No Refunds

End of the night — the Doors

NFWMB — Hozier

Terrible thing — AG

Everything matters — Aurora

2024, февраль Якоб листал ленту в твиттере, но не смеялся с картинок, читал не глядя и лайкал посты на автомате. Он потер глаза, залезая пальцами в слизистую, хотя хотелось, честно говоря, заплакать, бить себя по вихрастой голове кулаками, свернуться калачиком на пыльном полу и, да, еще раз плакать: то ли тихо, то ли навзрыд. Его нижняя губа только недавно поджила, но он содрал корочку и слизал металлический привкус. Ай-яй-яй, нахера он это сделал, его пятнадцать минут назад накрасили и, кажется, еще собирались использовать для какой-то медийки. Использовали бы лучше вместо грязной, протухшей половой тряпки, он заслужил. Он отвратительный, мерзкий предатель. Крысеныш. Вздрогнув от внезапного прикосновения сзади, Якоб поднял испуганные глаза. Это был Мартин. Он провел по его спине снизу вверх, очерчивая выступающие позвонки, и Якоб даже попробовал выпрямиться под любопытными ловкими пальцами, особенно, когда Мартин через джерси провел по пятнышку засоса выше лопатки, который оставил ему вчера — как только запомнил местечко? — но быстро ссутулился обратно и повесил тонкий, острый нос. Мартин сел рядом, положил на его кисть, держащую телефон, свою, накрыл пальцы и надавил на тот, что лежал на кнопке блокировки — экран погас. Якоб послушно убрал телефон в карман, и его длиннопалая белая кисть просто осталась у Мартина в руке. Тот поднял их ладошки, ухватившись за один из его пальцев, показывая. — Это что такое? — спросил он строго. Вздувшийся карман у ногтя ярко свидетельствовал о воспалении. У кутикулы осталась кровяная корочка. Мартин надавил на красную кожу, и из-под нее выступила белая капелька гноя. Якоб закусил губу, чтобы не издать ни звука. — Больно? — спросил Мартин, как будто сам не мог догадаться. Якоб коротко кивнул, и отобрал руку, и спрятал пальцы. — Зачем ты это делаешь? — на ухо продолжил Мартин забрасывать его вопросами. — Зачем калечишь свои милые ручки, я так их люблю. — Я не знаю, я просто, Мартин, я… они… — Якоб закрыл лицо руками, продолжая бессвязно лепетать, и закончил с надеждой на понимание: — Тебя же тоже… — Тоже — что? — переспросил Мартин, хотя оба они знали, о чем речь, и как сложно ему было говорить об этом напрямую. — Зачем ты меня мучаешь? — еле слышно бросил тот вместо ответа и легонько боднул его головой в плечо. Мартин потрепал его по волосам, пальчики помассировали кожу головы, и Якоб приластился бы сильнее, уложил макушку на колени, если бы, пусть и вдалеке, в помещении не было людей, и в любой момент не могли заявиться хосты с камерами. — Разве ты не сам себя мучаешь, глупый? Надо обработать ранку. — Не надо. Пройдет. — А как ты будешь играть, если палец разболится? Давай… — Я сам… — Нет, ты забу-удешь, — настоял Мартин. — Я тебя знаю. Кто, кроме меня, тебе поможет? А я хочу о тебе позаботиться, — последнюю фразу он произнес горячим полушепотом. Якоб вздрогнул. Они уже почти лежали друг на друге, но со стороны это вполне сходило за дружеский жест. Иногда ему казалось, что лучше бы им было так и оставаться близкими друзьями, как будто их жизнь тогда была веселее и светлее, а привязанность — менее отчаянной и болезненной; как будто тогда они не были друг от друга зависимы. К сожалению, жизнь и так нехило испортилась с того времени, и теперь их близость, их нежность, их чувствительная связь зачастую была единственным, что поддерживало его на плаву. В глубине их отношений, у самого корня, что-то было сломано, но тогда неисправность то ли не заметили, то ли проигнорировали, а теперь гарантийный срок вышел, и ничего больше нельзя было вернуть назад. — Меня еще хотят пофотографировать, — тоскливо признался Якоб. Он вообще не был в этом уверен, но сейчас очевидная любовь, добрые слова и горячие руки не казались заслуженными, даже больше, его бы это доломало — как можно заботиться о нем, таком?.. он сказал Мартину про фотки, потому что это был единственный способ от него отвязаться. — Нельзя уйти? — он покачал головой, Мартин погладил его по плечу, утешая, как будто, а может, и правда верил, что он расстроился. — Я загляну к своим, но потом могу м-м-м приехать вечером и остаться? Якоб даже не кивнул, а моргнул положительно. Согласие, как и вопрос, было формальным, почти ритуальным. Он слышал эту фразу сотню раз. — Надо поговорить с Николаем еще, — продолжил Мартин. — Мне бы хотелось, чтобы он больше коллил, знаешь. Чувствуется, что игрок другого уровня, и мне нравятся его идеи за Т. — Угу, — поддакнул Якоб. — думаю, дело в опыте. С ним комфортно играть, почти как с… — он осекся, торопливо глянул на Мартина и не стал продолжать. Тот подскочил, сделал полшага назад, и Якоб успел подумать, что вот, сейчас на него обидятся, но во взгляде сверху-вниз нашел лишь опасливое понимание. Пришло, откуда не ждали… Не сказав ни слова, Мартин ретировался: пошел искать Николая, наверное. Якоб достал телефон, чтобы вернуться обратно в твиттер. Поток новостей и слухов по КС был неиссякаем — самое то, чтобы забить себе голову под завязку. 2022, июнь Каспер позвал его в Хероик, и Якоб думал, что он и поможет освоиться в новом коллективе. Игра в Копенгаген флеймс не сильно развила его социальные навыки и, несмотря на то, что все тиммейты были приветливы и подчеркнуто дружелюбны, нелюдимый и отстраненный, он продолжал шугаться их до самого конца. Атмосфера Хероик, мягко говоря, не предполагала такого рода взаимодействия. Чтобы приехать на буткемп, Якоб проделал путь электричка+автобус, на плече у него был тяжелый рюкзак, не успевший еще забыть, каково это, быть школьным. Якоб позвонил в дверь, ожидая, что его встретит тот же спокойный, уверенный, немного строгий человек, который приглашал на тесты, который приходил на последнюю его игру и наблюдал оценивающим взглядом. Он видел, конечно, многочисленные эпатажные видео в сети, но есть ведь разница, между тем, какие люди в жизни и под камерами. И Каспер просто обязан был в реальности оказаться рациональным, профессиональным и стабильным. Во имя всех богов, Якобу это было нужно. На звонок в дверь не ответил никто. Якоб подергал ручку, и дверь послушно открылась. Так вот, значит, насколько они гостеприимные. Он вошел внутрь и хлопнул как можно более шумно, чтобы уж точно не остаться незамеченным, но то, что он принял за гостеприимство, мгновенно обрело форму пофигизма. В коридоре были навалены куртки, кепки и, горкой, кроссовки — как они свои потом находят? Никто его не встречал, не собирался проводить экскурсию и еще раз, неофициально, знакомить с командой. Якоб не стал разуваться: он продолжал немножко надеяться, что ошибся адресом, хотя раздававшиеся изнутри громкие голоса почти не оставляли на это шансов; кроме того, вдруг его выгонят. Он дошел до конца коридорчика, повернулся в проходе и застыл. В гостиной освободили много свободного места: небрежно отодвинули по сторонам мебель. Кроме стола. На столе треугольником выставили пластиковые стаканчики, а под ним, видимо, чтобы не оставалось сомнений об их содержимом, ютились бутылки из-под пива. Но, в первую очередь, внимание привлекали отнюдь не бутылки. Посреди комнаты стоял Каспер, лицо его было красным, и он громко смеялся, чуть не до слез, переступая из стороны в сторону. Он придерживал за ноги того, кто сидел у него на плечах, и пытался как-то направлять. А на плечах у него сидел Ставн, стар-плеер Хероик, рифлер, на которого Якоб равнялся и хотел быть похож. У Ставна были завязаны глаза, и он нелепо шарил руками по потолку, пытаясь снять с люстры бумажный стикер. Очевидно, это было частью какой-то игры. Сжуш и Тесес стояли по бокам и, тоже заливаясь смехом, пытались им то ли помочь, то ли помешать. — Бери левее! — крикнул один из них, и другой добавил: — Нет, не настолько левее! Теперь надо подвинуться назад! Им тут же послал парочку проклятий истеричный голос сверху, пообещав надавать по башке, как только выполнит свое задание и спустится. Короче, в команде было… весело. Настолько, что Якобу захотелось сейчас же покинуть этот дурдом и вернуться в родной, любимый, тихий Копенгаген флеймс. С такими долбоебами на сокомандниках никакого повышения не захочется. Он даже сделал пробный шаг обратно в коридор, вот только не было больше никакого Копенгаген флеймс. Организация избавилась от их состава, распродав кого куда. Такое постоянно происходило на тесной Датской сцене; в стране, давшей миру столько великих киберспортсменов, орги раздирали друг друга, как крабы в ведре, в постоянной схватке за кусок послаще. Фредрик и Нико ушли во Фнатик, Хукси рассказывал про переговоры с Г2. Пора было и ему. И, чтобы привлечь внимание таких кхм увлеченных тиммейтов, Якоб постучал по стене кулачком, как если бы тут была дверь. Каспер, перед лицом которого он и до того маячил, соблаговолил обратить внимание на новичка. Он улыбнулся еще шире, как будто было куда, и закричал: — Якоб! Hej! — тот внутренне вздрогнул и сжался, но не отступил: некуда было отступать. С боков его окружили двое других сокомандников, громко приветствуя. Якоб выдавил из себя улыбку и поздоровался тоже. Видя, что новый тиммейт не бросается в объятья, Каспер сам поспешил в его сторону, и Ставн на его плечах, про которого все забыли и который плохо понимал, что вообще происходит, со всей силы стукнулся макушкой о потолок. — Ай! — закричал он возмущенно. — Каспер, какого хуя?! — и стянул с глаз повязку. — Ну-ка, спусти меня! Зрачки Якоба метались между разгневанным лицом Ставна и доброжелательным — Каспера, и последнее вызывало эффект зловещей долины. Пластилиновой казалась нарочито искренняя доброта. Каспер не послушал вредный голос, он подал Якобу руку и сказал уже нормальным тоном: — Добро пожаловать. Якоб неловко пожал руку, его мгновенно притянули к себе, так что он почти ткнулся лицом в свисающую лодыжку, и похлопали по плечу. — Так это ты наш новый игрок? — спросил Ставн риторически. Они уже играли праки вместе. — Каспер, почему ты нас не предупредил? И, стоило Якобу отстраниться, подал ему руку вот так, сверху вниз. — Приветствую в нашем курятнике! — провозгласил он помпезно. — Я Мартин, очень приятно. — Якоб Найгаард, — представился Якоб и пожал и эту руку. Мартин, наконец, слез с плеч капитана и тоже счел необходимым его приобнять. Как и все остальные. Необычная в этом коллективе была корпоративная этика. Со всех сторон посыпались вопросы.       — Ты живешь в Копенгагене или остановишься на буткемпе?       — Да, тут, если можно.       — Будешь с нами в бирпонг?       — Э-э-э… нет, я не фанат.       — Любимая позиция на Мираже?       — Коннектор, пожалуй; кон и тетрис.       — А какой твой любимый цвет?       — Никакой, наверное… Все одинаковые.       — Скучно. Так что через полчаса Якоб знал их расписание тренировок на следующую неделю; что жить он будет через стенку от Рене, которого все называли по фамилии, и он не любит громкой музыки; что любимый цвет у Каспера оранжевый, но у него ни разу не было оранжевой джерси; что он похож на скелет и должен будет придерживаться общей с командой диеты, чтобы не пугать фанатов, и, да, что теперь у него будет много фанатов. С ним мама не всегда с таким интересом общалась. Якоб постарался расслабиться, что оказалось совсем несложно, и теперь скорее вынуждал себя к подозрительности, чем смирял ее. Каспер выглядел чересчур открытым на первый взгляд, да и на второй тоже, но эта искренность не сдувалась, не пропадала, если к ней прикоснуться, и подкупала этим безоговорочно. Другие ребята всецело доверяли своему капитану и его выбору, и потому были к Якобу расположены. По крайней мере, пока продолжалась их игра, он стал свидетелем вещей, которые сам определенно не стал бы делать при посторонних. Или игрокам было пофигу — тут уж не разберешь. Якоб сидел с пластиковым стаканчиком, стыренным со стола, а Каспер показывал ему фотографии своего пса, когда Мартин обошел сзади криво отодвинутый диван и наклонился, положив локти на спинку посередине. — Каспер, напомни, — поинтересовался он с хитрецой. — Какой у тебя счет? Тот мгновенно отвлекся и поднял лицо, чуть не сталкиваясь с ним носами. У него был достойный ответ на эту лукавую улыбку. — Скажи сначала, сколько у тебя, и потом я отвечу, — и подмигнул. — Семь, — блеснул Мартин. — А у меня восемь. — Да ну не-ет, — он запрокинул голову, делая шаг назад, но разочарование это было скорее игрушечным. — И сколько я тебе?.. — Пятьдесят евро, Мартин. И это учитывая, что я до сих пор не отдал двадцать за Мортал Комбат, — тот обиженно цыкнул, и Каспер тихо рассмеялся, прежде чем подсластить ему поражение: — Еще отыграешься. Якоб старался не подавать виду и смотреть в пол, но на деле слушал их диалог с живейшим интересом. Спор на деньги не был частью общей игры: более того, никто из них эту игру и не выиграл — Расмус был слишком хорош. Каспер и Мартин соревновались только между собой, не в первый раз, и дружеская конкуренция их, кажется, только подстегивала. Из всех в команде именно у них были самые близкие отношения: то ли братские, то ли отцовско-сыновние. — Я-акоб, — позвал Мартин, как будто только что заметил его присутствие. — М? — он немного застенчиво оторвал взгляд от своих кроссовок. Мартин опять наклонился, перегибаясь через спинку дивана почти наполовину; прилипчивый, ему, видимо, было нечем заняться, кроме как ко всем приставать. — Я понимаю, — начал он нарочито менторским тоном. — Хорошим настроением Каспера легко заразиться, но, поверь, рано или поздно все устают от его бесконечной болтовни. Так что, когда захочется поговорить с кем-то адекватным, ты знаешь, где меня найти. Якоб не то что не знал, где его искать, Мартин даже не казался ему шибко адекватнее всего остального в этом паноптикуме, но он все равно послушно кивнул, потому что с сумасшедшими надо соглашаться. Выдавали его разве что большие, круглые, напуганные глаза. — Ах ты, паршивец, — Каспер, который сидел рядом и все, конечно, слышал, потянул Мартина назад на себя за ворот. Тот, потрепыхавшись, поддался и громко заржал, утыкаясь ему лбом в плечо. — Он так шутит. Не бери, пожалуйста, в голову, — Каспер обратился к Якобу мягко, как к несмышленышу. Тот кивнул и ему и собирался ответить: — Да, я по… — но на него тут же напал не перестающий смеяться голос. — Вот видишь, уже начинает душнить, — после чего Каспер дал Мартину легкий подзатыльник, вытащил с той стороны дивана и, закинув руку ему на плечо, повел в другую сторону по гостиной. — Ну, вот зачем ты пугаешь мне мальчика? Он и так сбежать хочет. — Уверен, пару сессий со Страубе, и он сразу перестанет быть таким стеснительным. — Думаешь, он не справится сам? Мартин, психологическая помощь — не панацея. Она нужна не всем. — Страубе помог мне далеко не только с травмой, ты и сам знаешь. Нечего… Они ушли слишком далеко, и Якоб больше не мог подслушивать. Каспер что-то ответил, потом они сменили тему, стали болтать, смеяться над шутками друг друга и в принципе выглядели так… по-дружески? Если не считать самых первых, детских еще стаков, Якоб никогда не играл с друзьями. Это просто не было особо распространено в профессиональной среде: они не выбирали друг друга и не собирались хранить малоизвестному тир-три тэгу верность, схватывая каждую возможность вырваться в команду повыше уровнем, а значит, на тесной местной сцене назавтра могли оказаться по разные стороны. Но в Хероик между игроками чувствовалась связь, взаимопонимание, выработанное годами, и Якоб внезапно ощутил приступ щемящей зависти. Он, убежденный одиночка, нелюдимый мизантроп, так ярко захотел быть вон там, рядом с ними, внутри шутливой перепалки, а не тем, кого нужно прятать от любых ироничных слов, как хрустального. Не прошло и часа, а Якоб уже хотел стать частью Хероик больше, чем какой-либо команды до или после, потому что, пусть это и был полнейший дурдом, все его жители были, кажется, счастливы. Мартин обернулся, почувствовав его взгляд, и весело подмигнул. И Якоб подумал, что все возможно, ведь на самом деле формально его новое желание уже исполнилось. 2024, февраль Квартира встретила его густым, недвижимым покоем. Сумеречный свет тонкими слоями, похожими на листы бумаги, ложился на стены и часы, кусочек ковра и пол, зеркало. Якоб заперся в аквариуме, окруженный голубым свечением в стоячем прохладном воздухе. Он не стал зажигать свет, и потянулись к своему хозяину графичные вытянутые тени, размывающие контуры предметов. Он зашел в ванную. Здесь наощупь нашел выключатель, потому что пока не хотел оставить мозги на кафеле, но холодный свет только усилил ощущение, что он смотрит вверх с морского дна на пробивающееся, танцующее небо. Всплывать не хотелось. Вымыл руки, умылся, взъерошил волосы, выдохнул, и от него не отлетело ни единого пузырька воздуха. Через зеркало Якоб заглянул себе за плечо, и бродящие тени не сложились ни в какой пугающий образ — он был один. Как хорошо. Якоб снимал эту квартиру полгода, чтобы бывать в Копенгагене постоянно, а не только на время буткемпов. Это было его первое жилье после переезда из родительского дома в лесу на отшибе, и поэтому именно с этим местом у Якоба было связано сладостное воспоминание пробуждения в полном одиночестве и медленного осознания: никого нет, никто не придет, никто не смотрит, он полностью один в своем собственном доме, и свобода, вырастающая крыльями за спиной, наполняла легкие каждым вдохом. У него была возможность разделить эту свободу с тем, с кем он сам пожелает, с самым близким. В стакане на углу раковины завелась вторая щетка, на крючке у ванной висело два свежих полотенца и, пусть Якоб и жил один, все тут замерло и остекленело только потому, что дожидалось второго человека. Каким волнительным и счастливым будет тот день, когда он скажет про себя, что возвращается «к ним» домой, в «их» квартиру, несбыточно далекий. Мартин был привязан к большому семейному дому, примерно в часе от города — приемлемо, чтобы мотаться туда-сюда утром и вечером. Родители и старший брат, случавшаяся наездами бабушка — никто не хотел отпускать любимого «котеночка». Якоба раздражало, что это домашнее имя полностью лишало его права использовать милые прозвища, потому что pet-talk вызывал у Мартина ассоциации только с мамой, что было уместно м-м-м не всегда. Потеря старшего сына сильно отразилась на Fru Лунд, практичной и приземленной женщине, выглядевшей старше своих лет. И, неудивительно для человека, жизнь посвятившего одной семье, на ее лице лежал неизгладимый отпечаток вины, вызывавшей неутомимую, почти переливающуюся заботу о младших детях и такую же болезненную от них зависимость. Зато Якоб ей нравился; в «ну и пусть, что некрасивый, сынок, зато верный будет» стиле нравился, но ее невозможно было за это винить. Он подключил телефон к колонкам и негромко включил плейлист с хорошей музыкой. Сегодняшний вечер заслуживал действительно хорошей музыки. Бросил телефон на тумбочке у дивана, не желая видеть его теперь как можно дольше. Глубокие, бархатные звуки быстро наполнили небольшую квартиру-студию, смешавшись с воздухом, равномерно распределились по дивану и плоечке на противоположной стене, по островку барной стойки, отделяющей гостиную от кухни, и зависли над широкой низкой двуспальной кроватью. Тощий Якоб мог бы уместиться на ней трижды. Он переоделся в домашнее и упал на кровать спиной, сквозняк из окна пошевелил пушистые прядки. Якоб залез рукой сначала в один карман растянутых штанов и вытащил помятую пачку сигарет, а потом из другого извлек зажигалку, отработанным движением подкурил и затянулся жадно, как будто представлял этот момент часами. Мама говорила Якобу не курить в кровати, но он стал большим мальчиком, и подкроватный монстр, темнота и перспектива сгореть заживо больше его не пугали. Нерезкий гитарный звук тек по венам, и его сознание ненадолго затопила смешная мысль передознуться, как солист the Doors, наркотиками, которых он никогда и не пробовал. По потолку медленно двигались диагональные тени, синхронно с ними медитативно поднимался сизый дым, путаясь в его ресницах. Кремообразное, вязкое, карамелизованное время заботливо качало его на волнах ритм-секции. Якоб вытянул по одеялу свободную руку, худую, костлявую клешню. Он перевернулся на бок, провел мизинцем легонько по чувствительной белой тонкой коже с просвечивающими венами. Между пальцев у него был зажат окурок. Якоб выбрал местечко повыше, которого