Часть 1, Эксперимент — фанфик по фэндому «След», автор Рыжий сыщик, Следственный эксперимент — дело тонкое. Особенно в том случае, когда интимных вопросов касается, ...

Часть 1

10 июня 2024 г., 23:49

Настройки

Как явственно видится, окончательно и бесповоротно позабыв про работу, Холодов уже добрые минут пять — если и вовсе не больше — замечает разве что бирюзовую коробку у себя в руках. Вертит её из стороны в сторону и не то понять пытается, где потереть нужно, чтобы джин вылез, не то раздумывает, пора ли «Сим-сим, откройся» произносить. — Нужно всё-таки проверить его на ком-нибудь, — словно бы не обращаясь даже к напарнику, озвучивает свою мысль Холодов. Но поглощённый отсмотром видеоматериала с городских камер Ломов умудряется расслышать его, казалось бы, негромко брошенные слова. То ли на радость, то ли на беду. — Думаешь, это поможет делу? — крутанувшись на кресле вокруг собственной оси поспешно спрашивает парень. — Любопытно просто, как это работает, — пожав плечами, признаётся Андрей. Плести интриги он не собирается и на самом-то деле буквально с надеждой смотрит на Ломова — авось придёт в голову молодому коллеге, как задумку можно в реальность воплотить. — Видео — это, коненчо, хорошо… но вживую оно понагляднее будет! Сам понимаешь. — Я-то понимаю, — подъехав ближе и устремив на заветную коробку с экспериментальным бельём почти что гипнотизирующий взгляд, кивает в ответ Толик. — Но ты ведь знаешь — Валя уже отказалась, — напоминает, словно бы Холодов успел позабыть, а через миг вспархивает тенью испуга сдобренный взгляд. — В весьма ультимативной форме, если помнишь. — Так Валя не одна женщина на всю ФЭС, — пожав плечами, резонно отмечает капитан. Взгляд его при этом как-то сам собой выхватывает вдали коридора спешащую в сторону начальственного кабинета Соколову… но шальную мысль Холодов не то что не озвучивает, а, тряхнув головой, поспешно отгоняет прочь, даже не решившись прокрутить её до конца — если майор сама по себе не оторвёт им с Ломовым головы за подобное предложение, то Леонид Ильич уж точно доведёт ею начатое до конца. Ещё и головами, что-то ему подсказывает, не ограничится… Оно им нужно, «счастье» такое? Мечта уже кажется несбыточной, когда Андрея всё же осеняет. Удачно ли? — Есть у меня одна кандидатурка…

Не самая дешёвая сетевая гостиница в спальном районе столицы встречает экспертов «мелодией ветра», не одно десятилетие разменявшим фикусом в плетёной корзине и так контрастирующим с рабочей суетой спокойствием. Заехать сюда можно было уже просто ради отдыха… но планы у них на сегодня другие. — Добрый день, — сверкает любезной улыбкой молоденькая администратор. — Вы бронировали номер? — Да, — кивает ей в ответ Андрей и делает это стремительно — у него словно бы каждая секунда на счету. — На фамилию Холодов. Запись в журнале находится совершенно поспешно, и уже через пару мгновений ключ-карта оказывается у капитана в руках. Он коротко кивает головой: не то в знак благодарности — девушке, не то как сигнал готовности — своим молчаливым спутникам, и удаляется вдаль по коридору. За ним ступают и коллеги. Амелина — привычно держа осиную осанку и с важным видом окидывая взглядом помещение. Ломов — словно бы опасливо и в то же время с фонящим предвкушением. Впечатление все вместе они создают интересное. Девочка-администратор провожает новых постояльцев до поворота на лестницу буквально-таки немигающим взглядом. Не поражённым такой компанией, нет. Восхищённым и однозначно завистливым. Дружелюбно улыбнувшаяся ей при встрече блондинка явно знает себе цену — абы с кем в гостиницу бы не поехала. Тем более не с одним. А раз уж они втроём собрались в одном номере… не вечерние же новости собираются посмотреть или клубникой с шампанским насладиться. — Тьфу! — качнув головой, только и заключает тётьГаля — пожилая горничная, себе не на радость оказавшаяся неподалёку с самого прихода гостей. Она слишком давно работает в гостинице, чтобы научиться понимать, кто, с кем и для какой цели заселяется в номера. Блондинку с пузатиком поняла бы — тот либо женатый, либо на нейтральной территории встречи предпочитает, чтобы своего дома «не палить» и иметь возможность избежать всеобъемлющий навязчивости подружки, когда та надоест. Её же, далеко не преклонного возраста, но и не юную девочку, с молодым пареньком восприняла бы как точно так же привычное — веяние времени, такое она видела ни раз и даже вроде бы принимать начала. В любом случае такие парочки ей нравятся больше, чем молоденькие девчонки с в отцы им годящимися кавалерами. А так чтобы трое сразу… доводилось, конечно, тётьГале такое встречать в рабочее время, но это всё равно мимо её понимания. Пусть лучше ханжой назовут, нежели она признает нормальность такого вида сексуальных утех!

