Улица номер пять

«Спокойное детство, мама и папа — сейчас это редкость»

— Не трогай меня, сука, отъебись, — осколки старого мутного зеркала разлетаются по полу. — Какого хуя ты делаешь, придурок? Я те ниче не дам, обсос. — Джин? — Дочка, Миша, любимая, иди к папке. — Мужик нагло прет в нутро квартиры. — Папка пришел, иди сюда, обниму! — Я говорю тебе, уебок, пошел на хуй из дома, — твердой хваткой тот сжимает грязное предплечье. — Не тронь ее, хуйло, вали отсюда. Из-за стены девчонка уверенно делает шаги вперед, крепко сжимая в руках первую палку, что попалась по пути. — Мишутка, я-то как скучал, иди ко мне скорее, — низкий прокуренный голос громко звучит эхом в синих стенах подъезда. — Ай, сука! Рука уже тянется прикрыть разбитый нос, а туша отца бьется плечом о стену. На его морду приходится ещё один удар и ещё. — Какого?.. — по черствым пальцам течет кровь. — Да как ты, блять?.. Мелкая мразь. — Блять, Джин, хватит! — Миша дергает брата за футболку. Он дышит прерывисто, с тихим хрипом, всё держа кулак над орущим отцом. — Выгони его! Выпинывая за порог, парень выкрикивает все маты, что только приходят в голову, и закрывает дверь прямо перед разбитым рылом так же орущего мужика. — Дай мне денег, сын бляди, — по деревянной двери тарабанит со всей силы. — Я твой отец, уродец, дай мне деньги! — Я тебе ебало выбью в концы, вали на хуй отсюда. С самого утра соседи бьют по батареям, за дверью орет под чем-то в говно конченный придурок (его так называет Джин, заслужил), сестра что-то тараторит под боком, а в кармане жужжит телефон. Отличное апрельское утро. — Не иди сегодня в школу... Але? — отвечает Джин двоим сразу. — О, кайф! — Миша плюхается на протертый диван с рваными углами из-за пристрастий кошки, которая куда-то пропала год назад. — Завтра тогда тоже не пойду, прикинь, эта жирнуха нам контрошу устроить решила в субботу, во охуела. — Хорошо, не иди... Сейчас буду, пять сек. Осколки попали в обувь и на старый бабкин ковёр. Взяв почти развалившийся веник, смёл всё в угол. — Да я потом сама уберу, а ты куда собрался? — темноволосая девчонка облокотилась о дверной косяк, смотря на чуть не упавшего брата, стоящего на одной ноге с дырявым носком. — Ты бы хоть носки напялил нормальные, че как этот? Тот заправил дырку между пальцев и натянул кроссы. — Придешь сюда? Ага, спасибо... Да так, потом... Нормас, и так сойдёт, не в гости же иду. — А куда? — На блядки, Миш, блядки, — уточняет Джин, прихватывая ключи с высокой части шкафа. — Все, давай закрывайся, Мишка, скоро Гук придёт, — дверь открывается и парень проскакивает рядом с еле стоящим живым трупом. Миша и Чонгук — самое худшее комбо, что только может быть в этом захудалом городке. Нет. В мире. Хрен знает, почему они так не ладят, всего-то разница в два года, она же никак не может влиять. Может, из-за разбитой коленки Миши и «советов» Гука, как научиться кататься на братишкином двухколесном велосипеде быстро и легко. А может, из-за сломанного носа Чона и Мишиного: «Давай солнышко заебашим?». Любой с первых слов о них может сказать, что они созданы друг для друга, ведь они родились в одну дату, у них у обоих есть частичная гетерохромия на правом глазу, да даже точь-в-точь одинаковая родинка на заднице. Но хуй там плавал. Они хоть с одной извилиной будут жить, но всё равно будут стебать друг друга и чуть ли не пиздиться, если попадется подходящий момент. — Какой Чонгук? — Вот тут-то дверь закрывается перед лицом Миши, что уже стоит с налитыми щеками злости. — Ты охренел, черножопый? Звонкое шарканье кроссов по бетонным ступеням пятиэтажки разносится по