не будет видно даже с закатанными рукавами, выдохнул коротенько, храбрясь, и затушил сигарету о кожу. Он заскулил тихо-тихо, лицо исказилось в гримасе, из уголков глаз брызнули слезы. Жалко, что Мартина не было рядом. Он не одобрил бы, конечно, но не отстранился, а его прикосновений отчаянно не хватало. Еще лучше, если бы он сам делал это с ним, а потом прижимал к себе и сцеловывал слезы со щек. Вот это было бы совсем хорошо. Следующие пару минут Якоб не слышал ничего, кроме боли, а потом оправился, выкинул окурок на пол и расслабился, развалившись на кровати морской звездой. Боль не ушла мгновенно, она все отступала и отступала за звуками, ощущениями, мыслями и, наконец, затерялась среди теней. Якобу больше нравилось, когда мыслей не было. Прошло три песни, и раздался скрежет ключа в замке. В прихожей, припорошенный снегом и чутка помятый, появился Мартин. Он жевал резинку. — Привет жителям подземелья! — с порога поздоровался он и щелкнул выключателем. — Hej, — ответил Якоб зажмуренно, привыкая к неестественному свету. Он подождал, пока Мартин снимет куртку и ботинки, они ударили по рукам и приобнялись, похлопывая друг друга по спине. — На, отнеси на кухню, — Мартин всучил ему какой-то пакет и направился к шкафу с зеркальной дверью. У него была своя полка. Якоб послушно отправился на кухню и только там, заглянув внутрь пакета, крикнул через плечо: — А что это? — Это мама передала, — ответил Мартин, переодевая футболку. — Я догадался! Но что это? Закончив одеваться, он подошел к Якобу и через его плечо тоже заглянул в пакет. — М-м-м, — задумчиво протянул Мартин и поджал губы. — У тебя есть противень? Якоб кивнул, покосился недоверчиво, и он поспешил прояснить: — Мама сказала, что это свиной рулет, но его надо дозапечь. Думаю, я с этим справлюсь. — А долго? — Ну, э-э-э минут пятнадцать? — Мартин пожал плечами и стал мыть руки. В их паре именно ему приходилось время от времени брать на себя роль повара, потому что из двух зол выбирали меньшее, но это не значило, что он был в этом хотя бы чуточку хорош. — Открою шампанское, — самоустранился Якоб и засунул нос в верхний ящик, передвигая бутылки и поворачивая к себе этикеткой. Он любил розовое, а Мартин любил алкоголь, так что выбор пал на розовое, и все предпочтения были соблюдены. Переезжая, Якоб купил набор бокалов из шести штук, по итогам сентября-октября из них уцелело только два, и он уже собирался содрать с Мартина половину стоимости за следующий набор, но то ли они одумались, то ли выработали устойчивость к опьянению, и два бокала-старичка дожили до сегодняшнего дня в целости и сохранности. Он заткнул бутылку многоразовой пробкой и пока убрал в холодильник, пусть будет прохладное. Мартин сложил руки на груди и, глядя страшно подозрительно, гипнотизировал духовку. И чем более он был заинтересован процессом, тем меньше у Якоба было шансов сопротивляться соблазну его отвлечь. Он подошел сзади, обхватил его за локти и прижался щекой к щеке, тоже устремляя взгляд в мутное окошко, за которым медитировал свиной рулет. Некоторое время они стояли так, обмениваясь внутренним теплом. А потом Мартин повернул голову и, не устояв, утянул в долгий глубокий поцелуй, сразу нагло ткнувшись языком между зубов. Губы его были тонкие и сухие, как обычно, он, конечно же, не пользовался подаренной гигиеничкой, но Якоб не имел права жаловаться: он наслаждался каждым моментом и до сих пор недоумевал, как это так получалось, что они вынуждены были иногда друг от друга отрываться. Когда они отстранились, у него во рту оказалась чужая мятная жвачка. — Пахнешь куревом, — без выражения заметил Мартин. Якоб провел носом по его линии подбородка и ткнулся в шею ниже, втягивая воздух, чувствуя, как вздрагивает тело в его руках от прикосновения к нежной коже. — А ты — холодом, — ответил он. — И улицей. И ароматизатором в машине твоего брата. Но внимание Мартина более не принадлежало ему безраздельно. Цепкий взгляд прозрачных глаз метнулся к духовке, и Якоб почти приревновал свиной рулет. — Слушай, ты не думаешь, что он готов? — Нет. В том смысле, что не думаю. Понятия не имею, честно говоря. — Эх, — Мартин разочарованно выдохнул. — Никакой от тебя пользы, — выпутался из рук и полез открывать духовку, отмахиваясь от горячего пряного воздуха. Получилось на удивление неплохо. Благодарить за это, конечно, стоило Fru Лунд, которая, как истинная датская хозяйка, умела готовить все части свиньи как минимум пятью разными способами, но Мартин все равно сиял, как начищенный чайник. — Фифа? — спросил он, хитро прищурившись, указывая на Якоба вилкой. — М-м-м, — усомнился тот. — Оверкукд? — Диабло? — мгновенно последовало следующее предложение. — Рокет Лиг. — Мортал Комбат! — Ладно, давай в Фифу, — капитулировал Якоб. Долили еще шампанского и забрали бокалы с собой, на диван. — Av! — разочарованно крикнул Мартин и добавил сквозь зубы: — Ебешь меня в защите нещадно. Он закусил губу, тяжело переживая очередную отбитую атаку. Впрочем, как всегда, его это только раззадоривало. — Я говорил тебе брать больше игроков одной страны для сыгранности, — Якоб пригнулся к коленям и вытянул руки с джойстиком, быстро-быстро дергая контроллеры. — А ты «смотри на статы, смотри на статы». — Во мне хотя бы достаточно национальной гордости, чтобы не строить команду вокруг англичан! — Мартин, ты был бы плохим… — он прервался, потому что следующие несколько секунд был слишком сосредоточен, чтобы разговаривать. Поддержание даже небольшого преимущества давалось потно, хотя, в принципе, оба они играли посредственно и по фану. — Плохим спортивным менеджером. Мартин сегодня давил с особой яростью, вынуждая действовать на опережение, постоянно переключаться правым стиком между игроками и держать контроль с помощью L2, не надеясь на искусственный интеллект. Внезапно Якоб впопыхах сделал какое-то неаккуратное движение рукой и надавил на пораненный палец именно с воспаленной стороны. Кисть прострелило резкой болью. — Тц, — он зашипел, зажмурился, оторвал руку от джойстика и стряхнул ей несколько раз, пытаясь облегчить боль. — Да! — раздался победный возглас сбоку. — Ты что вообще на экран не смо… Обернулся Мартин и не договорил. Непонимание на его лице последовательно сменилось сопереживанием, потом пониманием и скрытым «я же говорил», а потом выражение стало совсем нечитаемым. Он подвинулся ближе и ухватил Якоба за кисть. — Уже не боль… — начал тот, а потом они встретились взглядами, и две незаконченные фразы растворились в воздухе, так что нельзя было и вспомнить, что кто из них хотел сказать. Глаза у Мартина потемнели, взгляд сделался влажно блестящим и как будто поверхностным, рассредоточенным. Якоб быстро сглотнул и другой рукой, все еще вцепившейся в геймпад, попытался поставить игру на паузу, но просто случайно натыкал по кнопкам. Мартин усмехнулся его нелепости и успокаивающе погладил по пальцам. Он отвернулся, нашел на тумбочке между коробкой с салфетками, телефонами и бокалами пульт и просто погасил экран, не размениваясь на всякие любезности, вроде выключения консоли. В конце концов, они могли сделать это позже. Они придвинулись друг к другу вплотную, соприкасаясь бедрами, Мартин наклонился к его ладошке, поцеловал одну за другой выпирающие костяшки и, подняв взгляд, провел языком по мягким подушечкам пальцев. Якоб вдохнул надсадно, закусил губу и посмотрел из-под пушистых ресниц жалобно-просяще, при чем разобрать в этом взгляде, чего он просил больше: отстраниться или продолжить, было невозможно. Мартин наслаждался таким потерянным, дезориентированным видом, и самое приятное было то, что Якоб и понятия не имел, насколько блядски был хорош. Мартин приподнял его руку за запястье, чтобы было удобнее, медленно, аккуратно взял два пальца в рот и проскользнул языком между ними, касаясь чувствительной перепонки. Кончики пальцев ткнулись в небо, и он тут же сомкнул губы, запирая пальцы у себя во рту. У него был рвотный рефлекс, и играться с этим следовало осторожно. Якоб положил другую руку Мартину на плечо и поглаживал большим пальцем основание шеи. Тот оперся о его бедро, приблизился, и Якоб развернулся, немного откидывая корпус, так, что теперь Мартин как будто нависал над его распростертым телом. И да, его пальцы все еще были у него во рту, и от поглаживаний мокрого, юркого языка сердце заходилось судорожно, кажется, грозясь остановиться насовсем. Мартин полностью облизал его пальцы, смочил слюной, поймал его взгляд — а Якоб смотрел, не отрываясь — и, глядя прямо в глаза, проскользил губами сверху вниз до ногтей. Выпустил, оставив последнее прикосновение языку, и подул, растревоживая. Якоб издал высокий всхлип. Розовые влажные губы, скользящие по его коже. Мягкие и нежные, такие ласковые, готовые раскрываться для него. Он поймал Мартина за подбородок и медленно, с напором, чувствуя каждую складочку шелушащейся кожи, провел по ним большим пальцем. Мартин потянулся обеими руками к поясу его штанов, но Якоб остановил его, попросил задушенно и робко: — Придуши меня, — и откинул голову на подлокотник дивана, показывая белую шею с выдающимся острым кадыком. Мартин тут же выпрямился, отстранился и даже отодвинулся чуть-чуть, как будто ему было то ли страшно, то ли противно. — Я не буду этого делать, — ответил он с едва заметной хрипотцой. Якоб поднял голову обратно без особого удивления во взгляде. Он нашел чужую кисть и положил себе на шею, накрыл собственной, а потом заговорил, так что Мартин чувствовал вибрацию в его горле. — Пожа-алуйста, Мартин. Если ты сожмешь немного, вот так, — Якоб надавил своими пальцами на его, и те обхватили шею. Рука Мартина дернулась, но вырывать он ее не стал. — Мне будет только приятно. Ничего плохого, правда. Я делал так кучу раз. — Ты… душил себя? — Якоб кивнул, коснувшись подбородком его ладони. Под безымянным пальцем Мартина билась его яремная венка. — И представлял, что я это делаю? — Да. Одной рукой, а другой… — Якоб нашел другую его руку и положил себе на пах. — Вот здесь. У Мартина пересохло во рту, как будто не он три минуты назад с упоением сосал чужие пальцы. Перед глазами повисла дымка, и в мозгу не могла срастись никакая мысль, как если бы он заводил машину, но раз