— Оксан, ты не подумай ничего… — после затянувшихся минут молчания подаёт голос Холодов, сжимая мобильный в руке и не прекращая разглядывать в одно только бельё небесно-синего цвета облачённую напарницу, — но мне нужно потрогать твою грудь. — Зачем это? — возмущённо отзывается Амелина и решительно — показывая своё мнение по поводу этого предложения, а не попросту его озвучивая — делает пару шагов назад. И кто её вообще дёрнул согласиться на помощь в эксперименте?! Нет, определённо нужно было сразу послать Холодова ко всем чертям, сообразить на будущее, что и от Толика звонки следует игнорировать, высказать чётко и с железными нотками в голосе, что она не такая, чтобы перед коллегами не то что до трусов раздеваться, но и переодеваться в ими же принесённое бельё… нужно было, да. Но она согласилась, как помнится, не особо противясь и не так чтобы много времени беря на раздумывание, даже вышла пораньше из дома, чтобы точно не заставлять себя ждать, и вот уже стоит в этом чудо-изобретении посреди гостиничного номера. «Хорошенькая ткань», — пронеслось у неё несколько минут назад, когда она «перевоплощалась» в уборной, как-то машинально поглядывая то и дело на собственное отражение. — «И уплотнения не мешаются. Почти не ощутимы даже — это хорошо». — У нас эксперимент вообще-то, — со всей возможной серьёзностью напоминает Андрей, не давая Оксане погрузиться в собственные мысли, а вместе с тем невольно отрывая её от прислушивания к внутренним ощущениям. — Нужно ведь понимать, как работает это чудо-бельё, какие манипуляции проводит… как ощущается в конце концов с другой стороны ткани! — Да пожалуйста! — всё ещё с недовольством фыркает Оксана и разводит руки, открывая капитану доступ к своему телу. Окончательно при этом не сдаётся, и дополнительные несколько шагов Андрею таки приходится сделать. Оказавшись напротив и на миг затаив дыхание, Холодов накрывает грудь Оксаны ладонью, несмотря на её разрешение всё ещё опасаясь получить по физиономии — нужно было, наверное, Ломова бросить на амбразуру… но слишком уж не хочется упустить возможность коснуться напарницы в достаточном интимном месте. Это вам не нависать у неё над плечом во время работы или как будто случайно касаться руки в буфете или переговорной. Сравнить, конечно, можно с тем случаем, когда она оказалась поверх него в ходе неловкого движения в танце… но обстоятельства всё же привносят новые оттенки. Несколько секунд он продолжает смотреть исключительно на её лицо — не задумываясь об этом, но всё же подсознательно радуясь тому, что Амелина смотрит куда-то в сторону, словно бы абстрагироваться стараясь максимально от происходящего — а после всё же осмеливается. Его взгляд опускается куда ниже Оксаниных красивых глаз, а рука чуть поскальзывает по и впрямь недурной ткани, толком не перемещаясь с места. Ещё какой-то миг — и мужские пальцы, пусть и с неловкой нерешительностью — Андрею всё ещё не верится, что он и в самом деле безнаказанно касается её тела — несильно сжимаются, плотнее обхватывая Оксанину грудь. — И правда вибрирует, — заключает он негромко и, как будто бы следуя графику эксперимента, немного увеличивает частоту вибрации. В каких-то нескольких шагах от них, буквально пружиня от нетерпения и неверия, что происходящее — реальность, а не его красочный сон, переминается с ноги на ногу Ломов. Смотрит во все глаза, опасаясь упустить что-нибудь хоть мало-мальски стоящее и, не выдержав наконец, почти что прыжком преодолевает расстояние, оказываясь совсем близко к коллегам. Не веря собственной решительности, выпаливает, беспорядочно переводя взгляд с Оксаны на Андрея: — А можно я тоже? — Обойдёшься! — резко обрубает Амелина, заставляя потухнуть огоньки надежды в глазах молоденького эксперта. — И с тебя довольно, — заключает она следом, зыркнув уже в сторону капитана, и вновь отступает назад, ладонь Холодова сбрасывая со своего тела. Встретившись с Ломовым взглядом, Андрей, вопреки первой своей мысли о том, что нужно высказать парню своё недовольство — мол, пока ты не влез, я преспокойно держал Оксану за грудь, красноречиво и даже с сочувствием пожимает плечами — мол, прости, брат, я бы тебе непременно разрешил в тактильном анализе участие принять, но поделать ничего не могу. Не нарываться же в самом деле и не вызывать у Амелиной гнев, а то уйдёт ещё, громко хлопнув дверью. Чего они тогда буду делать в этом номере? Смотреть новости и грустно поглядывать на выложенное на кресле бельё? Если ещё не в нём она удалится.

