Пламя юности

Коля достает из-под кровати заветную бутылку водки, подбрасывает в руке, и чуть было не роняет, но вовремя подоспевший Клаус успел перехватить его руку и избавить их от проблем. Русский виновато хихикает и протягивает алкоголь Ягеру, немного качаясь на здоровой ноге. — Мне что ли самому тебе ножку обрабатывать? — взяв бутылку, немец вопросительно смотрит на неуклюжие попытки Ивушкина самому допрыгать до кровати. — Можешь просто выпить. Я не жадный. — вместо ответа Ягер ограничивается презрительным фырканьем. — Алкоголь не любишь, но зато куришь? – Коля хмыкает и наконец, падает на кровать, блаженно растягиваясь на простыне. — Мне не нравится конкретно водка. От какого-нибудь коньяка, по типу асбаха, я бы не отказался. – Клаус подходит к пациенту и оценивающе смотрит. — Ой блять, нашелся ценитель. Я вот не привередливый в алкоголе. — Я вижу. Разведенный спирт это же так вкусно. У тебя есть чем перемотать? — Можешь майку мою какую-нибудь порвать. А вообще, матушка бинты положила мне. Но их, для начала, придётся найти, – Парень разводит руками и широко оглядывает комнату, говоря мол: «где-то здесь». Зная, как Ивушкин гуляет, мать хотела всю аптечку положить, но Коля уговорил её только на бинты и пластыри. — Ну нет, одежду с тебя я срывать пока не готов. Хотя бы примерное место? — В шкафу, наверное. Я всё туда положил. — Ивушкин прикрывает глаза, чтобы спрятать мелькнувший в них игривый огонек. — Кошмар... ладно, жди. — Клаус поставил бутылку на пол, а сам в два шага подошел к шкафу. Открыв его, Клаус ужаснулся тому, что было внутри: вещи просто валялись друг на друге. Вешалки для кого придумали? Мда, Коля явно не соврал, когда говорил, что в шкафу было всё. Ягер уже по привычке хотел прибраться, но вовремя остановил себя и настроился просто искать бинты. — Нет блин, сейчас ногу себе отрежу. — Не стоит, я не хочу потом оттирать твою кровь. И другие люди, я уверен, тоже, — Ища бинты и попутно аккуратно складывая вещи, ворчал Ягер. — Ты жесток. — И почему все так говорят. — вздохнул Клаус. — О, нашёл. — Быстро ты. А ещё говоришь, что у меня беспорядок. Ягер вернулся к Коле. Бинты полетели в Ивушкина, чтоб жизнь малиной не казалась, а в руках немца снова оказалась водка, которую он уже успел открыть. — Просто у меня ловкие ручки. Поднимай ногу. Русский послушно приподнял ногу. Вся она была в засохшей, и нет крови, даже белые носки испачкались, и их теперь можно только выкидывать. Но обильного кровотечения уже не было, и на том спасибо. Осталось только обработать. — Лей ты уже. Только не всю! — предупредил Ивушкин. Клаус лишь поморщился: — Фу, как ужасно она пахнет. — А мне нравится. Клаус вылил немного спирта на ногу. Ранка сразу зашипела и покрылась пенкой, быстро стекающей по коже вниз. Коля тихо прошипел, но потом возмужался и сделал вид, что всё нормально и неприятного ощущения вовсе нет. —Дальше сам давай. – Клаус протянул остатки бинта Коле. — Я и так слишком расщедрился добротой сегодня. — Ухаживаешь за мной, добрый фриц. — На лице Коли вновь появилась улыбка до ушей, когда он принялся методично наматывать бинтом круги вокруг раны. — Нет. Это моя европейская солидарность к сирым и убогим, — Немец вальяжно уселся на своей кровати, метая взгляды в сторону Ивушкина. — Ночью бомжей кормить пойдёшь? — Перемотав ногу, русский пионер порвал бинт, так как ножниц под рукой не было. — Пф. Мне тебя хватает с головой. Всё, сиди и молчи, я читаю, — Уткнувшись в книгу, Ягер принялся читать. Но не тут-то было. Клаус мог спокойно дочитать ее уже давно, но его постоянно кое-кто отвлекает. — Не хочешь менять меня на бомжей? Мне приятно! И скучно-о-о, давай займёмся чем-нибудь! — Тц, чем-то спокойным - да. Скоро спать, нервную систему тревожить нельзя. – уже оставив последнюю надежду на мирное чтение, Ягер с силой захлопывает несчастную и демонстративно поворачивается лицом к русскому. Вдох выдох, боец. — ну-у я спать так рано не планировал, — Коля и не скрывает довольного лица, всем видом показывая, что не п онимает, чем он мог разозлить немца. Улыбается так хитро, глаза щурит, дразнится. Явно хочет в лицо получить. Ягер в ответ недовольно поджимает губы и хмурится. — Хватит на тебя сегодня событий. — парень упирает локоть в ногу и кладет голову на руку. — Чем ты хочешь заняться? — Не знаю. Могу тебе рассказать что-нибудь. Анекдот хочешь? — глаза русского загораются и сам он как-то подбирается. Клаус слышал как-то, что анекдоты- это что-то вроде мини сценок, которые должны быть смешными, поэтому соглашается на данную авантюру. — Рассказывай. — Купил Василий Иванович молоток, пришёл домой и застукал Петьку с Анькой. Ягер скептически приподнимает бровь, как бы спрашивая: «это всё?», а Коля, поняв, что не впечатлил немца, меняется в лице и теперь хмурится сам. — Фриц, ну ты чё? Ну, ладно, давай другой. Либо рассказывай ваши немецкие анекдоты. — Нет, мне интересно твои послушать. — Ты такой зану-уда. — Нет. Просто ты не смешно рассказал. — Ну спасибо. Ладно. Слушай другой: Шла балерина фрицевна по улице. Вдруг ей на голову падает кирпич… — Не смешно, — прерывает Ягер, оскорбленный