за разом не срабатывало зажигание. Он был очень, очень возбужден, и это не просто мешало думать, но и отбивало всякое желание пытаться. Под его руками трепетало открытое, податливое, желанное тело. Он знал, как оно дрожит, как выгибается, как напрягаются и тут же опадают худые мышцы, если сделать хорошо. И, видит Бог, он этого хотел. Сделать хорошо, в смысле. Но Якоба тоже хотел, конечно, очень сильно. Мартин стряхнул ладонь, которая лежала на его, поводил пальцами по шее, залез под ворот, чтобы погладить ключицы, а потом убрал руку. Раздался разочарованный вздох. Мартин отодвинулся, ухватил Якоба за ногу, которую тот послушно поднял, согнул ее и прислонил к спинке дивана, а потом по-хозяйски разместился между его коленей. У Якоба губы были искусаны до мяса. На нижней выступала маленькая капелька крови, он ее слизывал, и она выступала снова. Он уже пробовал на вкус эти ранки, ловил задыхающиеся стоны, и в любой другой ситуации склонился бы и поцеловал, настойчиво и требовательно. Но вместо этого Мартин обхватил тонкую шею и сдавил, как умел, как не умел, точнее, и положение нашлось настолько правильное и естественное, что он до чертиков испугался себя. Якоб, который сводил брови домиком в нетерпении, не пугался совсем. У него кровь пульсировала в ушах, и нездорово, как в лихорадке, как от температуры, пятнами краснело бледное лицо. Все черты расслабились до неестественности, глаза закатились, и только ресницы продолжали мелко дергаться. Тело наполнила ледяная легкость, и ватная слабость, и легкая судорога, и все это ярко свидетельствовало о том, как ему было плохо. Но Мартин чувствовал, что ему было как минимум настолько же хорошо. Он ведь даже чуть-чуть, даже для вида, даже рефлекторно не сопротивлялся. Не открыл сухие губы, чтобы попытаться поймать немного воздуха. Не сжал в кулаки длинные кисти. Не напряг мышцы шеи под тяжелой, давящей рукой, а, наоборот, расслабился до состояния желе. Как будто это было не просто приятно, или морально удовлетворительно, или возбуждающе, а… чистый кайф. Страшнее всего было выйти «за рамки» и случайно навредить, и Мартин, боясь, что не почувствует, когда остановиться, одернул руку. Ему доверяли, добровольно отдавали над своим телом полный контроль, но он просто не был к этому готов. Стоило отпустить, и тело под ним тут же пришло в движение. Якоб выгнулся, шумно хватал ртом воздух, вдыхая и вдыхая, пропуская выдох, ходуном ходила костлявая грудная клетка. Отдышавшись, он погладил Мартина по тыльной стороне ладони, чтобы успокоить и поблагодарить. В режущем электрическом свете на шее ярко выделялись горизонтальные красные пятна, похожие на те, что прямо сейчас сходили с его лица. Мартин мог бы обвести пальцем их границы, но вместо этого заметил отстраненно: — Останутся следы. — Замажу, — тут же ответил Якоб и зашелся коротким поверхностным кашлем. — Тебе есть, чем? — как-то глупо спросил Мартин и получил в ответ кивок. Якоб провел по его руке вверх до плеча, потом запустил пальцы в короткие, мягкие русые волосы, приблизился и поцеловал, неспешно и размеренно, обманчиво нормально, по сравнению с тем, что происходило только что. Мартин притянул его к себе за плечи, они снова сидели рядом и упоительно, взахлеб целовались, как будто широкие и щедрые, горячие и рваные прикосновения губ могли заменить им разговор. — Спасибо, — выдохнул Якоб прямо ему в лицо. — Тебе так нравится? — Пх, тебе нужно еще мно-ого практики, — он улыбнулся, со скрытым весельем наблюдая, как расширились в ужасе глаза напротив. Конечно, он не собирался заставлять Мартина делать это слишком часто, только если тот сам не войдет во вкус. Якоб стянул с него футболку, сам снял кофту и прижался кожа к коже, обхватил поперек поясницы и погладил по позвоночнику, искривленному — что поделаешь, бич поколения — но хотя бы не настолько, как его собственный. Мартин куснул его куда-то около ключицы, невесомо провел по бокам, почти вызывая щекотку и синхронно нашел большими пальцами соски. Якоб поверхностно выдохнул, ткнулся носом ему под подбородок, заставив запрокинуть голову, прежде чем несколько раз, жадно и влажно поцеловать шею. — М-м-м, — Мартин сдавленно простонал и растекся в его руках. У него была очень чувствительная кожа шеи, и когда-то они выяснили это опытным путем, после чего ему пришлось под недоуменными взглядами носить шарф в помещении. «Не перестарайся,»‎ — вредничал иногда Мартин, намекая на тот случай, но сегодня было, видимо, не до того. Он сплюнул в ладонь и засунул руку Якобу в штаны. Над ухом раздался жалобный всхлип, Якоб прильнул к нему, положил подбородок на плечо и отзеркалил этот жест. Негромко застонали они тоже в унисон. Бархатные белые тела притирались, неосознанно вжимались друг в друга, как будто пытались влезть в чужую кожу, соленую и терпкую, жадную до соприкосновений. Время растворилось как концепт, мир сузился до плотного клубка рук, ног и вездесущих губ. У Мартина горели щеки, он жмурился и несдержанно скулил. Одно из множества одинаковых ритмичных быстрых движений оказалось последним, и он откинулся на спинку дивана в бессилии. Якоб, тяжело дыша, упал ему головой на грудь. Еще несколько минут они лежали друг на друге, приходя в себя, а потом Мартин привычным движением, не глядя, потянулся к тумбочке и выхватил из коробки несколько салфеток. Якоб поставил коробку туда, когда болел и у него страшно текло из носа. Он тогда не долечился, и ему даже стало плохо во время турнира, но место оказалось таким удачным, что после этого по назначению салфетками пользовались от силы пару раз. — Нездоровая херня, — Мартин прилежно вытер пальцы и скомкал бумажку. Со стороны раздался размытый вопросительный звук. Якоб случайно зашевелил конечностями, с трудом принимая вертикальное положение на диване. — Это была нездоровая херня, и я жалею, что принял в этом участие, — повторил Мартин. Якоб посмотрел на него с искренним недоумением и каким-то даже призрачным раздражением, типа «вот обязательно было сейчас это говорить?» — Что? — вместо этого спросил он, принуждая к прямолинейности, очевидно некомфортной. — Участие — в чем? Мартин выглядел довольно мучительно, спрятал глаза в сгибе локтя. — Потому что это все — самоповреждение, — ответил невпопад, начиная тихо и постепенно разгоняясь. — Вызванное твоим чувством вины или я еще хуй знает какими загонами. Все закончилось, слышишь? Ты единственный, кому не наплевать, что этот клоун наигранными слезами на пустом месте выставил нас с тобой гандонами. Все знают, что он актер без оскара, не позволяй этой манипуляции влиять на тебя и хватит, сука, себя истязать! — А с чего ты вообще взял что это связано? — усомнился Якоб. — Почему мне не может просто нравиться? Многим людям приятно, когда… — Потому что до того, как это все началось, я не видел тебя с лезвием в ванной, — резко перебил Мартин. Вот это было стыдно. 2023, ноябрь Конечно, Якоб и сам бы не решился. Он тогда просидел пятнадцать минут, прислонившись к стенке душа, с безопасной бритвой в руках, думая всякие разные мысли, но страх напополам с благоразумием пересилили, и он уже собирался встать, прямо сейчас избавиться от лезвия и вообще от греха подальше перейти обратно на кассеты, когда дверь открылась и на пороге появился Мартин. Его выражение лица… Для красного словца Якоб мог бы сказать, что с таким убивают или, может быть, умирают, но, подводя черту, — с таким встречают смерть. Отбирая бритву — мог бы просто взять, никто не сопротивлялся, Мартин порезался сам, потом уселся, ухватив его, на холодном полу рядом, и только тогда Якоб почувствовал, что его натурально колотило. Он обнял в ответ, попытался найти чужой взгляд, но Мартин смотрел в плоскую пустоту, и глаза его были абсолютно стеклянные. — Эй, — позвал он. — Мартин, ты не так все понял, я… — Я тогда тоже только вернулся с тренировки, — Мартин перебил его, голос у него был сиплый, совсем не привычный, не звонкий, не свой. — Мама плакала и не могла ничего объяснить, и я даже не подумал ни о чем таком. А пока поднимался наверх, позвал отца и братьев, по имени: сначала Якоба, потом, — он вздохнул. — Тома. Дверь в его комнату была открыта, и я увидел, как, — Мартин цепко схватил его за руку. Глаза были широко раскрыты, но он не плакал. — Они вместе снимали его тело. — Я же не рассказывал тебе раньше, да? — спросил он все также у стены напротив. Якоб покачал головой, увидеть этого Мартин не мог, но и ответ ему был, в общем-то, не обязателен. — Я никому не рассказывал, кроме Страубе. Даже Касперу, представляешь? — воспоминания быстро отпускали, и в его голос возвращались привычные интонации и эмоции. Мартин тяжело пережил потерю когда-то, но, пусть травма и не прошла бесследно, он мог с гордостью говорить, что справился с ней. Якоб ответил ему что-то, извинился, наверное, может, сказал, что любит. Вытащил из ванной, наговорил всякой чепухи, потому что и сам испугался за него неслабо. Помнил, что потом Мартин взял с него обещание никогда такого не сделать и добавил: «Второй раз я не переживу». 