С управлением инновационным бельём для занятий виртуальным сексом Андрей справляется как заправский пользователь подобными девайсами (и оно ведь не проверишь, что происходит за закрытыми дверьми его дома, и почему жена с ним развелась). Время от времени изменяет скорость и давление на вибро-сенсорах он и вовсе не смотря на экран — наблюдение за Амелиной объективно находится куда более интересным и завораживающим. Оксана, по правде, пока ещё только свыкается со своей ролью — не то подопытной мыши, не то незаменимого исследователя, тут она и сама ещё не определилась, что будет точнее — и привыкает к белью, так удачно подошедшему ей по размеру. Как будто бы уже на стадии запроса образца у фирмы эксперты понимали, кому предложат его примерить. О получении удовольствия не идёт пока и речи. Для начала раскрепоститься бы перед ребятами да самой себе внушить, что ничего непоправимого, криминального и неэтичного (тут в перепалку с моралистами не вступить бы!) не происходит и произойти не может. Закрыв глаза, она делает глубокий вдох, а после медленно выдыхает. Зря, что ли, на множестве ведомственных курсов технике правильного дыхания в стрессовых ситуациях учат? И пока Амелина настраивается, Андрей обращает внимание на Толика. — Чего ты мнёшься, как будто полуголую женщину никогда не видел? — Оксану — не видел, — с присущей ему искренностью отзывается парень, как будто бы не замечая даже усмешки в голосе старшего товарища и не видя раскрепощённости в его поведении. По правде, Толик предполагает, что всё это — игра Холодова напоказ, некий защитный барьер, внутренне же он точно так же волнуется, не верит в правдивость происходящего и, может, даже места себя не находит. Показать себя таким вот только считает недопустимым. — Ну, так лови момент! — хлопнув напарника по плечу, восклицает капитан. — Когда она ещё перед тобой разденется? — Как будто у тебя шансов больше, — фыркает Амелина, сверкнув полным возмущения взглядом в его сторону. По её скромному мнению слишком уж много возомнил о себе Холодов — стоит и поумерить его пыл. Будь они сейчас в лаборатории, в ФЭСовском гараже или даже буфете на худой конец, и обсуждай какой-то рабочий вопрос, наверняка схлестнулись бы уже не на шутку, и в дело бы пошли весомые по мнению друг друга аргументы, заверения, что ничего хорошего при таком подходе не будет, невообразимые ультиматумы… а если ещё и Галина Николаевна удачно (или нет?) оказалась бы неподалёку, каждый из них не побрезговал бы и ябедничеством заняться. А чего такого, если вариант порой оказывается весьма выигрышным? Сейчас же остаётся разве что взглядами друг друга смирять да на будущее контраргументы где-то на подкорке записывать. Не звонить же в самом деле Рогозиной, не говорить Ломову наиболее правого из них двоих выбирать и уж точно не спорить, темой записывая, разденется она ещё когда-нибудь перед ними, и кому из двоих вероятнее повезёт. Андрей вот только способ за собой «последнее слово» оставить всё же находит — почти что на максимум скорость вибрации сенсора в трусиках выставляет и, судя по самодовольно-хитрому взгляду, снижать её в ближайшие мгновения (а то и минуты) не собирается. Держится Оксана не так, чтобы долго. Это с разумом можно вести какие-то беседы, подсознанию доказывать, что сейчас главное — не дать Холодову победителем выйти. С физиологией все эти попытки тщетны. По сути старлей не контролирует своего порыва — лишь только крепко сжимает запястье в буквальном смысле слова оказавшегося под рукой Толика. Да губу прикусывает в отчаянной попытке приглушить предательски вырвавшийся из груди полустон. — Ты бы ещё за другое место его схватила! — возмущённо выдаёт Холодов, себе на беду оказавшийся не по правую от Амелиной руку, а по левую. Нужно было предполагать что-то подобное, просчитать риски, в свою пользу изменить положение их троих в пространстве… вот только гарантии того, что Оксанино подсознание не решило бы «спасательный круг» сжимать в левой ладони ему всё равно бы никто не дал. — А я не против, — спешно бросает в ответ Ломов. И на самом-то деле уже только после начинает осознавать сказанное, а вместе с тем — и всё происходящее. Оксана продолжает сжимать его руку, вытягиваясь струной, напрягаясь всем телом, постанывая сквозь прикушенную губу и, кажется, совершено не замечая происходящего вокруг. У Толика же от этого простого контакта всё буквально замирает внутри — дыхание сокращается вдвое, разум вязким туманом затягивается, а ноги совсем как ватными становятся. Сжимаемую Оксаной руку как током пронзает снова и снова. И вопреки здравому смыслу (что развеивается, если честно, уверенно и, кажется, необратимо) Ломову хочется, чтобы как можно дольше это продлилось. — А-ах… Андре-е-ей, — собираясь выкрикнуть с возмущением, с придыханием протягивает Амелина. — Продолжай, — буквально следом выдыхает Ломов, на Андрея смотря ошарашенно и вместе с тем с мольбою — в своё счастье всё ещё не верится, но продолжения всё же хочется. Капитана вот только расклад такой не особо устраивает, и бегунок на экране мобильного решительно опускается до минимальных значений.

