт: — В туалете был, — вздыхает тот. — И прости меня, — вышло уж слишком взволнованно и неуместно. — Ой, да я не злюсь вовсе, — Хан воздушно целует старшего в щёку и падает головой на его колени. Он водит пальчиком по бедру, вырисовывая только богу известные узоры. — Ты выбрал фильм, или мы опять смотрим «Гарри Поттера»? — Снова, — вздыхает Хо, включая телевизор. Минхо даже не думал над фильмом, даже не пытался выполнить просьбу Хана. Да что уж там, Минхо вообще забыл, что младший придёт. От того, что Джисон лежит на коленях, тревожно. Он так близко, словно специально подбирается ближе, словно с минуты на минуту обо всём догадается, стоит Минхо ошибиться в своих показаниях хоть раз. Ли будто под прицелом Джисона, хотя сам Джисон об этом даже не догадывается. Они смотрят четвёртую часть — «Кубок огня». Хан глаз не отрывает от фильма, как будто не смотрит это в четыреста пятьдесят восьмой раз в жизни. И как обычно младший тыкает в терек пальцем, когда на экране появляется Седрик Диггори со словами «О, смотри, чел из сумерек!» Минхо сдавленно улыбается. Всё это так по-родному, так уютно и комфортно, так правильно и прекрасно. А он одним своим действием разрушил этот хрупкий мир, выстроенный Минхо и Джисоном в течение двух лет. Два года они встречаются, два года клянутся друг другу в любви и два года друг от друга не отлипают. Хо правда не понимает: той ночью, это действительно был он? Это действительно был тот Минхо, которым он является? Парень никогда не хотел ничего менять. Он любит Хани. Он думал, что любит Хани. Больно признавать — он и не признаёт, — но в глубине души понимает, что раз уж произошла такая ситуация, раз уж Минхо допустил, пусть даже и в пьяном рассудке, такое бесчестие, как измену, значит не любит. Недостаточно. От этой мысли больно и плакать хочется, но Минхо не верит себе. Нет! Он не может не любить Джисона, да они вместе и через огонь и воду, и горы сворачивали, и невозможное делали ради друг друга, ради своих чувств. Это было зря? Напрасно? Фильм пролетает мимо ушей юноши, тот и вовсе не замечает, как Джисон выключает телек и садится рядом так, что посмотреть в глаза. — Поговори со мной, червяк, — издевается Хан, слегка подёргивая старшего за руку. Тот наконец поворачивается. — А? — Бэ, — вздыхает Хан. — То есть, ты не слушал меня последние пять минут? — Прости, — слишком жалко и неискренне, думает Минхо, но отмотать время назад нельзя, он уже сказал так, как сказал. Хан ластится ближе, садится на колени и прижимается своим лбом к чужому. — Эй, чаги, всё в порядке? Ты где летаешь? — Джи старался заполнить собой всё пространство перед глазами бойфренда, чтобы тот наконец его заметил, обратил внимание, поговорил. И Минхо не может не повестись. — В порядке, — Минхо натягивает улыбку и тянется вперёд, заторможено целуя в уголок губ. Хо думает, что даже это лёгкое и простое действие вышло до того ложным, что это видно с первого взгляда и глаза режет. Что губы холодные, голова пустая и одновременно забитая всякими мыслями, а сознание мутит от понимая, что как раньше уже не будет. — Джисон, я люблю тебя? — скорее для себя проговаривает Минхо. Уточняет. Вопросительная интонация. Это явно было лишним. — Думаю, да? — усмехается младший. Хо не отвечает. Не хочет лишний раз говорить — может ляпнуть глупость, о которой будет жалеть. «Глупость, о которой я буду жалеть, родилась двадцать лет назад, и имя ей — Ли Минхо» — Ври, сколько хочешь, но я же вижу, что что-то случилось, — Джисон обеспокоенно заглянул в тёмные глаза. Минхо бегло отвёл взор. Понял, что они уже давно не в гостиной, а время уже давно не дневное. Парни сидят на балконе. Между ними пластиковый столик с банкой энергетика и огромная стена, которую ощущают оба, но может объяснить только Минхо. — Случилось, да… С родителями поссорился, — ляпает Хо и замолкает. — С родителями? Чё? Минхо вырос без отца. Он ушёл из семьи ещё до рождения парня. Фейспалм сейчас был бы в тему. — Я имею ввиду, что поссорился с родителем. Родительницей. С мамой, короче. Ой, ну ты понял, — протараторил Хо, шумно выдыхая. — Окей, я сделаю вид, что верю, — усмехается Джисон. — Прости. Третий раз за вечер. Не хватило бы и миллиарда. — Да хватит всё время извиняться! — Хан сдаётся. Он встаёт со стула и берёт парня за руку, уводит с балкона. Дверь резко закрывается в сквозняке, а лицо больше не щекочет прохладный августовский ветерок. В спальне запах затхлый, по сравнению с балконом. Тут душно и тесно. Комната с Джисоном заодно — сдавливает Минхо в угол. Хан закрывает дверь в спальне, и Хо вязко сглатывает, чувствуя, как ускорился его пульс. Глаза пуляются из стороны в сторону, избегая смотреть на Джисона. Джисон подходит ближе, почти вплотную, складывает руки на груди и выжидающе прожигает дыру в лице Хо. Пришлось взглянуть в ответ. Под взглядом Хана впервые некомфортно. Он выворачивает наизнанку, смотрит насквозь и будто видит больше, чем положено. Минхо подрагивает и нервно усмехается. — Нет же, ты явно что-то натворил, — воскликнул Хан, изучая подозрительное поведение бойфренда. Ну не мог же он догадаться так быстро… Минхо думал тянуть