2024, февраль — Потому что до того, как это все началось, я не видел тебя с лезвием в ванной. — До того, как это все началось? — переспросил Якоб скептически. Ему нечего было стыдиться, и он не собирался позволять выставить себя виноватым за предпочтения. Более того, он мог не менее больно уколоть в ответ. — Это когда мы с тобой еще не встречались? Или, может, когда тебе вообще не было до меня дела? — Мне всегда было до тебя дело, — возмутился Мартин. — Неправда. Всегда тебе было дело до Каспера. И сейчас есть. Вот ты и продолжаешь везде видеть его влияние и тащить его в нашу постель. Можешь сколько хочешь говорить, что «отпустил» или «только мне не наплевать», но… — он прервался и коротко выдохнул. — Я не могу так, Мартин. У меня ощущение, что нас трое. Мартин поник и поджал губы. Разговор принимал опасно откровенное русло. Не признать правоты Якоба он не мог. Ему правда было куда больше дела до их прошлого капитана, чем он хотел бы показать. Он и не знал, что это так очевидно. — И что ты хочешь, чтобы я сделал? — спросил он отчаянно. — Нашел его фотографию и порвал на кусочки? Изгнал витающий дух Каспера Мюллера? — То, что ты признаешь, уже хорошо, — успокаивающе произнес Якоб. — Расскажи, что между вами тогда произошло? От такого высокомерного тона Мартину стало отвратительно противно. Он опешил и ответил с ожесточением: — Ничего! Ничего, чего ты бы не видел, — и ткнул его в грудь. — Ты был там. Ты был там с самого начала. Ты поддерживал меня! Не надо все на меня валить! — Мартин сделал широкий жест руками, и раздался звон. Он нечаянно смахнул один из бокалов с тумбочки. Тот сорвался и разбился. Давненько такого не было. — Мы все это сделали вместе. Они так и говорят про нас, всегда вместе, никогда порознь: Ставн-и-Ябби, Ябби-и-Ставн. — Конечно, — прошептал Якоб. Он подвинулся и заключил его в объятия, поймал, прижимая к себе к длинные руки. — Прости меня, я не хотел тебя обидеть. Конечно, ты не один. Я с тобой. И пройдем через это мы тоже вместе. Мартин откинул голову ему на плечо, и жизнь сразу стала лучше. Он чмокнул Якоба куда-то в линию подбородка, переплел их пальцы и поднял ладони к глазам. Ему внезапно пришла в голову идея, он подорвался и потянул Якоба за собой в ванную. Тот догадался, что с ним собираются делать на полпути. Они вместе вымыли руки, а потом Мартин, с хозяйственностью наседки, залез в верхний ящик и вернулся оттуда с обеззараживающей мазью и пластырем. Якоб покорно протянул ему руку, и Мартин заботливо и ласково завозился, прежде чем аккуратно заклеить ему палец. У него было такое светлое и любящее лицо. — Все заживет, — пообещал он и ему, и себе. — Все будет хорошо. Якоб взял его лицо в ладони, погладил скулы большими пальцами и прижался губами к губам, молча соглашаясь. Мартин ответил на поцелуй как в последний раз, зашарил руками по его спине, подаваясь еще ближе. Якоб притиснул его к стене, продолжая целовать, и тот повис у него на шее. Воздух вокруг сгустился от горячего судорожного дыхания и контрастировал с прикосновениями ледяных пальцев — оба они были мерзлявые. Мартин торопливо спросил на выдохе, не отстраняясь, буквально касаясь губами его губ: — Почему мы не трахаемся по-настоящему? — Nå? — недоуменно отреагировал Якоб. Он частенько не поспевал за его мыслями. — Я хочу тебя. В смысле, полностью, — Мартин засмущался. В его голове это как-то лучше звучало. — По-серьезке, по-взрослому, ну? — Блять, Мартин, — Якоб растерялся от неожиданности, не зная, что ответить. — Давай… когда выйдем на мажор? — предложил Мартин и посмотрел умильно, как будто сыграть напарников его уговаривал. Якоб улыбнулся, прислонился лоб ко лбу, они соприкасались почти всей поверхностью тел. Мажор в Копенгагене, их домашний, первый в новой игре, первый в новой команде. Это ли не знак, что все и правда будет хорошо? — Когда выйдем на мажор, — подтвердил он. 2023, июль — Я не понимаю, как Страубе мог уйти. Как ты позволил этому случиться? — Я пытался убедить их, что это важно для нас, для тебя, правда. Но это Астралис, если они чего-то хотят, они приходят и выкупают. — Но ведь мы лучшая команда Дании, а они просто неудачники! Как они могут забирать у нас людей? — Спросил бы лучше, как наши люди могут уходить к ним. — Каспер! — Ты слышал, что Хероик продают оргу? Там то ли банкротство, то ли проблемы с инвесторами… — Что? Опять? — Мартин, я знаю так же мало, как и ты. Якоб не слышал этого разговора. Ему поручили нести мяч, и он чувствовал себя благословленным такой почетной миссией. Он шел сзади, и болтал с Мэдсеном, и ни о чем больше не думал. Первый год в Хероик прошел успешно и счастливо. Якоб быстро и легко влился в коллектив: уже через месяц, несмотря на ухудшение результатов, Каспер хвалил его за коммуникацию и называл «правильным выбором». А потом и результаты не заставили себя ждать. Они сыграли в финале одного мажора, в полуфинале другого, прошли в страшное количество плей-оффов, плотно закрепились в топ-пять и даже топ-один держали некоторое время. Якоб хорошо подружился со всеми ребятами, но особенно — с Мартином. У них была небольшая разница в возрасте, схожее понимание игры и все остальное, как будто они были братьями, которых почему-то разделили при рождении и познакомили только сейчас. То же, что между ними чудом различалось, сгладилось и стерлось, и стали они, как две шестеренки, которые так долго крутились рядом, что погнулись под пазы друг друга, и не подходили больше ни к кому. Две шестеренки в идеально отлаженном механизме. Да и как могло быть иначе? Философия Каспера была построена на восприятии команды, как второй семьи, вот после многочисленных мероприятий по тимбилдингу, мотивирующих речей и пережитых плечом к плечу ужасных моментов они ей и стали. Одного не хватало этой идеальной картине — побед. За топ-один ХЛТВ не давали ничего, и титул финалиста не поставить было на полку, хотя команда, пробовавшая на вкус и сильнейших соперников, и большие турниры, давно доказала, что была способна поднимать трофеи. Впрочем, вряд ли это так волновало Якоба, который месяц назад, между прочим, первое МВП в жизни получил, а вот Мартина или Каспера, игравших плечом к плечу в Хероик уже четыре года, — куда больше. Они прогулялись по набережной, прежде чем найти спуск к воде, где было достаточно места, чтобы встать широким кругом. С другой стороны канала, как и почти везде, здания упирались фасадом в границу набережной, оставляя лишь узенькую дорожку для велосипедистов. Но здесь — из-за того, что севернее был порт — канал расширялся, и они спустились на удобный деревянный настил, чтобы подышать воздухом и попинать мячик. Футбол был очень важной частью командной жизни Хероик, почти такой же важной, как Контр-страйк. Его вместе смотрели, вместе болели — к сожалению, за разные команды, тут согласие так никогда и не было установлено — и, конечно, в него вместе играли. — Правая нога! — крикнул Мартин Якобу, отдавая пас дальше по кругу. У Якоба единственного из команды ведущая нога была левая, и это вызывало некоторые неудобства. Он, конечно, мог играть и другой, но иногда забывался, как, например, сейчас. Вот Мартин и напомнил. — А что «Датский Месси» не может подстроиться? — подначил его Каспер; Мартин правда любил себя так называть, потому что по крайней мере в их узком кругу играл лучше всех. — Боюсь представить, что будет, когда придется играть против Симпла. Он получил пас и отправил мяч в обратную сторону против часовой стрелки. — Ты сомневаешься, что я обыграл бы его в футбол? — На сцене — даже в поддавки, — ответил Каспер, и Мартина это видимо задело. Он комплексовал от того, что его уровень падал во время игр со зрителями, то есть, самых важных игр, и мучительно пытался с этим справиться. — Если мы чоукаем, то чоукаем командно. Ты сам говорил. — Это не значит, что у этого нет причины! — Мяч! — крикнули сразу несколько голосов хором, но они настолько увлеклись спором, что, вместо того чтобы отбить, отскочили в разные стороны. Все бы ничего, если бы за их спинами не плескалась вода канала. Мартин с Каспером одновременно бросились спасать мячик, и это сбило напряжение. Они оба засмеялись, выловили мяч, Каспер брызнул Мартину водой в лицо, мгновенно получил сдачи, потом под удар попали близко стоящие сокомандники. А потом их прервал менеджер и велел возвращаться, потому что они там кому-то были нужны. — Мы или Каспер? — спросил Расмус насмешливо. Они регулярно сдавали экспрессивного капитана для всех медийных активностей, а сами отмазывались. — Так, собираемся в кучу! — Каспер распахнул руки, и вся команда сбилась в круг, хватаясь за плечи друг друга. — Теперь без хуйни, — заговорил он, настраивая. — Это только группы, и поэтому, я знаю, вам кажется, что все в порядке. Но атмосфера на финалы куется именно сейчас. Мы — хорошая команда, и у нас есть все, чтобы быть лучшей. Система настроена и отработана, наша главная проблема — это мы сами. Нужно обратиться, каждому к самому себе, и найти, где вы ошибаетесь, и не прощать себе этих ошибок, а исправлять их. — А тебе ничего не надо исправлять? — перебил Мартин. — Каждому к себе, — с нажимом повторил Каспер и кивнул Мэдсену, чтобы тот заводил кричалку. — Мы готовы?! — закричал тот. — Да! — ответил ему хор из пяти голосов. — Мы, черт возьми, готовы?! — Да! — За что мы боремся?! — За победу! — они отдали друг другу кулачки и разорвали круг, чтобы последовать за заждавшимся менеджером. Они любили свою кричалку и повторяли ее, возможно, чересчур часто. Якоб взял мяч, прибился к Мартину и спросил: — Ты чего так нервничаешь? — Не бери в голову, — ответил он. — Мы с Каспером разберемся. Иди. Якоб послушно отправился за всеми, а Мартин медлил, разглядывая его со спины, хватая взглядом за худые плечи, бока, бедра. Он ухмыльнулся, приподняв уголок губ, и выражение его лица стало расслабленным и мечтательным. — Красивый? — спросил Каспер вполголоса, перехватив его взгляд. Мартин отскочил в сторону: — Кто? — и фальшиво возмутился. — Эта зубатка? — но стремительно пунцовеющие щеки выдавали его с головой. Каспер засмеялся беззвучно и доверительно сказал: — Он мне нравится, — и мягко положил Мартину руку на плечо. Тот сдержался и не стал ее скидывать. 