В сексе, как и в любом деле, главное — это начать. Даже если сексом со стороны это не так чтобы видится — каким-то неправильно-виртуальным разве что, и, как Оксане думается, происходит всё не удовольствия ради, а следственного эксперимента для. Вибрация делает своё дело. Её скорость и давление попеременно меняются, то сильнее становясь, то едва ли не до минимума опускаясь, и все сторонние мысли отступают постепенно всё дальше и дальше. В голове остаётся одна лишь зацикленность на собственных ощущениях да обрывки прежде твёрдых сомнений и каких-то внутренних принципов. Не то с закипающей внутри волной наслаждения желая совладать, не то от реальности ненадолго отрешиться полагая чуть больше, чем есть сейчас, Оксана опускается на край кресла, что стоит в углу комнаты, приветливо распахивая свои объятия. Такое мягкое, окутавшее её словно облако, такое уютное, что захотелось беззаботно сомкнуть уже окончательно веки, такое… вибрации встроенных в бельё сенсоров как будто бы раскрывшее ещё сильнее. Противоположное практически тут же занимает Ломов — пошатавшись в очередной раз вдоль увенчанной картиной стены, не найдя никакого спасения от захватывающих его изнутри эмоций и невозможности больше, чем на мгновение отвести взгляд от Оксаны, взлохматив до невообразимости собственные волосы, наэлектризованные как будто внутренним желанием и напряжением ситуации, и словно бы понадеявшись на чудо. Кресло в его надеждах должно стать хоть каким-то спасением. Это Холодов совершенно спокойно наблюдает за муками блаженства Амелиной, то и дело изменяя настройки в приложении умного белья и довольно улыбаясь от каждого её нового извивания буквально всем телом, а он, Толик, совершенно не находит себе места. Мозг закипает от неверия в реальность происходящего и одновременной попытки запомнить всё в малейших деталях — чтобы видеть во снах, представлять в одинокой постели… дыхание перехватывает от каждого Оксанкиного протяжного стона и соблазнительного прикусывания губы, а в штанах уже критически не хватает места. Парень откидывается на спинку кресла, полагая «отключиться» от реальности. На какой-то считанный миг, просто для перезагрузки. Не пропускать же в самом деле разворачивающихся в гостиничном номере событий. А то мало ли, что там его может «обойти стороной». И вроде бы есть в плане его логика… вот только практически тут же положение своё Толик находит неверным — перемещается на край, параллельно вновь пройдясь пятернёй по волосам. Ощущение наваждения не покидает. Ещё мгновение — и уже закидывает ногу на ногу. Считает, что так от накатывающего на него разгорячённой лавиной желания отделаться сможет… но на деле разве что концентрацию собственного внимания на стояке повышает. Сложно думать о чём-то отрешённом, когда напротив стонет полуголая коллега, а на паху едва не трещит ткань. Отвлечься от желания, наслаждением пропитанного, не пытается от слова вовсе капитан Холодов. Его совершенно ничего не смущает. Ни специфика эксперимента (который не нужен ни капли для расследования, но Оксана не знает этого, и им с Ломовым необычайно повезёт, если от неё это в тайне так и останется на веки вечные), ни присутствие Толика, суетящегося совсем рядом и едва ли не подвывающего от переизбытка чувств, ни Амелина, всё ещё не раскрепостившаяся в полной мере — иначе не стала бы она саму же себя вырывать из всё сильнее накатывающей волны удовольствия, а напротив сильнее свела бы стройные ножки. Андрея не заботит даже колом торчащий член, совершенно однозначно топорщащий его брюки. Словно бы обычная в его жизни ситуация.