прозвищем. — А вот мне смешно. — Анекдоты сегодня будут? — Давай ты рассказывай. Мне интересно, с чего таким занудам, как ты, смешно. — Ты сам предложил рассказать мне анекдот. Почему я должен? — Мне интересно, с чего такому человеку, как ты, смешно? С шуток по теме литературы? — Смотря какая. С достойных смешно. — Ладно. Слушай ещё один анекдот: Штирлиц и Мюллер ездили на танке по очереди. Очередь возмущалась, но не расходилась. — Коля выжидающе следит за мимикой немца, которая, назло ему, перестала поддаваться контролю, поэтому на долю секунды Клаус улыбнулся, тут же отворачиваясь. — Нет, все, я спать. — Клаус срывается с кровати и подходит к своему шкафу, распахивая его дверцы и пытаясь найти в темноте свою пижаму. На самом деле ничего в том, чтобы посмеяться с шутки, не было. Просто немцу не хотелось показывать свое хорошее отношение к русскому, как бы оно не просилось наружу. Первое впечатление оставило на нем глубокий след, и так просто, как хотелось Николаю, исправиться оно не могло. Даже если он и правда притягивал. — Сонная балерина, мне скучно. Давай потом? — Коля покачивался на кровати, явно устав от того, что он за столько времени не встал и не сотворил что-нибудь, раздражающее окружающих. А еще лучше, конкретного человека. — Спасибо не спящая красавица. — это Ягер пробубнил, переодевая рубашку, — я хочу спать. — О, точно, спящая красавица! Давай найдём того, кто тебя поцелует? — ухмылку русского, который, к слову, без зазрения совести рассматривал оголенную спину Клауса, можно было услышать. — Фу, нет. Спокойной ночи. Ягер расправляет кровать и укладывается на подушку, отворачиваясь лицом к стенке, чтобы не было видно его лица, преимущественно улыбки. — Могу попросить этого человека сначала покурить, а потом поцеловать тебя. — У меня зависимость не от мерзкого вкуса, Коль. Это не так работает. Голос звучал несколько приглушенно, но из-за того, что почти весь корпус, за исключением, наверно, вожатых, спал, разобрать слова было возможно. Коля даже отвлекся, заглядевшись на ночное небо, где появилось достаточное количество звезд, ярко сияющих в глубоком синеве неба. — И прекрати давать мне женские прозвища. — А вдруг ты девочка? — Ты проверить хочешь? — А только тебе можно? — Я тебя не трогал. — Ну-ну, рассказывай. С каждой фразой голос Клауса звучал все медленней и тише, пока его совсем перестало быть слышно. Коля окликнул немца пару раз, чтобы точно убедится, что тот спит, а потом, терпя боль в ноге и немного хромая, встал с кровати и тихо подошел к соседу. Ягер выглядел очень умиротворенно, тихо посапывал, уткнувшись носом в одеяло. Ресницы изредка подрагивали, но он явно крепко спал. Ивушкин долго не мог оторваться от созерцания друга, в какой-то момент даже рискнул поправить выбившуюся прядку из растрепанных волос, а потом, тяжело вздохнув, сел на краешек его кровати, совсем как в ту ночь. Спать не хотелось, но и будить и так мучающегося от кошмаров Клауса было бы верхом свинства. Поэтому Николай предпочел просто… сидеть. *** Клаус просыпается от тяжести, навалившейся на его грудь, и когда первые шок и желание достать пистолет из-под подушки (которого, конечно, там никогда не было) прошли, юноша понимает, что это всего лишь рука, и опасности она не представляет. Ягер успокаивается и откидывается на подушку, прикрывает глаза, давая организму проснуться. А потом до него доходит, что рука, появившаяся на нем во время сна – явно не норма, поэтому вскакивает сам и опрокидывает на пол человека, которому эта рука и принадлежала. Всмотревшись в стонущее тело, запутавшееся в одеяле, Клаус делает вывод, что это был Ивушкин. Ну конечно, кто же еще. — Scheiße, Kolya! Was hast du in meinem Bett gemacht? (Блять, Коля! Что ты делал в моей кровати?) – Вопрос действительно интересный. Клаус чувствует, как у него краснеют щеки, в то время как Николай соизволил подняться и протереть глаза. — Я? Ну.. – парень чешет затылок, явно пытаясь сгенерировать какой-то достойный ответ, но сонливость и специфичное пробуждение не дает мозгу нормально функционировать. — Я даже не знаю, что сказать. Неловко вышло. Я, видимо, случайно уснул.. Извини? Николай поднимает на Клауса искренне виноватый взгляд, все еще идя на полу. Ягер, глядя на этот концерт с утра по-раньше, просто часто моргает, пытаясь переварить и понять, что заставило Колю, с хромой ногой, как-то попасть на его кровать и еще там случайно уснуть… — Кхм. Gut. Забудем, – Юноша протирает лицо руками, разгоняя кровь, а потом подходит к раковине, чтобы умыться. Холодная вода приводит в чувство и смывает остатки сна. Клаус смотрит на себя в зеркало и краем глаза наблюдает за Ивушкиным, который все еще сидел на полу с потерянным видом и пытался включится. Немец вздыхает и подходит к нему, протягивая руку. — Вставай, нам на зарядку скоро. Коля на удивление послушно кивает и встает, не произнося ни звука. Подходит к раковине, тоже умывается, переодевается, и все молча. Ягер, мягко говоря, в шоке, но спрашивать на счет этого не спешит – наслаждается тишиной. Когда оба парня были собраны, к ним заходит вожатая и зовет на зарядку.