2024, февраль — Не родила меня мама опорником, — Якоб потянулся и похрустел пальцами. Тренировка прошла отвратно. Бенджамин пытался укротить шнурки от кроссовок. Николай выглядел так, как будто у него кто-то умер. Возможно, вера в лучшее. Мартин выискивал следующую жертву с ракеткой в руках. Одним словом, все были на одной волне. — Будешь в пинг-понг? Двадцать евро на игру, каждая следующая double or nothing, — к Якобу он пристал от безысходности. — Ты меня разоришь, — ответил тот устало. — На твоей стороне эффект неожиданности! — Может, сходим в сквош, когда освободимся? — он встал и размял затекшую спину. Мартин сделал виноватое лицо и покачал головой — ничего неожиданного. Теперь они стояли рядом. — Сейчас бы в футбик погонять, — Мартин подкинул и поймал ракетку. — Угу. Тоска… Бенджамин, наконец, справился с правым кроссовком и перешел на левый. Николай сворачивал провод и смотрел на него так пристально, как будто хотел на нем повеситься. Виктор вообще потерялся. — По пиву? — По пиву. Они уходили вместе, как всегда болтая ни о чем, увлеченные друг другом и тем, в какой последовательности надо распикивать углы на Оверпасе на Б. Николай нагнал их и бросил совсем невзначай, прежде чем попрощаться: — Я и не знал, что вы такие хорошие друзья. У Мартина почти вырвалось «да я тоже не знал», а потом они резко остановились и переглянулись с истинным ужасом в глазах. Якоб тихо матернулся под нос. Конечно, они не делали ничего подозрительного сейчас, но страшно было то, что ложно привычная обстановка полностью усыпила их бдительность. А ведь они больше были не в Хероик, и нужно было хотя бы чуть-чуть думать, чтобы не спалиться и не возглавить все заголовки ХЛТВ. Опять. Якоб сделал шажок в сторону, обозначая хоть какую-то дистанцию. Мартин аккуратно убрал руку с его плеча, и Якоб вспомнил, что последний раз видел такой жест у… 2023, август Каспер придумал, что их командным атрибутом должны быть черные очки. Аксессуар для жителей Дании абсолютно бесполезный, зато яркий и, кроме того, актуальный на Мальте, куда они должны были лететь уже через пару дней. Но пока они шли впятером по Копенгагену, где небо было затянуто пушистыми облаками, переливающимися всеми оттенками серого, за мороженым в черных очках. Мороженое нужно было в перерыве между теорией и праками для поднятия дофамина. Счастья в этом месяце им всем тотально не хватало. Что слили Мышкам, что вылетели с Кельна на двадцать первом месте — это похуй, случается. Но вот проигрывать Астралис было стыдно: так неприятно, как поскользнуться на кожуре от банана, как проебаться, но непременно самым нелепым, смешным образом. В тильт вогнало неслабо, короче. Якоб с Мартином шли рядом и обсуждали первый опыт игры в КС2. Опыт был так печален, что нельзя было понять, стоит над этим смеяться или плакать. Мартин вытащил из кармана коробочку с наушниками и протянул Якобу, предлагая один. Тот коротко покачал головой. — Я не буду слушать с тобой Bitch don’t kill my vibe. Не опять, — и беззвучно рассмеялся. — Да ну, это хорошая песня. — Кендрик, серьезно? — он закатил глаза. — Это ужасная песня. — Ну, вот, как всегда, — Мартин всплеснул руками. — Я неудачник и слушаю отстойную музыку. — Если в тебе и есть что-то отстойное, то это действительно музыкальный вкус. — А в остальном? — Ну, смотри, — Якоб начал перечислять, загибая пальцы. — Лучший на роли КТ-ротации, лучший второй коллер, э-э-э больше всех нравишься девушкам, даже если их подсылает Каспер… Мартин слабо стукнул его кулаком по плечу, но он продолжил: — Так, что еще? Лучший игрок в футбол, лучший друг, лучший тиммейт… — Вот такой разговор мне нравится. В этот момент посередине нагло вклинился Каспер, закидывая руки на их плечи и прижимаясь сзади грудной клеткой. — Как ваша миссия, — обратился он насмешливо. — Люди в черном? — Да вот, обсуждали, хватит ли остальных достоинств Мартина, чтобы перекрыть то дерьмо, которое он слушает. — Ни за что, — прокомментировал Каспер. — И я так считаю, — согласился Якоб. — А он говорит, что не поедет на Мальту, если мы не будем слушать его музыку всю дорогу туда. И обратно. — Смешная шутка. — Нет, это правда, — подыграл Мартин. — Да, он абсолютно всерьез. Каспер покрутил головой туда-сюда и, кажется, купился. — Я не вижу ваших глаз, и у меня ощущение, что вы надо мной издеваетесь. Мартин снял очки, Якоб поднял их на лоб, и они показали Касперу максимально серьезные выражения лиц, которые тут же поломались, потому что все трое засмеялись. — Злюки, — невсерьез ругнулся Каспер и выпутал руки, пролезая между них, чтобы ввязаться в разговор Расмуса и Мэдсена, шедших впереди. Якоб потер затылок, вспоминая: — Ты говорил что-то про баги? — выпустив Каспера, они сомкнулись обратно, чуть не столкнувшись боками. Мартин потянулся ко лбу Якоба, опустил черные очки ему обратно на нос, схватил за узкий, острый подбородок, притянул и прижался губами к его губам. Якоб замер недоуменно, не понимая до конца, что его целуют, почему и с каким намерением. — Что?.. — попытался он спросить. Отстраниться ему не дали. — Ты против? — рвано ответил голос Мартина. Лицо его казалось где-то далеко, за темной толстой линзой, хотя он чувствовал на коже его дыхание. Ничего против Якоб не имел, ничего не ответил и, не терпя никакого промедления, его поцеловали опять. Это как будто решало все вопросы, он отдался теплому прикосновению и прикрыл глаза, хотя и так ничего не видел. А Мартин смотрел на нелепое лицо со стрекозиными пропорциями перед собой. И, когда Каспер обернулся, чтобы проверить, не потерялись ли они там сзади, это он тоже увидел и, не разрывая поцелуя, быстро ему подмигнул. С того дня они были вместе. Один тянулся за другим, как естественное продолжение. Соседние компьютеры, соседние или общие номера, совместные интервью. И до того похожие, теперь они, казалось, могли весь мир друг другу заменить, и это было первым шагом в уже поджидавшую их впереди пустоту. 2023, сентябрь Они были по-дурацки влюбленными подростками, хотя вроде у обоих был опыт отношений — у Мартина даже весьма бурный — но ощущалось так ярко, так по-новому, возможно из-за того, что друг с другом, как будто вновь было четырнадцать. Якоб жалел, что они не познакомились в том возрасте: что он никогда не видел Мартина шестнадцатилетним, что они не провели хотя бы год в одной старшей школе, не ходили в компы после уроков и совсем не успели вместе побыть детьми. Атмосфера Хероик напоминала вечный выездной лагерь с шебутным вожатым, придумывавшим все новые и новые конкурсы. Только вот этот праздник жизни закончился почти сразу, как они сошлись, и все резко стало до боли взрослым, серьезным и утомительным. Вчера Мартин весь вечер ходил сам не свой, но Якоб, хоть и тревожился, спрашивать не стал, и теперь жалел об этом. С утра его комната на буткемпе была пуста, и внутри затрезвонил маленький колокольчик аларма. Тогда Якоб спустился в гостиную. Рановато, конечно, но он мог и варить утренний кофе. Внизу Мартина тоже не было. На диване сидел, согнувшись в три погибели и спрятав лицо в руках, Каспер. Он выглядел удрученно. Что-то было не так. Якоб не успел подойти, когда он заговорил, обращаясь непонятно к кому, и теперь не был уверен, знал ли Каспер о его присутствии. Впрочем, его поведение всегда было рассчитано на зрителя. — Неужели все дети, — спросил он хрипло и растерянно, как будто сначала запальчиво говорил, а потом долго молчал. — Однажды решают, что больше не хотят быть твоими детьми? Якоб внезапно почувствовал, по густоте ли воздуха, по неостывшей ли его вибрации, что наблюдал последствия шумной сцены, отголоски которой еще прятались по углам. Тревожность внутри приобрела образ гудящего колокола. Что тут произошло? Где Мартин? Что с ним?! Вопрос повис в пустоте и тишине, и, стоило Якобу двинуться, Каспер вскинул лицо, красное и очень, очень измученное. — Ты не должен был этого слышать. Потеряйся, — почти попросил он. Якоб не успел ничего сказать, только вопросительно вытянул руки, но Каспер моментально догадался, чего он хотел, и его это взбесило. Он вскочил и повысил голос: — Его тут нет. Ищи у него дома! — и, когда тот сделал шаг в сторону двери, отчаянно простонал и обхватил себя руками. — Ну, конечно, ты уйдешь за ним! Крысы. Крысы, бегущие с корабля! Якоб понятия не имел, о чем он говорил, и больше его не слушал. У него была цель: он искал Мартина. Мартин все объяснит, он все знает; возможно, ему нужна помощь. Кроме того, в одном Каспер точно был прав. Атмосфера гостиной была настолько гнетущей, что хотелось единственно сбежать. Якоб хлопнул входной дверью. Каспер, выдохнувшись, в бессилии свалился обратно на диван, пригнулся к коленям и потер переносицу. — Что же мне делать? — спросил он полушепотом, и в этот раз его точно никто не слышал. Сорокаминутный путь в сознании Якоба сжался до размеров монтажной склейки. Он не помнил ничего между закрывающейся дверью буткемпа и открывающейся — дома Мартина и лицом Fru Лунд за ней. — Здравствуйте, — спросил он, стараясь не выдать своего волнения. — А Мартин дома? — Привет, Якоб, — женщина уперла кулачки в бока и смерила его взглядом. Ее сын примчался не далече, чем пятнадцать минут назад в крайне расстроенных чувствах и сразу же закрылся в своей комнате, даже кушать отказался. А теперь на пороге их дома появляется его лучший друг, у которого, хоть он и старается не показывать, глаза бегают и руки трясутся. Выводы напрашивались сами собой. — Наверху, — кивнула она и отступила в сторону, пропуская Якоба, который чуть ли не бегом припустил по лестнице. Ох уж эти романтические драмы молодости. Дверь Мартина была самой дальней на этаже. В этой комнате он прожил всю свою жизнь, и по ней это было видно. Остатки детской мебели и звездочки на потолке, корабли из лего на полках и опустелый стеллаж, бывший когда-то приютом для многочисленных учебников. И, конечно, плакаты на стенах. Их было так много, что по ним можно было прочитать чуть ли не всю историю детства Мартина. Первые — с Месси и «Барселоной». Потом лично распечатанные с Зоником и, чуть позже, легендарным составом Астралис. Самым свежим был плакат с логотипом Хероик, повешенный сразу после присоединения к команде. Сейчас он был разорван посередине, а ведь не так давно Якоб видел его целым. Комната со светлыми кофейными обоями была захламленной, в теплом, светло-коричневом свете зависали пылинки, на комоде длинной вереницей выстроились банки из-под пива. Мартин сидел за компьютером в дальнем углу и, услышав шаги, тут же свернул все вкладки и поднялся. Его фигура никак не вписывалась в этот интерьер, как будто он через силу пытался натянуть одежду, из которой бесповоротно вырос. — Hej, Якоб! Ты не представляешь, кто мне написал… — С тобой все хорошо? — Якоб в два шага преодолел расстояние между ними и поймал Мартина за запястья. Другие вопросы его сейчас мало интересовали. — Каспер рвет и мечет. Вы поругались? — Эм, нет, мы не ругались. Мы поговорили, — Мартин выпутался из его рук и отступил на шаг. — Мы серьезно поговорили. Это все. — О чем вы разговаривали? — Что за допрос? — отнекнулся он и нервно хихикнул. — Мы с Каспером постоянно болтаем, почему бы нам… — Это же что-то серьезное. Почему ты не хочешь говорить? Ты… уходишь? — Ну, раз так, давай я расскажу, — Мартин усадил его на краешек кровати, а сам встал рядом, как будто лекцию собирался читать. — Тебе никогда не