— Чего творится-то, — качает головой горничная, откидывая свои перчатки на оставленную в стороне от стойки администратора рабочую тележку и решительно пристраиваясь на небольшую банкеточку, что за спиной у Лизы устроена, как кажется, как раз для обсуждения местных сплетен. Отложив в сторону ручку и прикрыв (словно бы от непрошенных взглядов каких-то невидимых конкурентов или вовсе шпионов из недружественных стран) рабочий журнал, администратор моментально оборачивается на своём почти барном стуле. — Чего? — У этих-то троих, что в один номер заселились, девчонка стонет вон — на весь коридор слышно, — причитает тётьГаля, позабыв словно бы, что администратор тут же работает и знает прекраснейшим образом степень звукоизоляции — стены-то не в несколько кирпичей, это да, но чтобы на весь этаж слышно было музыку или любовные утехи — постараться всё-таки прилично нужно, но вот ежели вплотную ко двери подойти… тут уж да, в лучшем виде всё разобрать получится, — а мужиков не слышно что-то. Болтают только что-то неразборчивое порой. Может, её это… — кивнув в сторону лестницы и спешно оглянувшись по сторонам, понижает голос женщина, — спасать нужно? — От кого? От любовников её же? — только и усмехается в ответ девчонка и, как будто бы поняв, что от разговора не стоит ждать чего-то сенсационного или мало-мальски любопытного, отворачивается обратно к требующему заполнения журналу. — Ну и пусть, что любовники! — всплескивает руками совершенно несогласная горничная. — Они зла, что ли, сотворить не могут? Вчера — любовники, а сегодня пытают уже. — Дура ты, тётьГаль! — выпаливает, не выдержав Елизавета, и, на эмоциях припечатав ручку к столешнице, вновь перехватывает взгляд собеседницы. — Она там в наслаждении растекается, а ты в покойники её тут записываешь. Вот потом бельё менять будешь — сама убедишься, — отмечает она со всей возможной резонностью. — Помяни моё слово, мокрой простыня будет совершенно не от крови. Сама ведь видела, что никто её насильно не тащил, глаза у неё сверкали аж от предвкушения… а то, что мужика этого с пареньком не слышно, так просто прелюдия ещё. Или игры у них такие, что стонать у неё только возможность имеется. Лиза говорит, как будто бы не сомневаясь, что в реальности всё ровно так, как она тут и предполагает. Картинки как-то сами собой начинают вырисовываться в её подсознании… и администратор невольно расплывается в улыбке. Не то чисто по-девичьи радуясь за заселившуюся к ним даму, не то себя саму представляя на её месте. А что? Парнишка весьма симпатичен — пусть и оглядывался всё по сторонам и как-то опасливо поглядывал на старшего товарища. Да и сам этот Холодов весьма недурен собой. Лиза не прочь была бы познакомиться. Из мечтаний вот только её вырывает горничная, вздохнувшая уж как-то слишком громко. — Срамота, что ли, эта ваша, — нахмурив брови, спрашивает тётьГаля, — с шариками на ремешках во рту? О-ой. — Как что — так срамота, — качает головой Лиза, такого консерватизма не придерживаясь. — Мини-юбка — срамота, кляпы — срамота… Главное, чтобы людям самим нравилось! — констатирует девушка и, среагировав на звуковое оповещение, поворачивается к монитору, почти что тут же принявшись отщёлкивать кому-то ответ на сообщение. Под мерный звук клавиатуры тётьГаля всё ещё покачивает головой, не желая принимать подобных любовных игр, но не в силах в одночасье выкинуть из головы настойчиво рисующиеся картинки. «Тьфу! Что ты будешь делать!» — с возмущением выдаёт она молчаливо и, желая отвлечься, вытащенной из кармана тряпочкой принимается натирать выступами сделанный цветочный горшок. Мысли у неё, признаться, и вправду выходит переключить… вот только до того самого момента, пока Лиза, словно бы спохватившись, не оборачивается обратно в её сторону. — Слу-у-у-шай, тётьГаль, — протягивает, округлившимися глазами глядя на горничную, — а что, если не того из этой тройки ты спасать вообще рвёшься? Может, не блондинка в беде совершенно. А паренька лохматенького заманили извращенцы какие и теперь развращать его принялись в номере у нас? А? — О-ох, — где-то в районе сердца хватается за грудь тётьГаля. Такого бедствия в голове у неё не представлялось совершенно, а сейчас, когда девчонка сказала это так уверенно, у женщины так и отметилось, что она совершенно права. Точно-точно, никаких сомнений! — То-то молчаливый он такой, — качая головой, припоминает его тётьГаля. Вроде бы и видела его всего ничего, но очень точно и поспешно в подсознании нарисовались сейчас перепуганные глаза, наполненные слезами, проклятый этот шарик во рту, руки безжалостно связанные… — Да ты и вспомни: зашуганный ведь словно какой-то. Я и не придала значения сначала. Думала, стесняется просто! Ой-ой-ой. Что творится-то! — Ага, — уже с трудом сдерживая улыбку, кивает в ответ девчонка. — Связали его там, небось, по рукам и ногам — и наслаждение блондинки доставлять заставляют. Кошмар! А Холодов этот, что номер бронировал, командует всем этим. Одним словом — безобразие! Напустив в голос побольше серьёзности, девчонка-администратор по итогу сама и не выдерживает. Какой-то миг — и она уже заливается смехом. Не то от кажущейся ей совершенно неправдоподобной картины, почти что в красках тётьГале нарисованной, не то от её, тётьГаленого, неподдельного испуга и полной уверенности в том, что паренька там и впрямь насилуют. — Тьфу на тебя, Лизка! — Да я просто реально на вещи смотрю, — бросает Лиза уже вслед поспешившей удалиться вместе с тележкой тётьГале и, ещё разок довольно усмехнувшись, возвращается к прерванному на половине сообщению. Это в шестьдесят девятом номере отдыхают в своё удовольствие, а у неё рабочих дел ещё выше крыши.

