Мы поспорили на Париж!!!

День перед ограблением, 17:00 — И так, проверяем, все ли в порядке. Госпожа т/ф, два комплекта одежды у вас?  — Да. — Отдайте один мне. Жан, холст у тебя?  — У меня. — Отдай его мне. Моя смена начнется в 18:00. Госпожа, переоденьтесь в сменную одежду, а свою отдайте Жану или Цукишиме. Я проведу вас через черный ход. — И где мне переодеваться??  Взгляд Харуки упал на одиноко стоящий возле парка биотуалет.  — Нет, фу, я не пойду туда!  — За то там нет камер.  Ты скривилась и с надеждой ещё раз посмотрела на Харуки.  — А ты уверен, что нет вариантов…эээ… почище..? Харуки головой указал на туалет не проронив ни единого слова. Ты вздохнула. — Ладно… — ты закатила глаза и нехотя поплелась к кабинке.  Харуки проложил объяснения парням. — Жан, сейчас ты возвращаешься к себе в мастерскую. Цукишима, вы, соответственно, к себе домой. Не нужно вам вдвоем светится на камерах отеля.  Оба кивнули.  — Цукишима, в 22:00 вы приходите в лабораторию музея с сумкой. В ней должны быть какие-то инструменты для экспертизы, но так, что бы ещё оставалось место.  — Понял.  — Жан, в час ночи приезжай на велосипеде и встань под пятым с лева окном за моей спиной. Я не хочу показывать пальцем, что бы это не выглядело подозрительно. К этому моменту ты вернулась в новом образе. Идя назад ты постоянно одергивала непривычную для тебя одежду. — Фуууу теперь от меня воняет дерьмом… —  Ничего, выветрится. Я надеюсь, вы не пользовались сегодня парфюмом, как я и просил?  — Нет… — Господа, вас это тоже касается. Никаких духов, гелей, лосьонов и прочего с сильными ароматами. Вас не должны узнать по запаху. — Так точно.  — Все. Теперь расходимся. Наушники для связи я вам отдал… А, и ещё. Я не буду называть ваши настоящие имена. Помните, я играю на два фронта: за вас и за охрану музея. Если я ошибусь и назову чье то имя не в тот наушник, у вас будут проблемы. Поэтому у всех вместо имени будет цифра: Я — номер 1, госпожа т/ф — номер 2, Жан — номер 3, и Цукишима — 4. Я буду все вам говорить походу дела. Будьте готовы делать многое, и без колебаний. А теперь все.  Вы разошлись. Харуки первый зашел в музей через вход для персонала, и, убедившись, что путь чист, провел тебя в подсобку с инвентарем для уборки.  — Вы будете сидеть здесь до моего сигнала. Стоп! Ничего не трогайте! Сразу же наденете перчатки!  — И сколько мне сидеть с этими швабрами..? — протянула ты, острожно надевая перчатки и стараясь не повредить маникюр. — В полночь сюда прийдет целый легион уборщиц, но вам нужно будет сидеть тут до часа ночи. Вот ключ. Закройтесь изнутри и не вынимайте ключ из двери. Я скажу управляющему, что тут сломан замок. Инвентаря полно и в других каморках, это не будет проблемой. Тут вечно замки ломаются.  — И все? Мне просто сидеть тут?  — Да. Остальное расскажу позже через наушник. Но… вот вам одна задача для раздумий: постарайтесь побороть страх высоты.  — Высоты??? Харуки захлопнул дверь каморки. Ты сразу же повернула ключ. — Здравствуйте, месье Коломбэйн. — ты услышала голос Харуки из-за двери. — Уже на смене?  — Да, вот хотел антисептик в каморке взять, а тут снова замок заклинило. Коломбэйн несколько подергал ручку. Ты сжала ключ в руках, как будто это был её единственный щит. Твое сердце заколотилось, а на лбу выступили капли пота. Ты сидела на холодном полу, прижав колени к груди и едва дыша, стараясь не издать ни звука. Каморка была тесной и пахла моющими средствами и сыростью, вокруг стояли швабры и ведра, которые словно угрожали в любой момент свалиться тебе на голову. Единственным источником света была щель под дверью, через которую можно было увидеть лишь тонкие подошвы ботинок Коломбэйна и Харуки. Ты закрыла рот рукой, пытаясь подавить панику. — Ничего, завтра мастеров вызовем. Все только равно недели через две починят… Пойдем, я тебе хорошего антисептика налью, 60 оборотов…ой… Ну, суперский в общем антисептик… Слушай, — его голос стал постепенно отдаляться. — А это правда, что у вас в Японии все так микробов боятся?  