Его единственное слабое место

      Когда Ева вернулась в квартиру, то отец уже встал. Олег стоял на кухне и жарил яичницу. Девушка кинула наушники и ключи на стул, пробубнила что-то про душ и скрылась за дверь ванной комнаты. Интересно, что Прокопенко нужно от нее? Может просто формальность? Хочет узнать, как прошла ее встреча с Разумовским? Понять ее истинные цели? Девушка стояла под напором воды и смотрела, как пенные струи закручиваются в небольшой вихрь около слива.       — Завтрак? — спрашивает отец, когда она снова заходит на кухню. Еву снова скручивает от тоски по тому, чего она лишилась из-за работы папы. Всех этих милых посиделок во время еды, всех этих разговоров о жизни. У нее вообще могло не быть папы, если бы удача была не на его стороне. Сколько военных так и остаются на поле боя? — Ева Олеговна, утро уже, не спим, — рассмеялся отец, щелкнув пальцами перед ее носом.       — Да, завтрак, — соглашается она, сев за стол, — Прокопенко звонил. Хочет встретится, — Ева до последнего думала о том, говорить отцу об этом звонке или нет. Она не знала, как он будет реагировать, но Олег остается спокойным. Он ставит перед дочерью тарелку с яичницей и отходит сделать кофе.       — Как думаешь, что ему нужно? — интересуется Волков.       — Скорее всего, узнать, как я сгоняла к дядь Сереже, — Ева пожимает плечами и достает из упаковки пару кусков батона, — формальности.       Волков садится напротив. Только сейчас Ева замечает на его руке клеймо с числами пятнадцать и двадцать шесть. Двадцать шесть минут четвертого — это была первая ассоциация, которая пришла ей на ум, но почему-то Ева думала о том, что это точно не время. Что угодно, но не время.       — Что у тебя на руке? — не выдерживает и спрашивает она.       — Ошибки прошлого, — фыркает Волков, повернув руку так, чтобы Ева не видела клеймо. Не нужно ей знать всего этого. Ей вообще много чего знать не следует, а то перестанет спать по ночам и будет шарахаться от каждого встречного.       — Родители всегда так говорят, когда пытаются скрыть что-то в самом деле важное, — подмечает Ева, все еще надеясь на то, что отец хоть что-то ей расскажет.       — Ешь, пока не остыло, — бурчит Волков и Ева сердито смотрит на него в ответ, — вот только таких взглядов мне тут не надо, — приструнил ее отец, — я отойду по делам. Вернусь вечером, — он отправляет тарелку и стакан в раковину, а перед тем как покинуть комнату, коротко целует Еву в макушку.       — Пап, — привлекает его внимание девушка. Волков вопросительно смотрит на нее, застав в дверном проеме, — будь осторожен, — просит Ева и он кивает в ответ, едва заметно улыбнувшись.       Олегу всегда было тяжело оставлять ее, даже с Разумовским. Пока была жива Анна, все казалось проще, что ли. Волков знал, что Ева со своей мамой и они обе в безопасности, как можно дальше от всего того кровавого месива, в котором он оказывался буквально каждый день. Олег всегда был предельно честен и говорил о том, что детей не планировал, хотел совсем в армии остаться. Анна в их части была на практике — вроде социального работника, Волков не вдавался в такие подробности. У нее, вроде как, мать на кухне в части работала. Олег, как пацан малолетний влюбился в голубоглазую шатенку с доброй улыбкой. Начал бегать за ней, ухаживать, ну она и сдалась.       Он почти на дембель шел, когда она сказала, что беременна. Ругалась страшно. Волкову до сих пор страшно от этого скандала, такой грозной казалась Анна. Олег уговорил ее ребенка оставить, начал работать, как проклятый. На гражданке сначала. Что только не делал. И плитку клал, и окна ставил, и мебель таскал — все равно денег было мало. Ладно квартиру дали от государства и жить было где, а то родители Ани ее чуть ли не выставили, когда про беременность узнали. Еву они так ни разу и не видели. Олегу, впрочем, все равно было. Он другим был занят. Узнал про контрактную службу через знакомых, там деньги хорошие обещали. Ну он и поехал. Анна правда опять скандал учудила, что не хочет вдовой в двадцать лет стать. Олег ее успокаивал. Еве к тому времени годик уже был.       Так они четыре года и прожили. Он в горячих точках, а она в Питере с дочкой. Серега потом из детдома выпустился, в универ поступил. Анна иногда с ним Еву оставляла, когда по работе были дела, а девочка болела или садик закрыт был. Разумовский, на удивление, оказался хорошей нянькой. Даже книжки какие-то по педагогике читать начал, развивашки придумывал. Олег как-то пришел — Сергей сидит программирует, а Ева на коленях, какие-то бумажки рвет и на картон приклеивает.       