всем этажам. Джин вываливается из скрипящей двери подъезда, что обклеили стольким количеством объявлений, даже Википедия позавидовала бы. На улице свежо и без холода, что пробирает через легкую ветровку. Наконец-то апрель показывает долгожданные тепло и светлое утро, что скрывала зима со своими -35 по Цельсию и долгими, реально долгими ночами. Птицы щебечут, трава блестит, сонные людишки потихоньку вылезают из теплых квартирок по своим ранним делам. Кто вообще придумал так рано вставать? Это портит весь имидж утра, гребанные дела с утра пораньше и гнилая девятка Джуна. Она ему от деда досталась. Тот помер пять лет назад. Деду бы 70 исполнилось в этом году, если бы не его: «Мужики, а давайте кальян, сигары, самогон и баня?». После бани и приступ хватил. — Че встал? — Нам вышел из своей телеги, машиной её уж правда сложно назвать, и подошёл ближе, запуская руки в карманы в поисках пачки. — Хорошее утро, да? — Пиздец у тебя консерва, конечно. До сих пор ржу, когда вспоминаю. — Да ты задрал, ДжиДжи, че мне теперь, на коньках гонять? Вот накоплю и куплю себе нормальную тачку. Радуемся, пока колеса есть. — Достав из упаковки сигу и прикурив, осенило. — Кстати, колеса, че там по товару? Вот и начало утренней рутины. — Колеса готовы, мяу делают, все тихо, а че? — Да так, идет поток покупателей, новые какие-то. — Облако горечи растворилось в воздухе. — Надо аккуратнее. Раздумья прерывает комок чего-то увесистого прямо в макушку. — Какой Чонгук, бля? — Ты совсем охуела там? — Все важные мысли вылетели из головы, как и слюна с губ Джуна, что прилетает в глаз Джина при диком ржаче. — Ты ещё верблюд. — Ну ничего себе ты меткая, прямо в цель, теперь ты ещё и стрелок? Или купидон? — Тут появился из соседнего подъезда Гук. — Че у вас здесь, зачем звал? — Зайди в падик, поймёшь, — махнув рукой в сторону подъезда, Джин открыл покрытую старой ржавчиной дверь Лады. — А с рукой че? — На вопрос никто ответа не дал. — Че, батя? — Окно балкона закрывается в тот же миг. — Да вы все охуели! Многие тут живут с хуёвыми родителями или с одним, а у кого-то все детство в детском доме. У кого оба родителя — нарики, и каждый день как новое приключение, или отец свалил за хлебом, или кто помер, а бывает, батя — нарик, и мать дала газу. Последнее выпало Джину и Мише. Неплохая женщина была, долго терпела, целых пятнадцать лет, выходки в щи бухого мужа, он тогда только пил. После новости об измене мужа и его новой страсти к марке собрала сумки и тихо ушла, справив десятый день рождения дочки и подготовив детей к школе. Детей она любила, показала много хорошего и научила быть сильными. Почему добрым людям всегда достается дерьмо на блюде вместо отличной жизни с крутыми возможностями помогать другим? На этот вопрос тоже нет ответа. Ответа никогда не будет. — Как там поиски матери, идут в гору? — Намджун — близкий человек для Джина, с самого детства рука об руку идут, где помогут, где вместе устроят что-нибудь. Не разлей вода, короче. Джин в первое время злобу держал на мать, столько вопросов у него к ней появилось в тот самый день, что все так лезут и лезут до сих пор. «Почему бросила с отцом?», «Почему не забрала с собой?», «Почему ничего не оставила, ни записки?», «Почему сама не ищет?» — Они идут на хуй, все стоит. Как сквозь землю провалилась. Почему? Ответа никогда не будет. — Ты не забивай на поиски, столько лет в никуда девать нельзя. — Похлопав рукой по плечу, Джун врубает магнитолу и повышает громкость, — Найдешь, я уверен. — Почему? Надеется, что не услышит. — Да я тебя просто знаю, Джу. — Его улыбка чеширского кота всегда спасает.