Теплом разливающееся по низу живота и мелкими искрами разлетающееся по телу наваждение у Амелиной как рукой снимает — стоит только Андрею с неуловимой поспешностью за спиной у неё оказаться. Да и не просто оказаться, а обхватить рукой почти что в районе талии и ладонь этой же руки совершенно решительно положить поверх её трусиков. — Холодов! — возмущённо выдаёт она буквально тут же. Оксана незамедлительно предпринимает попытку отступить в сторону (чтобы заодно получить возможность получше размахнуться — не рукоприкладства для, а возвращения поплывших мозгов капитана на место, конечно же, ради), но на деле оказывается не способна сделать толком ни шага. Слишком уж крепко (что радует — совершенно не грубо при этом) удерживает её на месте и около себя Андрей Юрьевич. Ещё и эта спинка кресла, с которого она не так чтобы давно поднялась, как назло оказывается прямиком у неё на пути. И зачем она вообще решила встать на ноги?! — Тих-тих, — произносит у самого её уха, умудряясь в единое целое соединить в голосе строгость и мягкость. Рука его при этом плавно поворачивается на Оксанином прикрытом лишь кусочком ткани участке тела, и ладонь, устремлённая пальцами в пол, без стеснения опускается немногим ниже. — Эксперимент ведь. Я должен понимать, как работает это бельё. — Может, сам его тогда наденешь? — фыркает в ответ старлей, вновь попытавшись вырваться и на миг задумавшись о том, чтобы хорошенько зарядить Андрею локтём в бок, а может и ногой — уже куда ниже. — Толик вон меня не лапает! — Ты ему просто не даёшься, — с абсолютным спокойствием в голосе отзывается Холодов — словно бы это не он прижимается сейчас стояком к бёдрам Амелиной. Вдобавок ещё и бегунок на экране не выпускаемого из рук мобильного успевает чуть сдвинуть. — А сам он стесняется до тебя дотронуться. И на себя я надеть бельё, кстати, не могу, — отмечает, как будто бы в рядовой ситуации возвращаясь к вопросу коллеги. — Анатомия у нас с тобой отличается. Вибрация в трусах, признаться честно, если не сводит Оксану с ума, то уж точно почти что лишает чувства реальности, как будто бы унося куда-то на облака. Внизу живота уже в который раз накрепко затягивается тугой узел наслаждения вперемешку с предвкушением… но старший лейтенант, самой же себе на удивление, в один момент умудряется оборвать эти тягучие нити. — Да не пошли бы вы к чёрту со своими экспериментами?! — выпаливает она, вырвавшись из словно бы ослабевших объятий Холодова и умудрившись особо не запнуться о гостиничное кресло. Тянет было лямку выданного коллегами бюстгальтера, норовясь сорвать с себя не прекращающую вибрировать вещицу… но совершенно поспешно спохватывается, и вместо того, чтобы оголяться, собирается удалиться прочь. — Оксана, — бросает ей вслед капитан, но оказывается, как кажется, не услышан. Сорвавшись с места, он нагоняет подругу уже в паре шагах от порога. — Оксан, — перехватывает её изящное запястье и собой для верности преграждает путь, — не шуми. Чего ты? Все ведь свои. — А все свои, по-твоему, норовят залезть мне в трусы?! — моментально выдаёт старший лейтенант, яростно вырывая руку из мужской ладони. — Чего сразу трусы? — негромко подаёт голос Ломов, так и не сумевший собрать всю свою волю в кулак и звучать сейчас как можно более беззаботно и располагающе, и всего через миг каким-то только чудом не превращается в кучку пепла под не обещающим ничего хорошего взглядом Амелиной. Но злость в её глазах словно бы напротив идёт парню на пользу, он складывает губы в добродушной улыбке и как ни в чём не бывало продолжает: — мы ведь не из-за праздного любопытства тут собрались. Нам с Андреем принцип работы этого… — на миг замолкает, в воздухе аккурат напротив Оксаниной груди водя своей пятернёй и откровенно не отводя от напарницы глаз. — Этого девайса интересен. Тебе, наверняка, тоже. Мы ведь все исследователи в каком-то роде. Ты параллельно и удовольствие ещё получишь… чего плохого? — Ага, — кивает она, для большего внутреннего спокойствия отмахнув в сторону Ломовскую руку. — А ещё вы с Андреем непременно за справедливость — и раз уж мне удовольствие светит, то и вы свою порцию получить хотите, — заключает Оксана, сверкнув не так чтобы сулящей что-то хорошее улыбкой. — Заметь, — влезает в разговор Холодов, оказавшись