Ты сидела в тесной кладовке, стараясь ничего не зацепить. Не стоило поднимать шум за той дверью, которую, по словам Харуки, невозможно открыть. «— Сраные швабры! Харуки блять! Тебе стоило уточнить, нет ли у меня клаустрофобии! Сколько мне тут часов сидеть нахуй? 5? 6?» С наступлением 18 часов, музей полностью полностью опустел. Толпы посетителей больше не слонялись по длинным коридорам, не шумели и не тыкали пальцами в картины, делая вид, что видят больше смысла, чем вложил художник.  — Знаете, меня раздражают люди, которые пробегают такой огромный музей за пол часа. — начал Харуки, незаметно засовывая наушник в ухо и прикрывая волосами. — Что можно успеть посмотреть за такое время? Это же поход в музей, а не марафон… — Ох Харуки, поработаешь ещё немного тут, и тебе будет все равно на каждого из них. Пусть хоть на руках ходят, а мне скорее бы домой… — Коломбэйн зевнул и потянул руки к потолку. — Ладно, сиди за мониторами, я спущусь и открою лабораторию одному моему другу. Вот угораздило ж ему работать по ночам. Была бы жена — не ошивался бы по ночам тут…  Харуки посмотрел на наручные часы. Ровно 22:00.  «— Значит Цукишима пришел…» — Номер 4 на месте. — послышалось в наушнике у Харуки.  — Понял.  До полуночи Цуки делал вид, что возился с экспертизой, Харуки обдумывал все риски и варианты, а Жан пытался смазать велосипедную цепь, что бы не скрипеть на весь Париж во время ограбления. И ты и Цуки относились к Жану скептично, и боялись, что он будет слабым звеном вашего плана, но переубедить Харуки в этом было больше чем невозможно, поэтому ты полностью доверилась ему, а Цуки нехотя последовал твоему примеру.  «— Сколько тут ещё сидеть, Господи? Как же я в туалет хочу!!! Ненавижу замкнутые пространства!!!» — ты несколько раз стукнула себя по голове шваброй. Наконец, через запетую дверь, ты услышала шум. Уборщицы разошлись по залам для того, что бы подготовить их к завтрашнему дню. Это означало, что на часах ровно полночь.  Харуки, оставшись один на рабочем месте, занимался заменой записей на камерах наблюдения, отключением сигнализации и датчиков движения под диктовку Цукишимы.  — Номер 2, скоро ваш выход.  У тебя сбилось дыхание. До этого момента ограбление казалось тебе чем то абстрактным. Ты до сих пор не представляла, какую участь подготовил для тебя Харуки. Твои ноги налились свинцом и прилипли к полу. Онемевшие, от неудобной позы, конечности, казалось, больше не были способны тебя слушать.  — Номер 2, вы меня слышите?  — Д-да… — Уборщицы закончили убирать зал. Ждем пока все уйдут.  Ты просидела в каморе ещё около получаса.  — Номер 2, пора. — Что? Куда? — ты начала паниковать, так как не имела совершенно никаких указаний и представления о том, что тебе нужно сделать. — Без паники. Слушайте меня. Вы в перчатках?  — Д-да. — Соберите волосы волосы, оденьте балаклаву и накиньте капюшон.  — Есть. — Отлично. Теперь аккуратно поверните ключ в замке… — Угу… — И немного приоткройте дверь… Хорошо… Рядом никого нет. Можете выходить. Страх неуклюже управлял твоими ногами. Тебе было жутко осознавать, что ты сейчас одна, одетая как вор, ночью, стоишь посреди огромного выставочного зала. Дереализация ощущалась во всех красках, но голос Харуки вернул тебя в реальность. — Номер два? Вы в порядке? Чего застыли на месте? Идите к картине. По коридору и налево. Ты, едва совладая собственным телом, пошла в нужный зал.  — Хорошо. Теперь… Охрана, хватайте вора в 56 зале!  — Что??? — ты начала искать глазами куда бы спрятаться. — Харуки, ты ебанулся?  Пустое здание музея заполнилось пронзительными звуками сигнализации. По обе стороны коридора на тебя неслись толпы охранников.  «— Неужели Харуки…предал меня..?» Твой взгляд упал на узкий аварийный коридор, и ты бросилась к нему.  — Заблокируйте двери! — крикнул один из охранников. — Есть! — послышался голос Харуки в наушнике. Железные решетки мигом перегородили тебе все пути отступления, но так же они не пускали охранников в зал. Ты осталась одна, словно в клетке, пока с обеих сторон за решетками стояли несколько дюжин мужчин в униформе.  — Ждите полицию.  «— Харуки блять…» — Номер 2, как меня слышно?  — Придурок блять! Что б тебя… — Значит слышно. Слушайте меня внимательно. — его голос понизился. — У вас нет права на ошибку. Сейчас же снимите нашу картину со стены и вылазьте на фасад. Через окно. — Ты ебнулся? Во первых тут охрана, во вторых тут пятый этаж!!! — Тише. Вас могут услышать. Я разблокирую выход, как только вы вылезете  в окно, так что они смогут подойти к этому окну в плотную. — Так что мне делать?  — Хватайте картину, вылазьте на фасад и просто стойте. С вами все. Номер 3, приготовься ехать.  «— Ну что… Погнали!» — с этими словами ты сорвала картину со стены и бросилась к окну. — Он забрал картину! Харуки, разблокируйте двери!  — Мне нужен код доступа от Коломбэйна. —  Харуки тянул время. Ты перелезла через подоконник и оказалась на выступе фасада. «— Так, не смотреть вниз… Ой…» — внизу ты увидела расплывающуюся фигуру Жана на велосипеде. Твое сердце стучало так громко, что его стук мог заглушить гул ночного города. Стоя на узком карнизе, ты почти до боли сжала пальцы в суставах, пытаясь унять дрожь в руках. Холодный ветер бил в лицо, заставляя тебя оставаться в сознании. Внизу под ногами зловещие тени улицы казались бездонной пропастью, куда можно было сорваться с любой неосторожной попыткой переместиться. Дыхание стало частым и прерывистым. Каждый шаг по холодному фасаду был испытанием на грани истерики. Тебе казалось, что вот-вот и ты оступишься. Адреналин боролся с парализующим страхом, а в голове крутилась только одна мысль:  «— Главное не уронить картину…» — Он прыгнул в окно!  Решетки поднялись и охранники всей толпой ломанулись к окну, через которое ты только что вылезла. Ты едва ли успела спрятаться в углубление на наружной стене и устоять на карнизе. «— Страшно то как…» — Номер 5, ваш выход! — сказал Харуки в наушник.  «— Номер 5??? — ты чуть ли не закричала в слух. — А это ещё кто?» «— Какой ещё номер 5? Нас же четверо… Что опять задумал этот гад Харуки?» — подумал Цукишима, сворачивая инструменты в лаборатории.  Стоя на карнизе ты увидела, как не пойми откуда выбежал человек, одетый точно так же как и ты, и направился к Жану.  — Вот он! — рука охранника высунулась в окно, указывая на неизвестную особу. — У него картина!  Ты узнала пустой холст, который притащил Жан. Стоя в обнимку с настоящей картиной, ты ещё сильнее вжалась в фасад, что бы охранники, выглядывающие из окна, не заметили тебя. Жан забрал картину у неизвестного и на скорости рванул прочь. Неизвестный побежал за ним.  «— Че за нах…» Орда охранников музея, что уже успела спустится вниз, бросилась в погоню.  — Номер 4, камеры и сигнализация  отключены. Поднимаетесь из лаборатории, вытащите номер 2 с фасада и заберите картину. Затем выведите её через черный  ход, а сами, с картиной в портфеле, выходите через парадный вход и едете домой. — А что будет с т…номер 2?  — Не переживайте, все под контролем. Ты все ещё стояла на карнизе, наблюдая как охрана преследует Жана с пустым холстом в руках и неизвестного, который успел заплатить за аренду велосипеда, и догонял Жана. «— Кто в таких ситуациях за велик платит? Можно было просто спиздить…» Ты услышала шаги в зале.  — Т/и, ты тут?  — Да… — ты прокряхтела, с трудом удерживая равновесие. — Залазь обратно.  — Не могу, у меня руки заняты, мне хвататься нечем. — Давай картину сюда.  — А ещё… — сказала ты, стоя уже с пустыми руками. — Ну что? — Цуки закатил глаза. — …я боюсь. — Давай. Левой правой. Не выпендривайся. — Но мне правда страшно!  — И что мне сделать?  — Я не знаю. — А когда вылазила туда, не было страшно?  — Тогда у меня выбора особо не было… — Сейчас тоже нет. У нас мало времени. Либо ты залазишь назад, либо остаешься подрабатывать статуей на фасаде.  Цуки высунулся в окно. Он увидел, как ты, дрожа, с зажмуренными глазами, вжалась в стену. — Ладно… Сделай два шага ко мне, и я дам тебе руку.  Ты осторожно шагнула в сторону окна.  — Ближе. Оп… Взял.  