Задачка

Ричард известен всем как «Ублюдок», «Идиот», «Козёл» и много прочего. Почему? Из-за пранков. Поведения. Слов. Ему всегда было сложно общаться с роботами, когда с самого детства он рос с пониманием нереальности этого места. Как налаживать отношения, понимая, что все слова «человека» — грёбаный сценарий? Как принять, что им дорожат не из-за настоящей дружбы и привязанности, а из-за какого-то кода у них в головах? Чувство одиночества съедало заживо, оно разрывало на куски, открывало грудь и вырывало из нее сердце, оставляя внутри лишь кромешную пустоту, которую ничем нельзя было заполнить. Но, по какой-то причине, был человек, который старался принимать все выходки Ричарда. Рэн будто считал, что каждый человек имеет в себе что-то хорошее. Он был уверен, что есть причина, почему Ричи себя ведёт так. Он не оправдывал бы его, ни за что. Но очень сильно хотел понять. Хотя бы попытаться. И вот они сидят в медпункте. Медсестра ушла заполнить бумаги, оставив Ричарда отдыхать. Рэна же попросила остаться рядом, чтоб тот позвал её на случай, если больному станет хуже. Ричард подшутил над Карлом. Отвратительная шутка, которую Рэн всем сердцем презирал. Зато Лололошка выговорился за всех, ударив сына уборщиков по лицу так, что тот свалился на колени в попытках не дать крови вытечь из носа. А Рэн... всего лишь не хотел оставлять человека одного с травмами. Веря, что в нём есть что-то хорошее, и к этому хорошему нужно просто докопаться, он подхватил Ричарда под руку, помогая скоординироваться в пространстве и дойти до белой лечебной комнаты. — Зачем ты это сделал? Ричард, это переходит все границы, он... — не успевает договорить Рэн, который активно жестикулировал, как его перебивает лежащий на кушетке пациент. — Заткнись, железка, и без тебя тошно, — мычит парень и отворачивается к стенке, утыкаясь щекой в подушку. Было так больно от того, что единственный человек, которого ты хоть немного считал другом, ударил тебя, защищая никудышного робота без каких-либо особенностей. — Ты всегда так говоришь! Но никогда не даёшь мне узнать, какого чёрта ты всё это творишь. Ричи, я просто хочу помочь, — перейдя на тон ниже, он подсаживается на кушетку, кладя ладонь на плечо одногруппника, — я же вижу, что тебе одиноко. Ричард поворачивается на него и смотрит почти что с бешенством в глазах. Как эта рыжая голова смеет врываться в его душу, говорить, что он - одинокий неудачник, которому нужна помощь? Унизительно. Просто отвратительно! — Отъебись от меня, мудила! Пропусти, — рычит он на самоназванного спасателя, пытаясь скинуть руку со своего плеча и встать с кушетки. Рэн вжимает его обратно в подушку. — Совсем придурок? Тебе же сказали лежать смирно. Здесь никого нет, никаких камер! Я не понимаю, почему ты не хочешь поговорить со мной? Если мы недостаточно близки, я готов над этим работать, но ты скажешь, что с тобой происходит? — он убирает руку, будто понимая, что Ричард больше убегать не станет. По глазам видит. Уставшим, поникшим... и злым, конечно. Брюнет хмурится и садится на кушетке, прижимаясь спиной к подушке. Ему не дадут отсюда выйти, это он уже понял, так хоть сядет удобнее. Он смерил Рэна пронзительным взглядом, будто выискивая ответы на вопросы. Неужели у него в сценарии быть таким настойчивым? Подступиться к Ричарду? Ей Богу, будто родители решили ему друга сделать. — Ты, блять, ни черта не знаешь, — выплёвывает он, думая, как убрать из своей жизни эту рыжую проблему, не сломав ему сценарий. Он осматривает все черты лица, но глаза кажутся такими... неестественными. Точнее, наоборот. Совсем не как у робота. Да, фактически, они одинаковы, но у автоматонов нет того блеска. Такого живого, родного, который Ричард искал всю свою жизнь. Он кашляет себе в локоть и отводит взгляд. К чёрту, — представить себе не можешь, как тяжело жить в окружении одноименной массы, неспособной мыслить самостоятельно. Вы все — часть отбитого скота. Теперь уже Рэн ощущает себя оскорбленным. У Ричарда словно какой-то синдром Бога, говорит про общество, скот, сборище недоразвитых идиотов. Рыжий давит в себе раздражение, стараясь давать собеседнику второй, третий, да хоть двадцатый шанс. Это ведь на один больше, чем дал кто-либо, верно? — Так помоги мне узнать. Расскажи, Ричард, и я постараюсь поверить, — он говорит убедительно, так мягко, что Ричи готов разрыдаться на месте. Слова Рэна проникают под кожу, оставляя маленькие искры надежды, но все они перекрываются здравым смыслом. Зато Рэн, в свою очередь, отчаянно смотрит в глаза перед собой, — я хочу понять тебя. Ты слишком любишь быть один, чтоб это являлось правдой. И Ричард срывается. Психует глубоко у себя в душе, поджимая губы. Сценаристы слишком постарались над этим парнем, иначе он бы никак не объяснил все те эмоции, что вызывал Рэн. Хотелось разорвать подушку возле себя, а потом закидать одногруппника перьями, заставив удавится. — Если я расскажу, ты уйдешь. Забудешь, как я тебе душу открыл, а может и вовсе пропадёшь, — Ричард поджимает