казалось, что Каспера в последнее время стало слишком много? Я понимаю, капитан-снайпер, он и должен занимать много пространства. Но ведь было время, когда это не было неотъемлемой частью его личности. Он начал так играть, потому что это было необходимо для команды. Когда ты в последний раз видел, чтобы он что-то делал для команды? Представь себе, когда-то у Хероик был настоящий тренер, который не боялся сказать ему слово поперек. Еще недавно был человек, который помогал нам решать вопросы вне и внутри команды. Но всех этих людей Каспер последовательно заменил собой! Это не он играет в Хероик, это Хероик строится вокруг Каспера Мюллера. Его великих клатчей один в девять, театральных жестов, красивой картинки и всеобщего клокотания о лучшем капитане и его тяжелом пути! Может, если бы он меньше сосредотачивался на собственном героизме, и результаты были бы выше? Мы бы наконец смогли выиграть что-нибудь значимое, а не опять споткнуться о собственное эго в полуфинале? Мне надоело быть второстепенным персонажем в его истории, птенцом его гнезда, человеком Кедиана. Разве не я лучший игрок этой команды, в конце концов? Он договорил на патетической ноте и сел с Якобом рядом. Тот полировал взглядом паркет. — Значит, все-таки уходишь. Любой интернациональный состав хотел бы такого звездного рифлера, как ты, учитывая обилие решафлов в последнее время. Долго на скамейке не засидишься. Фальконс, Нави, может быть, Ликвид? — Мне? Уйти? Я даже не думал об этом, Якоб… Я играю в Хероик с шестнадцати лет, дольше, чем кто угодно в этой команде. Дольше, чем Каспер! Из тех, кто видел Хероик до него, я же остался один. Я — и есть Хероик, а Хероик — это я. Мне, уйти из Хероик, раньше Каспера? — повторил он с насмешкой. — Да скорее в Контр-страйк начнут играть без снайперов! Мартин говорил так уверенно, так блестели его глаза, и он искренне не замечал, как сам себе противоречит, что Якоб просто побоялся сказать ему «нет». Это бы что-то у него внутри сломало. — А сам на роли снайпера ты бы играл? — спросил он вместо того вкрадчиво. — В смысле? — Ну, на место Каспера придется искать и снайпера, и капитана. Будет лучше, если хотя бы одна из ролей уже будет занята. — На место Каспера?.. — начал Мартин непонимающе, а потом до него дошло. — Øv! Но как же нам?.. Его все любят! — Ой ли, Мартин? Не только у тебя есть сомнения, — заверил Якоб и продолжил заговорщически. — Подумай, изменения напрашиваются сами собой. Кто попадет под удар? Мы, лучшие игроки? Нет… Убрать Каспера значит сохранить место в команде за собой. Так что расскажем ребятам по секрету, что именно их готовятся заменить, и они мгновенно окажутся на нашей стороне. А потом придем к менеджменту и предложим план. Нам ищут нового капитана, ты становишься снайпером. Скажешь то же, что и мне сказал: что ты с Каспером играть больше не намерен. В иной ситуации они, конечно, выбрали бы сохранить его, но когда вся команда будет с нами… Легче заменить одного игрока, чем пересобирать состав. — Мы — больше не намерены, — убедительно поправил Мартин. Якоб кивнул, а потом добавил: — Почему говорить не хотел? — Боялся, наверное, и был растерян. Я же совсем не знал, что делать, — Мартин положил голову ему на плечо. — Я всегда на твоей стороне. И вместе мы разберемся с чем угодно. Якоб нашел его руку и переплел их пальцы. — Мы сделаем вот то, что ты придумал? — Конечно. Все, что захочешь. Каким простым, незначительным казался тогда этот шаг, когда Якоб и не осознавал, что делал и какое судьбоносное принимал решение. Что он поступил опрометчиво, ни о чем не подумав, ничего не осмыслив. А потом отступать было уже поздно. Они уже стали предателями своего капитана, решили обмануть свою команду, разрушить многолетнее братство. И как шрам, как клеймо, как родимое пятно это предательство осталось с ними навсегда. Якоб часто и с разными эмоциями вспоминал то роковое утро, и вот опять воспоминание в кофейных тонах растворилось, расплылось в мелкой пенке картонного стаканчика, который пихнули ему в руки. 2024, февраль — На, выглядишь сонно, — Мартин встал рядом и уперся в него взглядом, как мама, которая следит, чтобы ты доел кашу. Якоб ничего не ответил и отхлебнул кофе. Сладкий, как он и любил. — На тебе так хорошо выглядит синяя джерси, — сказал Мартин с нарочитой нежностью, через которую все равно просвечивала тоска. — Подходит к глазам. — Ты всегда говорил, что у Астралис уродские джерси. — Я много чего говорил… До игры оставалось совсем немного. Но они никак не могли заставить себя собраться командно и хотя бы что-нибудь обсудить. Хотелось все бросить и разойтись. А надо было играть самый важный матч РМР-турнира, игру за выход на мажор. С самого начала все шло из рук вон плохо, несмотря на все надежды они упали в сетку последнего шанса, и теперь им предстояло сыграть с командой Найн Пандас. Девять панд, сука, вот он уровень современных Астралис, вот куда их все это привело. Пришло время садиться за компьютеры. Якоб выбросил почти полный стакан кофе, от которого его мутило. Пока отдавали последние кулачки, Мартин подошел к нему и прошептал на ухо, надеясь хоть как-то подбодрить: — За что мы боремся? Якоб быстро и опасливо оглянулся по сторонам, как будто их кто мог подслушать, и ответил: — За победу. Они перекинулись короткими улыбками, последними за этот день. Ни на какой мажор они, конечно, не прошли. 2023, октябрь Каспер отправился на скамейку запасных и теперь вел затяжные переговоры с Ликвид. Нашелся, еще один спасатель североамериканского КС-а. Мартин тихо торжествовал. Впереди его ждало продолжение сезона, пару ивентов из которого, может, и придется пропустить ради перестройки команды, но потом они обязательно ворвутся с новыми силами. Хероик нужны были изменения. Эта команда никогда не играла без решафлов: проходило время, и игроков заменяли, и Мартин видел это, и к этому привык. Что с того, если в этот раз капитан — тот, кого надо оставить за бортом? Новые вызовы, новые горизонты. Он жаждал их, даже трудностей, и чувствовал, что именно в них сможет набраться сил для новых побед. Его команда была с ним, даже если он иногда и чувствовал, что чего-то очень знакомого, очень привычного этой команде не хватало. Интересно, кто придет на замену, и сможет ли этот таинственный новый игрок, новый капитан, влиться в их систему или захочет построить что-то свое? Мартин никак не мог заставить себя встать и пойти тренироваться. После вчерашнего дня голову как будто заколотило досками — он, кажется, выпил лишнего. Смятые банки из-под пива занимали отдельный угол его комнаты на буткемпе, Мартин собирался вынести их, когда будет уезжать. Он сел на кровати, подперев лоб ладонью. Раздался противный звон: он неячаянно задел ногой пустые бутылки, и те задребезжали о стеночки друг друга. Мартин поднялся, поплутал по комнате и нашел минералку, мысленно поблагодарив себя из прошлого за предусмотрительность. Не так-то много он и пил. Мир прояснился, как будто кто-то пустил в мозг солнечного света. Короче, все у Мартина было хорошо. И ни о чем он не волновался. Внезапно, дверь в его комнату распахнулась и внутрь ворвался Якоб. Они оба не стучали, заходя друг другу, но именно сейчас Мартин об этом пожалел. Он предпочел бы собрать мысли в кучку, прежде чем его сгребут в охапку и столкнут с крайне напуганным лицом. Под глазами у Якоба залегли черные круги, вытянулись ниточки теней под острыми скулами, он начал кусать губы и ногти, а кожа была мелово-белой, как будто под ней совершенно не текла кровь и не теплилась жизнь. — Ты знаешь? — спросил он, уже догадываясь об ответе. — Не знаю, — развел руками Мартин. — Если ты скажешь конкретно, то я смогу понять, знаю или нет. — То есть, почту ты сегодня не читал? — Еще нет, могу проверить, — Мартин пошарил глазами по комнате в поисках телефона. — Да нечего, — вздохнул Якоб. — Давай уж я тебе расскажу, — а потом, противореча сам себе, замолчал. — Ну, Якоб, не томи. Что там? — Мы на скамейке запасных. И нас продадут, — ответил он просто, как будто это был какой-нибудь пустяк, потом его взгляд опустился в пол, и так невеселое лицо совсем погасло, и он стал рассказывать подробно. — Странное новое руководство не хочет держать игроков, которые уже изъявили готовность уйти. И тем более тех, кто будет ставить им условия и манипулировать их решениями. Им надоела вся эта Датская драма, они выжмут из нас как можно больше денег, чтобы покрыть все предыдущие проблемы, и соберут интернациональный состав, — его плечи передернуло, и он как-то расплылся и сполз на пол, оперевшись о кровать Мартина. Тот сел на кровать рядом и запустил руку ему в волосы; осознание того, что значили эти слова, приходило к нему медленно. — Со мной уже было такое, — продолжил на той же ноте говорить Якоб в свои коленки, хотя к пересказу событий его речь уже отношения не имела. — Я опять никому не нужен. Моя организация меня не хочет, избавляется от меня. Им все равно, кто… лишь бы не мы. И впереди ничего не понятно. В прошлый раз Каспер подобрал меня. Но теперь его нет, и это по моей вине. Всего год на тир-один сцене, куда меня возьмут? Обратно в эту мясорубку, в ведро с крабами? Копенгаген вульфс, Экстатик, Фнатик, Мэд Лайонс, еще десяток команд, названия которых за пределами страны слышат раз в год, — он потер лицо руками. — Сколько еще лет надо будет, чтобы выбраться с этого дна? Мартин погладил его по голове, перебирая прядки, опустил руку ниже и почесал за ухом, как кота. — Я говорил, что все это время переписывался со Страубе? — М? — Якоб запрокинул голову, встречаясь с ним взглядом. — Он предлагал мне кое-что… Я не знаю, я сомневался, но, если все разворачивается так, как оно есть, то, возможно, у нас нет другого выбора… Он запнулся, и Якоб не стал его подгонять, боялся того, что он сейчас скажет. — Мы можем уйти в Астралис. Вдвоем, вместе. Повисла тишина. Якоб положил ладонь на желудок. — Живот болит. Мартин откинулся на кровати и засмеялся звонко, и заливисто, и очень, очень невесело, выгибаясь и дрожа. — Ты чего? — спросил Якоб без выражения. Мартин поднялся на локтях. На его губах играла кривая ухмылка. — Стыдно, значит, — бросил он и хихикнул еще раз. — Мне мама так говорила: раз болит живот, то сделал что-то плохое, и теперь стыдно. Его охватила дерганая энергия. Он вскочил, схватил Якоба за руку и поднял за собой. — Послушай, это Астралис. Если ты датчанин, и они зовут, ты не говоришь «нет». — Я знаю, просто… — У нас будут джерси с четырьмя звездочками. Прямо как мы мечтали в детстве. — Что с того, если ни одна из них не будет моей? — А у меня уже есть моя звездочка, — Мартин провел по его щеке, и Якоб был вынужден встретиться с ним взглядом. За стеной прозрачных глаз и так было столько глубины и боли, что меньше всего хотелось еще добавлять своими сомнениями. Тем более, что в действительности это были только слова. Если хочешь быть успешным, такое решение в их ситуации принимаешь безоговорочно. А об остальном, включая угрызения совести, они подумают потом. Якоб обнял его, Мартин прижался как можно ближе и тоже обвил талию руками, они склонили головы, и перемешались русые волосы — у Якоба чуть-чуть светлее. Одинаковые позы, одинаковые выражения лиц, и мысли были одинаковые, когда они произнесли одновременно на выдохе: — Я ненавижу себя. — Ненавижу их всех. Ну, почти. Они были неотделимы, как единое целое, в котором не понимаешь, где заканчиваются границы одного и начинаются — другого. А может, и не было никаких границ. Всегда вместе, никогда порознь, им теперь достаточно было одного имени на двоих. И, почувствовав это, словно волки — кровь, люди подобрали им самое подходящее. 