на шаг ближе к коллегам и подняв вверх указательный палец, — ты сама это сказала! — Холодов! — раздаётся в два голоса, а после, найдя смелость и невесть откуда взявшиеся силы взять происходящее в свои руки — и их же примирительно чуть подняв вверх и разведя в стороны — говорит уже Ломов: — Давайте все успокоимся. Подышим, да? — спрашивает, не отмечая совершенно, к кому именно он обращается, и тут же сам и даёт ответ, кивнув головой: — подышим. Закрываем глаза. Давай, Оксан, никаких подвохов не будет. Делаем глубокий вдох, — не только говорит, но и демонстрирует сказанное Ломов. Оксана, повторяя за напарником, даже не сразу обращает внимание на то, что парень оказывается прямиком у неё за спиной, некрепко сжимая ладонями её плечи. — И ме-е-е-дленно выдыхаем, — продолжает тем временем эксперт и, спешно повторив первый шаг, делает выдох. Воздух тонкой струйкой устремляется Оксане в затылок, тревожа мелкие завитки, и теплом расплывается по её оголённым плечам. Её это даже как-то успокаивает. — Вдох. Андрей, присоединяйся! Вы-ы-ы-дох. Вдох. Выключи-ка, — просит, кивнув на мобильный с открытым приложением в руках Холодова. — Да как… это… — Выключи, — всё так же без акцентированного напора просит Ломов, смотря на него из-за спины не поднимающей век Амелиной, и Андрей, поколебавшись с секунду, всё же подчиняется. — Вы-ы-ы-дох. Замечательно. Медленно вдыхаем… Они дышат ещё минут пять, не меньше, и напряжение, ещё только недавно искрившееся в воздухе, в самом деле развеивается. Будто и не было его никогда. Толик уже пару минут как бережно массирует Оксанины плечи, не переставая ровным, разве что ставшим более тихим, голосом отмечать вдохи и выдохи, и остатки сомнений, как чувствуется самой Амелиной, всё увереннее отступают от неё. Как-то спокойно становится. Уже и Холодов не пытается показать своё главенство и стащить более удобный кусок одеяла. Он протяжно выдыхает под Толин голос, так же как и подруга прикрыв глаза, и их короткого разговора на удивление не замечает даже. — Вдо-о-о-х, — уже как мантру повторяет Ломов и, неспешно скользнув ладонями вниз по Оксаниным рукам, переводит на капитана взгляд. — Андрей, включай. Начальную скорость. Вы-ы-дох.

Подрагивая, пальцы мерно проскальзывают по женскому телу — такому притягательному, ещё пару часов назад даже в мыслях недоступному, извивающемуся сейчас волнами блаженства. Мысли улетучиваются уже окончательно — как будто вообще они способны оказаться сейчас у парня в голове. Губы пересыхают, уже, как кажется, разучившиеся смыкаться, смачиваться слюной и делать хоть что-то, кроме того, чтобы не препятствовать вырывающимся из груди стонам и обрывкам вздохов. Закрывать рукой из штанов рвущийся стояк — слишком глупо. Сжимать его сквозь критически натянутую ткань, подступивший пик наслаждения осознанно увеличивая почти что вдвое — разумное решения затуманенного разума. Запрокинув голову на спинку словно бы для них троих специально сконструированного дивана, Толя невольно с силой сжимает ладонь прямиком на бедре у Оксаны. Не по-собственнически совершенно… но извиняться навряд ли он станет. Если Амелина вот только не решит во время одной из ближайших совместных смен, непременно над плечом склонившись и словно невольно его коснувшись, с претензией высказать напарнику наличие отчётливых синяков на своей светлой коже. — А-ах. М-м-м, — протяжно срывается у Амелиной с судорожно, совершенно неосознанно сомкнутых губ, и она, крепче сжав пальцами расстёгнутую рубашку Андрея, новый разряд тока получает по всему телу. — А-а-а, а-ах! Ах, — срываясь на крик, отбивает позвучно старлей, сдаваясь натиску овладевающего ею оргазма и непрекращающемуся гулянию по её испариной покрытому телу таких разных и одинаково приятных мужских ладоней. Симфония Оксаниных наполненных наслаждением стонов и будоражащих разум вскриков постепенно сменяется одним только сбившимся, потяжелевшим как после титанического труда дыханием. Она опускает голову Холодову на плечо, не спеша открыть глаз, почти что не слушающейся рукой перехватывает ладонь Толика, по правде уже давненько просто застывшую на внутренней стороне её бедра, и о соблазне не задумываясь даже, проводит кончиком языка по пересохшим губам. — Друзья мои, это нечетно, — с возмущением или даже