к себе колени, утыкаясь в них лицом, но всё же продолжает и смотрит в глаза Рэна исподлобья, — ты слишком реален, чтобы быть автоматоном, — курок спущен. — Извини... почему меня так клонит в сон? Мне нужно до-... — Но он не успевает договорить, как Ричард меняет положение, толкая рыжего на кушетку. Он садится сверху, и несмотря на то, что Рэн был выше, прижимает его к поверхности. Он не даст ему уйти, — Ричи? Что ты делаешь? — кровь приближается к щекам, а Рэн, не зная куда деть руки, располагает их на ногах Ричарда. Второй чуть ли не плачет. — Ты, сука! Я так и знал, что это произойдёт. Не дам я им в тебе ковыряться, идиот... я не допущу того, чтоб и в твоих глазах пропал блеск, блять, — почти отчаянно шипит Ричи, и жмурится, игнорируя подступающие эмоции. Рэн хотел его понять. Пытался. Это так отвратительно, что Ричард не может выговориться ему даже не из-за своего желания, а из-за какого-то тупого кода. Из-за того, что этот невероятный парень является автоматоном, — я всю свою жизнь рос в окружении одних лишь историй про материк. Что здесь всё кишит роботами. Единственный человек, Ло, выбрал вас, будто вы чего-то стоите! Неужели именно это - то, о чём он говорил? — он дрожащими руками сжимает воротник, сгибаясь в спине и пытаясь унять весь выброс чувств. Знает же, что будет дальше. Рэн уйдет. Ему проведут диагностику. Он забудет этот разговор, а Ричарда отчитают. Но вместо этого что-то тёплое касается его щёк. — Это звучит, как дешёвый фильм, но я обещал и постараюсь тебе поверить, — очевидно, Рэн считает это полным бредом. Но эмоции, проявленные Ричардом... слишком реальные. Он хочет верить. Просто не каждый день узнаёшь о том, что ты и всё твоё окружение - роботы, — если позволишь, я, эм.. постараюсь быть хорошим автоматоном? для тебя. Не совсем понимаю, как это работает, — он мягко гладит щеку Ричарда большими пальцами, словно массажирует. Сохраняет зрительный контакт. Это глупо. Его мысли сейчас будто забиты другим, как если бы кто-то пытался их переформировать, перебить чем-то иным. Роботы, автоматоны... сказки сплошные. Но Ричарда это волнует. Это то, что он держал в себе многое время, и он не захотел отпускать Рэна после рассказа. Если бы не эмоции, выступившие на лице брюнета, он бы не поверил от слова совсем. Зато Ричард ошеломлённо смотрел в ответ. Эти глаза слишком манят. Ему хочется ударить, проткнуть их, чтоб Рэн не смотрел на него таким живым взглядом. Сын уборщиков увидел что-то родное в его глазах. — Почему ты такой? — сдавленно шепчет Ричард, ещё сильнее сжимая чужую одежду и утыкаясь лбом в грудь парня. Он не может признать, что все признаки внимания Рэна имели смысл. Что он думал о нём долгое время, но один единственный фактор отделял от желаемого. Грёбаные автоматоны. Почему Лололошка принял это так спокойно? Ричард тоже должен? — у тебя самый ужасный сценарий из всех, Рэн. — В таком случае я рад, что в нём есть ты, — Он гладит Ричарда по волосам, перебирая их, в то время как второй не понимает, почему тот ещё не отключился. Почему за ним не пришли. Не может же он, как девиант, начать писать собственную историю? Это вам не искусственный интеллект без ограничений. Даже здесь есть цензура, — Ричард, я не врал, когда говорил, что хочу тебя понять. Теперь я вижу, было что-то, что не давало тебе покоя. И даже если что-то случится, как ты говоришь, я готов тебя слушать. Ты нравишься мне, и я хочу быть рядом хотя бы для поддержки. Уши названного горели, сердце пропускало тысячу ударов за секунды. Он слишком реальный до той степени, что нереальной кажется сама ситуация. Это поэтому Рэн всегда бегал за ним? Поэтому хотел узнать? В Ричарде даже нет чего-то такого, за что можно было зацепиться. Отвратительный пранкер, ломающий психику другим автоматонам. Чисто теоретически... это был лучший его пранк. Всё таки, их задача - ломать сценарии. Теперь он справился на ура. Он поднимает взгляд, и пусть руки всё ещё дрожат, он старается его не отводить. Насмотреться на эти блики так, чтоб не забыть никогда. Но Рэн считает по-другому. Он прикладывает ладонь к чужим волосам, заводит ее за затылок, мягко притягивает и сталкивает их лбы вместе. — Вот задачка. Но если разобраться - то всё просто, верно? Давай справимся с твоей болью вместе. Если ты - головоломка, тогда я хочу её решить. Что-то внутри Ричарда кричит: «Остановись!», но он не слушает. Он впервые полагается для решения, а не слов, на эмоции. Он сломал сценарий Рэна. Но вместо того, чтоб скинуть с себя Ричарда и уйти «спать», а на утро забыть всю эту ситуацию, Рэн... начал переписывать себя. Будто корректором замазал всё, что его могло сломать, и пишет ручкой на белых местах собственные слова. — Только попробуй бросить меня, как сделал Ло, придурок, — и целует. По-детски, мягко, совсем нетребовательно. Это было не страстным желанием. Это было принятием, новым важным решением в его жизни. Рэн сломал свой сценарий, а Ричард сломал стену запрета, которая мешала ему открыть для себя новые чувства.