Подходи ещё ближе… — Сама не знаю как сюда залезла… — Чудодейственное влияние стада охранников с дубинками… Давай, ещё шаг. Держись второй рукой за карниз сверху… Не смотри вниз! Смотри на меня!  «— Лучше бы я уже вниз смотрела…» Твое сердце билось так сильно, что стук эхом отдавался в висках. Ноги стали как вата. Глядя в глаза Цукишиме Кею ты перестала видеть все, что было вокруг. Реальность поплыла под ногами. Твои пальцы нерешительно цеплялись за выступ фасада. Суставы, казалось, вот вот лопнут от боли. Голову будто бы сжимало тисками. От взгляда вниз был не такой головокружительный эффект, как от игры в гляделки с Цуки.  — Быстрее.  Он схватил тебя двумя руками так, что вы оказались по разные стороны наружной стены. Его руки были единственным, что отделяло тебя от неминуемого падения. Это была хватка «если поймал, то больше уже не отпущу.» Он держал тебя одной рукой за талию, а второй приподнял балаклаву, обнажая твое лицо. В этот момент время застыло. Холодный ночной ветер обжигал щеки, которые и без того горели под взглядом Цукишимы. Парень медленно и уверенно сократил расстояние между вами, все ещё держа тебя по ту сторону окна. Его горячие губы коснулись твоих. Ты впилась в них, как в единственный источник тепла на холодном ветру, как в единственную надежду не упасть в пропасть. Мурашки пробежали по твоему телу, сняв былое напряжение. Это был не фейерверк накипевших эмоций, а клятва в вечной преданности. Вы отстранились друг от друга. Цуки рассматривал городские огни в твоих глазах, как тогда…в Хошимине… — 2 и 4, вы в порядке? — голос Харуки снова вернул вас в реальность. — Все удачно прошло?  Цуки мигом затащил тебя внутрь.  — Да. Все как надо. — ответил парень, быстрым шагом таща тебя в подсобку.  — Переодевайся. — Цуки сунул тебе в руки сменную одежду и захлопнул за собой дверь. Пока ты переодевалась, он положил картину к себе в портфель.  — Пойдем. Я выведу тебя через черный ход. Цукишима быстро выпроводил тебя в безопасную зону, а сам вернулся в лабораторию. Повозившись для вида ещё минут десять, он покинул комнату и отправился к главному входу.  — Коломбэйн? Что за суета?  — Вот сидишь в своем подвале и ничерта не знаешь! Нас ограбили! — он казался раздраженным.  — Ограбили?  — Да! Украли картину, которую ты проверял!  — Моне?  — Да! Давай, иди отсюда! А то полиция приедет, так и тебя потрусит. Надо оно тебе, всю ночь тут сидеть. — Коломбэйн, ничего не подозревая, говорил с ним как обычно — с теплотой и доверием. Это было хуже всего. Эти слова резали Цуки изнутри. Его сердце сжималось от чувства вины, как будто что-то тяжелое и колючее засело внутри. Он всегда считал, что честность и принципиальность — это его главные качества, но теперь, столкнувшись с собственным поступком, он чувствовал, что предал не только друга, но и себя. — Спасибо… Спасибо… С этими словами Цуки вышел через парадный вход вынося в портфеле то, что в поте лица искали десятки людей в полицейской форме. Под взглядами охраны. Под наблюдением камер. Под тяжелые вздохи Коломбэйна… Тем временем Жан скинул велосипед и курку в Сену, и завеялся в переполненный бар, пряча пустой холст под толстовкой. Его напарник оставил арендованный велосипед посреди улицы и быстрым шагом пошел в противоположную сторону. Чуть ли не бежа, он перецепился за слишком длинные штанины, которые были велики даже с обувью на платформе.  «— Айай… Мусорных баков на этот раз у меня в планах не было…»   Цуки вернулся к себе домой. Его лицо не выражало никаких эмоций, но изнутри его пробивали разряды мучительной вины и тревоги. Он бросил портфель с картиной на стол и упал в кресло. Сидя и смотря в одну точку он пытался найти себе оправдания хотя бы ради собственного  успокоения.  Харуки вернулся в отель сразу же после окончания смены, а тебе пришлось пойти в ночной клуб, дабы обеспечить себе алиби. Харуки посчитал, что если бы вы оба вернулись в отель одновременно, это могло вызвать подозрения. А вот в том, что молодая госпожа провела всю ночь на вечернике не было ничего удивительного.  