больше с обидой в голосе выдаёт спустя каких-то пару минут Холодов. Так и не дошедший до пика удовольствия, не получивший разрядки прямиком в брюки с безвольно болтающейся расстёгнутой пряжкой и словно бы брошенный товарищами по вечеру посреди эротической дороги. — Чего не честно? — развернув голову в его сторону, спрашивает Толик. Дыхание у него всё ещё сбившееся, а на лишённом футболке торсе словно бы всё ещё чувствуется тепло Оксаниного тела. То, как она в экстазе прижималась к нему, останется с Ломовым явно навечно. — Мы тебе не мешали. — Но и не помогали. — Не-не-не, — всполошившись, отрезает Ломов и, не смотря на блаженную усталость в теле, поспешно отсаживается чуть дальше — в самый угол дивана, прямиком на и без того безжалостно измятую футболку. — Это точно без меня! — В ванной уединись… — негромко советует Оксана, с плеча напарника всё ещё не поднявшись. Банально сил не хватает и хоть немного большей ясности ума. — И помогай себе… сколько вздумается. — И вдвоём вас тут оставить? — покосившись на Ломова, недоверчиво хмурится Андрей. — Идиот, — поморщившись, констатирует она, а следом кивает на мобильный, так и сжимаемый капитаном в левой руке: — выключи, а. Покосившись на чуть дрогнувшую ещё разок Амелину, после — на активное приложение эротического белья, и вновь на Амелина, Андрей в очередной за сегодня раз прислушивается к чужому мнению. Кнопка в угла экрана со второго раза оказывается нажата, и бегунки скорости и давления вибро-сенсоров, опустившись до минимума, послушно и одномоментно потухают. — Занятная, конечно, вещица, — резюмирует Оксана, всё же выпрямляясь на диванчике и поудобнее складывая под собой ноги. — А давайте я здесь прямо! — гениально по-своему мнению решает Холодов и, почти что подпрыгнув на диване, параллельно теряя где-то в его складках ставший ненужным мобильный, принимается расправляться с молнией на своих оттопыривающихся брюках. — Фу, Андрей! — почти что ровным дуэтом реагируют на его без стеснения высказанное желание Ломов с Амелиной. Оксана при этом ещё и отпрыгнуть в сторону успевает — устроившегося в уголку Толика теперь уже окончательно вжимая в обивку дивана. — Да чего «фу»? Чего «фу»?! — разводя руками, возмущается капитан, одновременно удивляясь ханжеству коллег, но брюк с себя всё же не стягивает, как и торчащего колом члена из них не вытягивает. — Сами главное удовлетворились, а как Холодов — так сразу «фу»! Вы, наверное, и Дзюбу с помоями мешали из-за той его истории с видео. Моралисты фиговы! — Дзюба не дрочил у нас перед носом! — резонно заявляет Ломов, а Оксана лишь согласно кивает следом за ним головой. — Отвернитесь — и меня у вас перед носом тоже не будет, — пожимает плечами капитан, а следом высказывает не менее резонное, чем Ломовское заключение: — а ты вообще мне не нужен. В душ можешь пока сходить. — И оставить вас тут вдвоём? — повторяя недавние слова Холодова, усмехается в ответ Толя. Встречается с товарищем взглядом… и словно бы только в этот момент понимает его в полной мере — организовавшего всё это эротическое приключение, каким-то неведомым образом уговорившего Оксану, своей непоколебимостью позволившего им двоим кончить… и не получившего при этом такой заслуженной и необходимой разрядки. В миг став серьёзным, Ломов поднимается на ноги. — Мы отвернёмся. Я во всяком случае, — заключает он, взглянув на Амелину, и, сделав несколько шагов, застывает напротив окна.

Гостиницу эксперты покидают провожаемые неизменно разными взглядами Лизы и тётьГали, абсолютно довольные проведённым вместе вечером и измотанные в кой-то веке не рабочими делами, растянувшимися до середины ночи. — Хороший эксперимент получился, — подставив лицо прохладным дуновениям ветра, отмечает Андрей. — Даром что для расследования совершенно не нужен, — отзывается Оксана и как по щелчку пальцев получает две пары уставившихся на неё глаз. Взволнованных и вместе с тем непонимающих. — А чего вы так смотрите? Я работаю в той же конторе, что и вы сами. То же мне, гениальные выдумщики! — с усмешкой заключает она и, цокая каблучками, удаляется дальше ото входа в гостиницу. Через несколько метров всё же оборачивается и вопреки мыслям коллег испепелить и проклясть их не собирается, вместо этого с улыбкой спрашивает: — вы идёте там, нет?