***

Ночь — самое чудесное время в сутках. В самом начале появляется закат, огни фонарей и свет фар стада машин на дорогах. Ближе к одиннадцати начинают вылезать ночные личности — нарики, сборище придурков на своих ведрах, из которых так и хреначит назойливый корявый рэп их дружков, что так просит высунуться из окна и выкрикнуть: «да выключи свою хуйню, гандон», а после скинуть что-то тяжелое, и компании подростков, дождавшихся конца учебной недели ради того, чтобы накидаться в щи дешёвой алкашкой или поживиться чем-нибудь получше у старших друзей. Тэ — тот самый «пиздатый чел», что купит выпить и устроит малолеткам пир, в котором будет принимать активное участие, привлекая полураздетых от градуса школьниц. Даже некоторые пацаны засматриваются на такого «смазливого» парня, что нервно отводят взгляд после довольной ухмылки Кима. Любой пацан бы уже спросил за лишние взгляды, но Тэхену они нравятся. Ему нравятся. Нравятся стеклянные глазки парней, устремленные на него с бурным интересом. Говорят, глазной контакт — это интимнее секса. — Че завис, девчонка какая-то приглянулась снова? — С плывущей улыбкой говорит, смотря в пьяную толпу. — Во, смотри, это моя будет сегодня. — Уже припаханил? — Усмехнулся, щуря глаза и стараясь сфокусировать плывущий взгляд. — Чим, ей на вид от силы лет 16. В стельку напилась. — И че? Они тут все уже дохрена взрослые, — махнул рукой, указывая на танцующую толпу, — а она, ты смотри, сама лупит-то как на меня, так и сожрет сейчас. Прямо тут начнет снимать рубашку, садясь ко мне... — Бля, ты ебу дал, нахуй ты мне это рассказываешь? — Аж передернуло будто от тока и противные мурашки побежали по спине. — Да ты всю малину портишь, как всегда, — цокает, выпивая с горла пиво, — себе никого не ищешь и мне еще срешь весь настрой. На тебя же тут все глаз кладут, ебаный ты модник. Вот любую зовешь и она сразу в кровать к тебе побежит. Мне иногда кажется, что ты на пацанов смотришь. Как пидор. Пидор. — Тебе сперма в голову ударила или пивас, братан, может пойдешь уже к этой своей? — Вот и сиди один, так и сдохнешь с членом в руке, надрачивая на телефон, — Чимин гордо встал, заявляя — а я пошел. Тишина должна быть и на громкой вечеринке, из-за которой старушка с этажа ниже будет долбиться в дверь до самого утра с криками и проклятиями. А эту самую тишину можно найти только на заваленном балконе, где поселились скопление банок для засолки, старый велик и кое-как стоящий шкаф с отколупывающейся краской от створок. Ночной воздух будто заставляет и так поплывший разум опьяневать от прохладного ветерка, но по ушам резко бьет скрип деревянной двери и безжалостно выдергивает из мутных раздумий. — О, ебать, — в дверном проеме появляется размытая фигура со стаканом в руке. — Ты этот? Бля, как там? Немое «блять» проносится в голове. — Ты хули тут забыл? — Раздражение холодом отдалось в руки. — Выйди на хрен. — А ты че такой борзый? — Дверь снова издает кричащие скрипы. — Выгоняет еще, твоя хата будто? — Моя. Стеклянные глаза, как в замедленной съемке, переместились на зашедшего парня, ожидая реакции, но в ответ была протянута только мятая пачка и зажигалка с потертым графичным рисунком. Аккуратно развернуть, убрать фильтр. — Че застыл? Будешь, не? — Снова тот отвлекает от снова пришедших пьяных мыслей, тыча пачкой. — Ема ты холодный, как этот, как там? Труп, бля. Высыпать, засыпать. — Ебанутый. — Поджегши кончик и сделав тяжку, появляется горькость. — Че за табак? Привкус какой-то, — вторая — это че такое? Облизнуть краешек, заклеить. — Травка, а че? — Чиркает колесиком. — Не курил так, что ли? Не думал, что вкус из-за этого меняется. — Бля, мужик, угараешь? Поджечь и затянуться. — Ну ладно, че ты как этот? Если так не хочешь, то, — берет в руки пластиковую бутылку, стоящую в ногах, — можем так. — Ты конченный. — Третья.