2024, март Квартира встретила его недвижимой, мертвой тишиной. Серые лучи разбивали комнату, высвечивая лишь фрагментами острые углы предметов: тумбочка и шкаф, островок и кухня, зеркало. Якоб заперся в этой клетке, окруженный пыльной духотой. Он щелкнул выключателем, разгоняя в разные стороны тени, но они от того лишь сделались еще более темными. Он зашел в ванную, вымыл руки, умылся, взъерошил волосы, выдохнул, и по телу пробежала мелкая дрожь от страха: он не мог оторвать взгляд от белизны раковины, боясь встретиться с тем, что ждало за спиной. Через зеркало Якоб заглянул себе за плечо. Длинный черный силуэт, тянущийся плетьми к его горлу, мелькнул и разлетелся на рваные тени. Просто тени, ничего особенного. — Здесь кто-то есть? — осознавая всю свою глупость, спросил Якоб. Никто не ответил. Ощущение все равно было, что он не один. Якоб сел на кровати, подоткнув под спину подушку, и открыл твиттер. Это была плохая привычка, но он не мог от нее отделаться уже несколько месяцев. Он читал, что про них пишут, ежедневно. «Факт в том, что чем бы ни занимались Ставн и Ябби до конца своей карьеры… их будут помнить как Стабби». «Черт возьми, вот так дважды обмануть свою команду — это пиздец. Как теперь любая другая организация будет уверена, что Стабби не поступят также?» «Мне кажется, что бы Стабби не говорили, в этой ситуации невозможно выглядеть достойно. Хероик рассказали все, что должны были. Зачем им что-то выдумывать?» «Не знаю, становится ли от этого победа слаще, но вроде как забавно видеть, что Астралис проигрывают, в этом все дело. В моральном плане мне просто приятно видеть, что у них ничего не получается». Это сказал Рене Мэдсен. А ведь они вместе играли. Впрочем, не Якобу было уповать на командную солидарность. Их прошлые сокомандники имели полное право чувствовать себя обманутыми. И чувствовали. Якоб подтянул холодные ноги и поежился. Предплечья покрылись гусиной кожей. «Прошу прощения, но Ябби сосет. Он чоукает и пиздец нервно играет. Я бы не хотел видеть его в своей команде. Астралис ничего не выиграют от того, что он будет занимать место в их составе. Не дал бы за него больше двух евро». «Как же это грустно. Я помню речь Кедиана, в которой он говорил, что много лет был потерян и наконец-то нашел людей, которым доверяет. Именно Кедиан сделал этих двоих успешными, и без него их бы никто не узнал. Отправьте Стабби в самый глубокий круг ада Данте за такое предательство». «Ставн всегда выглядел так, будто вот-вот заплачет, а Ябби просто похож на человека, который воткнет нож тебе в спину». Якоб коснулся своего плеча, сгоняя фантомное прикосновение. Он был не один, они были тут, эти тени, они трогали его своими грязными отвратительными лапами, Якоб чувствовал эти касания. Он знал, что это просто тактильные галлюцинации, но от этого они не исчезали, и это было страшнее всего. «Если бы я был на их месте, я бы просто смирился со всем этим, официально сменил свой ник на Стабби и начал свой путь главных злодеев сцены!» «— Я думаю, что Стабби… Черт, так знал, что скажу это. — Мы все их так называем, чувак, мы все так делаем». А это нечаянно сказал Николай на одном из подкастов. Он был одним из игроков, которыми Якоб восхищался, частью того самого, легендарного состава Астралис. Непонятно, что было больнее: что он думал так, играя с ними в одной команде, или что все остальные считали это полностью нормальным. Может, это и было… нормально? «Очень больно такое видеть, я всегда думал, что состав Хероик был выше драмы, был как семья. Видимо, я ошибался. Это весьма отвратительный путь развалить команду». «В крысу предали Кедиана и организацию, чтобы уйти из команды в Астралис. Теперь они должны остаться безработными навсегда». На него смотрели отовсюду, из каждого угла вылупились меленькие глаза, и их переливающихся взглядов невозможно было избежать. Якоб жмурился сам, закрывал лицо руками, съеживаясь, надеясь стать настолько маленьким, что незаметным. Они смотрели на него, они следили за ним безотрывно и тянулись, тянулись корявыми изогнутыми пальцами. Они ненавидели его. И он эту ненависть заслужил. Он отвратительный мерзкий предатель. Крысеныш. Якоба било крупной дрожью. Он откинул телефон от себя, не в силах больше это выдерживать. Он довел себя до истерики, до паники. Многочисленные безымянные, безлицые, а некоторые, наоборот, очень конкретные, люди за спиной, осуждающие, ненавидящие, желающие утащить за собой в черную трясину, уже несколько месяцев были его постоянными попутчиками. Со стороны прихожей раздался внешний звук, и Якоб коротко вскрикнул от страха. Впрочем, это разбило захвативший его транс. Дверь отворилась, за ней появился Мартин. Тени сбежали, не вынося его присутствия, оставив Якобу только тягучую усталость. Это была просто квартира, они были тут вдвоем. — Он тоже никуда не пое-едет! — вместо приветствия объявил Мартин с восторгом, привалился к косяку двери и зазвенел. Он отсалютовал двумя стеклянными бутылками, уровень пустоты которых отсюда определить было сложно. Якоб сначала не понял, а потом понял все и сразу. Сегодня был последний день Американского РМР-а, где играли свой матч за выход на мажор Ликвид. Каспер, как и они, с треском проебал свой шанс сыграть на мажоре в Копенгагене. Это Мартин и праздновал. — Ты смотрел игру? — спросил он, разуваясь. — Нет. — И правильно! Это худший Контр-страйк, который я видел в этом году. Их новая суперкоманда из говна и палок — не больше, чем дефолтный тир-три стак, сливший каким-то чмошникам на Комплах. Только подумать, Комплексити — лучшая команда Северной Америки! А я — МВП мажора! Мартин бросил бутылки в прихожей и теперь шатался по квартире, широко жестикулируя. Его изрядно штормило и бросало от одной стены к другой, почти прижимая невидимым грузом. — Ты пьян? — спросил Якоб. Он сидел, свесив ноги, и не знал, что делать. Мартин проигнорировал его: — Латвийская свинья — сбитый летчик, ноль импакта от игрока! За что им вообще платят?! Якоб поднялся и поймал его за капюшон толстовки, ограничивая бесконтрольное волнение. Он мгновенно узнал эту черную толстовку несмотря на то, что с нее был отпорот патч с буквой «Х» и крылышками — в конце концов, у него была такая же. Мартин повис на его плечах, не прекращая ругаться. — А фейзовая брошенка, вообще, ощущение, что играет ногами! — Мартин, я видел, как ты дрочишь на его демки, — попытался осадить Якоб. — Команда уебанов! — в ответ на это он взорвался только сильнее. — Бездари! И капитан у них — полное говно. Нихуя колл дать не может, слепой, видимо. — Т-ш-ш, — Якоб подвел его к кровати, усадил рядом и откинулся на спину, прижимая к себе. Мартин потрепыхал ножками и ручками, но вырываться не стал, только сыпал проклятьями. От него несло, он наверняка пил весь вечер. — Отвратительный игрок! Ужасный снайпер! Худший капитан на сцене! Ненавижу его, ненавижу его и все, что с ним связано! Мартин всхлипнул и, задыхаясь, продолжил: — Мудак. Эгоистичный придурок. Клоун, тварь, урод, — он захныкал, затряслись худые плечи, которые он поднимал, пытаясь спрятать голову. Как будто его кто-то бил. — Его команда — сборище долбоебов, а сам Каспер — жалкий неудачник. Внезапно, Якоб понял, что он плачет. Мартин прижимался щекой к его груди, мелко трясся и очевидно плакал. Его лицо покраснело и сморщилось, слиплись комочками короткие ресницы, он весь был перемазан в соплях и слезах. Якоб обнимал его обеими руками и смотрел в потолок. Прошло несколько минут, и Мартин спросил прерывающимся голосом, уперевшись взглядом ему в подбородок: — Ты же не думаешь так, правда? Якоб медленно покачал головой. Он так не думал. Мартин зарылся носом в его футболку и обхватил за грудную клетку, просовывая руки под спину. Его слова Якоб скорее угадал, чем услышал: — Я тоже, — Мартин вздохнул и зашелся еще более судорожным плачем. — Сколько раз я вот так вот плакался ему? Несмотря ни на что… я все еще люблю его? Люблю то время, когда мы играли вместе? — Как ты думаешь, а если бы?.. — Якоб не договорил, но Мартин прочитал в его словах «если бы все осталось как прежде, мы вышли бы на мажор, все вместе?» — Не знаю, — ответил он, и Якоб прочитал в его словах «да». — Я бы хотел, чтобы этого всего просто не было. — Я бы так хотел вернуть все назад. Раздалась тишина. Вдалеке сменялись цифры на бесшумных, как убийцы, электронных часах. Время шло вперед. Ничего было уже не вернуть. — Поехали завтра на пляж? На велосипедах? — в пустоту предложил Якоб, лежа с закрытыми глазами. Рука его была у Мартина на плече, тот лежал на его груди, и его слезы подсыхали у Якоба на футболке. — Зачем? Холодно же. — Зато красиво. Море, песок… И спокойно. — Отдохнем от компьютеров, подышим свежим воздухом, — ответил Мартин ему в тон, соглашаясь. — Угу. И вернемся сильнее.