Тебе совершенно не хотелось веселился. Страх и переживания забрали у тебя все силы.  — Хей, девушка, познакомимся? —  пьяный парень извивался вокруг твоего столика как дождевой червь в первую брачную ночь. Ты понимала, что ни один из твоих друзей не прийдет сейчас тебе на помощь и отбиваться от всех пьяных отморозков нужно самой. — Видишь поднос?  — Вижу, красавица… — он стал пальцами подбираться к твоей руке.  — Если не отойдешь от меня, он познакомиться с твоим лицом!  — Я хочу чтобы с моим лицом познакомилась твоя… — он попытался дотронутся до тебя, забыв о чем говорил. — Руки прочь!  Парень едва наводил резкость в глазах. Он потянулся к твоей груди.  — Я хочу потрогать твои сиии… *бах*  — Сильный ушиб лба. Это относится к категории слабых телесных повреждений. — обозначил полицейский. «— Мы так старались не загреметь в полицию, а она треснула подносом по бошке парня в баре… — Харуки мысленно стукнул себя ладонью по лицу.» Полицейский вышел из коридора ожидания. — Это было домогательство! — ты завопила.  — Месье, мы бы могли договориться… — Харуки истрачивал свои последние запасы терпения. — Заберите пожалуйста заявление. — Ни за что! Эта шлюха испортила моё ахуительное личико! Эта баба тупая ещё пожалеет… — Ты че сказал, ты блять, петикантроп долбоухий! — ты вскочила со стула.  — Чего блять? Овца тупорылая! Ты хоть знаешь кто моя мать? Она тебя… Терпение Харуки лопнуло. Он усадил тебя обратно на стул и обратился к парню:  — Слушай сюда, мамкин огрызок, либо ты сейчас забираешь заявление, либо я накатаю такую кляузу за домогательства и мелкое хулиганство в виде оскорблений, что ты сам меня умолять будешь, что бы я забрал заявление. А если это не поможет, то у тебя найдут и запрещенные вещества и несколько единиц  нелегального оружия…  — Дядь, ты мафиозник?  — Хуже, я секретарь.  Парень хмыкнул от смеха. Ты с интересом наблюдала за их разговором, хотя больше тебе хотелось закончить разговор, вмазав кому-то с ноги по его «ахуительному личику».  — Моё предложение ещё в силе.  — Не, дядь, у меня есть яйца. — И лучше б ты их не совал по пьяне куда попало. На твое заявление мы подадим встречный иск. Ты не выиграешь дело. Я просто хочу закончить все как можно быстрее.  — А про вещества ты ж пошутил?  — Можешь рискнуть и проверить.  Парень вяло засунул руки в карманы. — Ну не знаю… Может быть… Так! Стоп! — в кармане он нащупал маленький пакетик. — Что это? Это твоих рук дело??? — А я тут при чем? — Харуки развел руками. — Главное не вытаскивай это из карманов в полицейском участке. Или ты сам хочешь им сдаться?  — Ладно, я заберу заявление, только оставьте меня в покое, психи!  После неприятного конфликта вы наконец-то  вышли на улицу добившись своей цели.  — Где ты наркоту взял? Харуки? В полицейском участке мать твою!  — Это был силикагель из моих новых ботинок. — ответил Харуки с невозмутимым лицом.  Ты с расширенными глазами покачала головой из стороны в сторону, поражаясь находчивости своего секретаря.   — Ну и ночка выдалась сегодня… «— Д’Орсе на слуху. Едва успев обзавестись утерянной картиной Клода Моне для временной экспозиции, музей потерял её в кратчайшие сроки. Картина принадлежала японской предпринимательнице т/и т/ф, которая, как известно из официальных источников, получит компенсацию в размере 50 миллионов евро, если пропавшая картина не будет найдена. Представители музея заявили, что прилагаются все возможные усилия для  её поиска. По словам очевидцев, двое неизвестных вынесли холст через окно и скрылись, уехав на велосипедах…» — Это звучит так тупо, что аж смешено. Они уже несколько дней только о нашей картине  и говорят. — сказала ты, делая громче звук на телевизоре. — Двое неизвестных сперли картину на велике… Куда мы картину денем?  — Пока пусть будет у Цукишимы. Если Жан позволит, то уничтожим, если не позволит, покроем новой краской, что бы выдать за реплику.  — Это и есть реплика.  — Де-факто. Де-юре — это абсолютный оригинал.  — К стати, Харуки, что за номер пять? Кто это был?  