время. Думал, что всё ещё можно как-то исправить. — Прости меня! — взвыл Ли. Крокодильи слёзы полились ручьём, а сам парень накинулся на младшего с объятиями, но Хан неожиданно оттолкнул. — Минхо, давай сначала поговорим? Что ты уже успел сделать? — настаивал на своём Джи. Смотрел в глаза и не более. Серьёзный тон и грозный вид. А минуту назад он был добрым… — Прости меня, мне так стыдно, — пробубнил Минхо, сквозь опущенные ресницы огорчённо выдыхая. Джисон вздыхает. — Это ты уже говорил. Я всё прощу, ты же знаешь. Просто давай разберёмся с проблемой? — Измены не прощают, Хан Джисон, — мучительно простонал Минхо. А затем сразу понял, что ляпнул и испуганно огромными глазами по пять рублей уставился на Хана. Повисла противная тишина. Джисон молчит. Неверяще таращится. Его улыбка до непозволительного медленно соскальзывает с лица, меняя его навсегда. Больше он как раньше уже не улыбнётся. В глазах Хана столько боли, что Минхо буквально физически ощущает её. Слёзы не заставили себя долго ждать. И если первую Джисон сдерживает, то остальные не может. Из век солёный потоп, больно. Очень больно. — Джисон, я тебе изменил, — добивает Минхо, решая на всякий случай сказать прямо. После этой фразы Джисону становится только хуже. Он громко рыдает, даже не пытаясь утереть слёзы. Зрительный контакт вроде как есть, но от этого совершенно никакой пользы. Хан видит впереди себя только пугающую пустоту, тлен, а не любимого человека. Минхо тоже плачет, но старается контролировать себя. Старался, но, видя и ощущая, как плохо Джисону, сдаётся и рыдает, стыдливо пряча лицо в ладонях. — Не молчи! — беспомощно кричит Хан, всё ещё пытаясь поверить в то, что это шутка, несмешной розыгрыш. Но сегодня не 1 апреля, а 8 августа. — Прости…? — неуверенно проговаривает Ли. Ноги дрожат, тело подкашивается. Стыдно до коликов. Какой же он мудак. — Нет, лучше молчи!!! — вопит младший. — Я даже не хочу знать, с кем. — С Хёнджином, — шепчет Минхо. Позор. Он ощущает себя именно так. — Я НЕ ХОТЕЛ ЗНАТЬ! — Джисон, кажется, скоро сорвёт голос, но ему плевать. Он моментально вылетает из комнаты твёрдыми шагами. Сердце колотится со скоростью света. Минхо рывком бежит за ним. Останавливаются у порога. Хан яростно дышит и обувается, шнурки кед как назло долго завязываются. В конце концов Джисон фыркает, кладя большой и толстый на свои разноцветные шнурки. Не так важно. Вообще не важно. Сейчас важно только одно: Минхо ему изменил. Минхо, который обещал ему целый мир. Минхо, который дарил цветы без повода и праздника, и с поводом и праздником тоже. Минхо, который заменил Джисону кислород. Минхо, который клялся быть с ним вечно и любить до конца своих дней. Минхо, которому Джисон сегодня собирался сделать предложение. — Счастливо оставаться, — мутно проговаривает Хан, держась за ручку двери. Затем нащупывает в кармане кофты бархатную коробочку и резко вынимает её, также резко разворачиваясь. Джисон в последний раз смотрит Минхо в глаза. Неприятно. Мурашки по коже. Мерзко и противно. Хан пихает коробку старшему в лицо, а тот едва успевает сообразить и перехватить, чтобы не уронить неопознанный предмет. Ли держит коробку и глядит на младшего с немым вопросом. Джисон поясняет. — Выкинь, как время появится. — Это… — Хо не открывает коробку. Хлопает опухшими глазами и сквозь сильную головную боль от рыданий и криков пытается понять. Но его мозг даже сейчас не обманул бы. Это ведь то, о чём он думает? — Ага, именно, — сухо отзывается Джисон. — Хотел сегодня предложение сделать, — парень пожимает плечами. Больно-больно-больно. Но упорно делает вид, что это не так. Делает вид, что уже разлюбил, по щелчку пальцев. Но этот щелчок был действительно внушающим. — Прости. Минхо готов пробить дно, если он ещё этого не сделал. Не может перестать извиняться. Ему так жаль. Это была ошибка, он не должен был её совершать. Как же он теперь без Джисона? Джисон был его вселенной. — Я не смогу тебя простить, — цедит Хан, пряча глаза за глубоким капюшоном. Плачет. Снова. Всё ещё. — Я был пьян! — Знаешь что? — Хан вспыхивает. Он разворачивается к двери, со всей силы впиваясь стриженными ногтями в металл на холодной ручке. — Я тоже бываю не трезв, но в постель к двоюродному брату парня ещё не прыгал. Дело в тебе, а не в алкоголе, хватит искать себе жалкие оправдания. Твои слова ничего не стоят. Ты врал мне. Всё время. Врал, что любишь. А я, идиот, верил. Я тебя ненавижу. Один шаг. Джисон рывком открыл дверь и скрылся в темноте подъезда. Минхо так и не сдвинулся с места, даже не закрыл за младшим дверь, вместо него это сделал порыв ветка от сквозняка. Ли дрожащими пальцами открыл бордовую коробочку с бархатной обивкой. Кольцо. Последними словами, которые Минхо услышал от Джисона, стало «я тебя ненавижу». Последними словами, сказанными Минхо в адрес Джисона, стало «я был пьян». Всю ночь Минхо плакал. Он и поверить не мог, что одна ошибка способна стать настолько губительной. Он испортил всё. Разрушил отношения с Джисоном. В щепки. Хан больше не отвечает на сообщения, он сменил номер и отчислился из универа. Хо его больше никогда не видел. Я был пьян — я тебя ненавижу.