Scars and scratches

У мамы начался период, когда она стала взращивать во мне мужчину. Начала меньше плакать и выпивать по вечерам, стала больше проводить со мной время и даже купила мне мою первую машинку. Как сейчас помню: ярко-красная, с открывающимися металическими дверцами и черными как смоль шинами, прорезиненные, совсем как настоящие. Я помню что видел её в магазине и она стоила очень больших денег, не знаю даже, сколько мама работала чтобы купить мне её. Но тот период жизни мне нравился, у меня появилась мужская одежда, а дурацкая шапочка с пайетками поменялась на простую черную, тогда считавшуюся модной и современной.    Мне начало нравится мое отражение в зеркале. Детская полнота сошла на нет, маленькие черные глазки приобрели шоколадный отлив, скулы стали выделяться на небольшом лице и взор мой стал в разы увереннее. Я начал слушать от мамы лекции о том, как надо вести себя с девочками, как важно заводить друзей и уметь находить общий язык с людьми. Она показала мне как ухаживать за собой, что и где нужно помыть и как правильно пользоваться туалетной водой. К пяти годам и переходу в общую группу я стал более уверен в себе и своей внешности, которая по словам мамы, досталась мне от отца. Я продолжал ходить в садике в одиночку, теша себя надеждами что в новой группе найду себе друга или подружку.    На мой пятый день рождения мама познакомила меня со своими подругами и их дочерьми. У всех поголовно были девочки, с черными как смоль волосами, темными глазами и пышными ресницами. Три девочки примерно моего возраста, в розовых платьицах сидели на нашей кухне и пили чай с тортом, о чем то болтая между собой и кидая на меня заинтересованные взгляды. Но больше всех меня привлекала Рюджин.    Она была тихая, болтала мало, но смотрела открыто и уверенно, словно ей было не пять, а в несколько раз больше. Она понимала шутки взрослых, говорила с ними как с равными и первая подошла ко мне, протягивая хрупкую ладошку для рукопожатия. Я сразу понял, что именно она станет моей лучшей подругой. На ней была черная юбка и простая белая майка, на голове две редкие косички, заплетенные на скорую руку и я на всю жизнь запомнил её такой. Внимательная, умная не по годам, она выросла слишком рано, как мне казалось, от чего в дальнейшем, несомненно, нахватала проблем, но сейчас, сидя со мной на диване, она прожигала глазами книжную полку, читая корешки.    - Какая твоя любимая книга? - первый вопрос, который я услышал от этой девочки, взрослой не по годам.    - Питер Пен, мама мне её читала недавно. - ответил я тут же вытягивая синий переплет из тумбочки. - Хочешь, я могу дать тебе её, чтобы мама тебе тоже прочла?    - Я сама могу. - она взяла в руки книгу и открыв на первой странице начала читать. - Все дети, кроме одного-единственного на свете ребенка, рано или поздно вырастают. Венди знала это наверняка…    И она правда читала. Не по слогам как маленькие, а совсем как моя мама - с выражением и без остановок. Я был в восторге. Открыв рот, я слушал как эта маленькая девочка листает страницу за страницей, как отыгрывает диалоги, меняя тембр и выражение лица и как мило болтает ножками, свешивающимися с дивана. Другие девочки сидели на ковре, играя в мои старые куклы, которые были не тронуты до этого, но Рюджин на них не обращала внимания. Она была погружена в текст и сюжет рассказа, медленно, но верно скользя дальше в удивительный мир фей и волшебства. У меня не было слов, чтобы описать мой восторг от этой девочки, я тихо слушал её, пока родители не позвали нас расходиться по домам, а потом долго смотрел как Рюджин, взяв свою маму за руку, уходит вдоль по улице.    Тогда вечером я рассказал маме о ней и о том, как сильно я хочу, чтобы она приходила к нам чаще. Мама лишь ехидно улыбнулась и пообещала позвать их на следующих выходных, и я с нетерпением ждал неделю, пока в дверь не позвонили. В садике я попросил взять домой книжку «Король Лев», которую давно хотел почитать, но, к сожалению, не умел так хорошо, как это делала она. Когда Рюджин зашла в комнату, я неуверенно протянул ей книгу и тихо, почти шепотом, попросил мне почитать. Тогда она улыбнулась мне впервые, открыто, ярко и так ласково, что я растаял. Её улыбка стала моей первой и самой яркой любовью.    Мы часами сидели у меня в комнате на ковре, в окружении тошнотворно-розовых стен, жуя хлопья из маленькой миски и разговаривали о книгах. Когда Рюджин уставала читать, она слушала мои рассказы о дворовом коте за забором детского сада и учтиво качала головой. Она мало рассказывала о себе, только о книгах, что она успела прочесть или о своей собаке, маленьком белом шпице по имени Ива. Её мама показала мне фотографии маленькой Рюджин и такой же маленькой собачки, на удивление похожей на свою хозяйку. Мне нравилось слушать истории о том, как Ива куда то убегала или пряталась от пылесоса под диван, но еще больше мне нравилось слушать те редкие истории девочки об отце.    Они всегда говорились шепотом, чтобы никто не услышал и не украл эти истории. Они были мрачными, очень редкими и всегда сопровождались грустным хлюпанием носов, но Рюджин никогда не плакала. Она говорила о плохих вещах, рассказывала, как папа бил маму и уходил из дома, но ни разу не проронила ни единой слезинки. Словно все то, что происходило в её жизни её не касалось и не доставляло боли, но я видел как тяжело ей даются эти рассказы. Поэтому она говорила редко и больше читала, чем поддерживала диалог. Но мне все равно нравилось проводить с ней время, даже когда мы просто молча лежали рядом на ковре и смотрели в потолок, каждый думая о чем-то своем.    - Почему в твоей комнате розовые стены, разве это не цвет девочек? - как-то раз спросила она у меня, и я удивленно оглянулся по сторонам, словно впервые видел это помещение.    - Потому что мои родители хотели, чтобы я был девочкой. - просто ответил я, вновь возвращая взгляд на потолок.    - Странно… - протянула Рюджин и как-то грустно хихикнула. - А мой папа всегда хотел мальчика. Может мы просто родились не в тех семьях?    - Возможно… - выдохнул я, переплетая с ней пальцы. У нее были теплые руки, а мои вечно холодные всегда искали в её теплых пальцах огонь. - Но из тебя вышла отличная девочка, ты нравишься моей маме.    - А из тебя вышел отличный мальчик. - так же просто сказала она, отвечая на мои прикосновения. - Пообещай мне, что им и останешься, моим мальчиком-другом.    И я пообещал ей. Потом я обещал ей много всякого, что в итоге не выполнил, но это, данное в столь раннем возрасте, я выполнил безоговорочно.