Харуки ухмыльнулся.  — Вы. — он развел руками. — В смысле я? У меня нет раздвоения личности!  — Ну как же. Вы сняли картину со стены, вылезли в окно, слезли по стене и убежали на арендованном велосипеде вместе с картиной. — Харуки! Хватит шутить! Я бы как минимум не платила за велик!  — Что правда, то правда. — Так кто это был!?  — Скоро узнаете.  Зазвонил стационарный телефон.  — Месье  Такахаси Харуки, к вам посетитель.  — Пусть заходит. — Харуки ответил на звонок. — О, Жан приперся… — ты закатила глаза. — А ведь я только успела от него отдохнуть… — Я думал он вам уже понравился. — Он мне нравится, когда его нет в моей комнате, и я его обожаю, когда мы находимся в разных странах.  Харуки отворил дверь. На пороге стоял совсем не Жан. Это был человек, значительно ниже Жана, одетый в спортивный костюм. Его лицо было закрыто капюшоном. В одной руке он держал бумажный пакет с надписью «Chanel».  — А вот и номер пять.  Неизвестный снял капюшон. — ЧТО??? — твои глаза расширились от удивления.  *** По просьбе Харуки Цукишима не связывался ни с кем из команды около недели. Он был заперт дома собственной тревогой и не рисковал выйти на улицу. Его комната была для него тюрьмой, которую он сам себе выстроил. Каждый звук снаружи — шум на улице, сирена вдалеке, стук почтальона в дверь — заставляли его замирать, как зверя, загнанного в угол. Стены давили на него, а воздух, пропитанный химией для экспертизы и пылью испытывал на прочность его легкие . Его мысли возвращались к преступлению, снова и снова. Но теперь, в тишине своего убежища, каждый его шаг выглядел ошибкой. Он пытался оправдывать себя, но страх был сильнее любых оправданий. Каждый раз, когда он подходил к окну, смотрел на улицу через тонкую щель в занавеске, ему казалось, что люди на улице всё знают. Он ждал и ждал момента, когда услышит стук в дверь — тот самый, от которого уже не скрыться. Помимо тревоги о преступлении Цуки без остановки донимали мысли о предательстве — о том, кого он обманул ради своих целей. Или не своих? Он уже не знал кого винить во всем. Как он мог так поступить с тем, кто всегда ему доверял? Каждый раз, когда имя Коломбэйна всплывало в мыслях, что-то внутри обжигало его стыдом и сожалением. Воспоминания о дружеских беседах за чаем в подсобке, о смехе на корпоративах и разговорам по душам после тяжелого дня теперь вызывали горечь. Из вас всех он тяжелее всего переживал муки совести, и что бы отвлечься от тяжких мыслей, он принялся за работу. Он без конца шурудил в своих инструментах, пытался довести до конца давно начатые экспертизы, но у него ничего не получалось. Он не мог сосредоточиться и полностью погрузится в работу. Ничего на данный момент не могло перебить его мыслей о той ночи.  Спустя несколько дней хандры его голова снова заработала в сторону экспертизы, хоть и не совсем в нужном ключе. «— Интересно, а как на самом деле выглядит краска Жана на экспертизе? Она будет светится как минеральная, или такие пигменты не светятся под ультрафиолетом? Мне интересно, если бы я действительно провел экспертизу, то мог бы на этих результатах убедить всех вокруг, что это оригинал?»  Он достал надежно спрятанную картину и принялся рассматривать её под микроскопом. «— Сходство в стиле поразительное…»  Несколько дней он провел изучая холст. Он хотел удовлетворить свой академический интерес на счет странного состава красок и растворителей Жана. Конечно, на своей практике он встречал достаточно подделок, но слова молодого художника о происхождении этих красок вызвали у Цуки не абы какой интерес. Парень с азартом продолжал ковыряться в слоях краски, ведь он чхать хотел на сохранность картины какого-то там Жана. Но чем больше он изучал полотно, тем больше что-то не сходилось. Уголки его губ постепенно опускались, и на место скептицизма пришло смутное беспокойство. Он почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Не может быть!!! — нервный смех замер на губах, когда осознание накрыло его с головой. — Этого не может быть…