Единственное, что могло Еву оторвать от Разумовского — появление Олега. Девочка едва ходить начала, уже стала отцовским хвостиком. Везде за Олегом, он даже шутил про то, что в туалет спокойно сходить не может. Дочь везде его найдет. К матери Ева никогда так не тянулась, как к отцу.       Еве пять было, когда Олег овдовел. Чертовы ублюдки нашли его семью, хотя он идиотом еще тогда был, думал, что такое только в кино бывает, но как оказалось, не только. Анну Сережа нашел, когда с Евой из музея вернулся. Вся квартира в крови была. Олег не знал, видела что его дочь или нет, да и не хотел об этом думать. И без того крыша от паранойи катится кубарем вниз. Еве они с Сережей сказали, что Аня в ДТП погибла, когда девочка вопросы задавать начала. Олег хотел правду сказать, Разумовский не дал, убедил, что такая правда — прямое направление к детскому психиатру, на пожизненный учет. Тогда они и придумали эту историю с аварией. Ева до сих пор думает, что так оно и было. Олег немало денег вбухал, чтобы документы нужные состряпать, понимал, что учась на юриста, Ева может бумаги начать поднимать.       — Пап, все в порядке? — он напрягается всем телом, когда рука Евы опускается на его плечо, — ты уже минут пять просто так стоишь.       — Да, в полном, — отмахнулся Волков, натягивая футболку, которую приготовил до того, как задумался, — ты как с Прокопенко разберешься, мне дай знать, — просит Олег.       — Пап, звучало так, словно ты меня убить его отправляешь, — рассмеялась девушка.       — Ерунду не пори, — строго просит мужчина, взяв со стула куртку, — кому в голову придет убивать мирного дедка? — интересуется он, но Ева просто пожимает плечами, так как у нее нет ответа на такой вопрос.       Волков шнурует кроссовки, натягивает кепку, забирает свои ключи. Ева провожает его и начинает собираться на встречу с Прокопенко. Натягивает белую рубашку в тонкую черную полоску, черную юбку до середины икры, прямого кроя. Собравшись, Ева еще раз проверила все документы и получив оповещение о том, что такси уже ждет, ева покинула квартиру. Машины отца на парковке, ожидаемо, не было. Еще раз уточнив адрес, она устроилась на заднем сидении. Дорога все равно обещала быть недолгой.       В участке ее встречает младший лейтенант Зайцева. Она регистрирует девушку в журнале посетителей, после чего ведет в кабинет своего начальника. Прокопенко уже ждет ее там. Встречает Еву, пожимает руку и просит Зайцеву принести им кофе. Волкова отмечает, что Федор Иванович работает без секретаря.       — Как прошла ваша поездка, Ева Олеговна? — с какой-то непривычной для Волковой заботой спрашивает мужчина. Он в рубашке, а его пиджак висит на спинке кресла.       — В целом, как я и ожидала, — ответила девушка, закинув нога на ногу, — он в довольно сложном состоянии, но я уверена в том, что доктор Рубинштейн знает, что делает.       — Не сомневайтесь, — заверил ее Прокопенко. Еще в первую их встречу, Еве отметила, что у начальника полиции слишком добрые глаза и теплая улыбка, — Разумовский подписал ваши документы? — интересуется Федор Иванович.       Ева не могла сказать ему о том, что ее отец жив и готовит план по освобождению своего лучшего друга. Не могла говорить и о том, что ее поездка в Чумной Форт была скорее исследованием, оценкой обстановки. Так что сейчас ей был нужен какой-то адекватный ответ, который не вызовет подозрений.       — Пока что нет, — ответила Ева, — но я оставила их Вениамину Самуиловичу. Он попытается поговорить с Сергеем.       — Скажите, Ева Олеговна, раз Сергей Разумовский так дорог для вас, — в этом у Прокопенко не сомневался. Он поднял некоторые документы. Знал о том, через что прошла девушка и ее родители. Ему было по-человечески жаль ее, — вы не думали о том, чтобы оформить над ним опеку? — интересуется Прокопенко.       Сначала Ева не совсем понимает о чем идет речь, ведь Разумовский был совершеннолетним. Но потом до нее доходит, что Сергей — невменяемый и недееспособный, логично, что кто-то должен выступать в качестве его законного представителя. Сейчас, скорее всего, им был его лечащий врач, но устроить судебное заседание в таких вопросах задача не очень сложная.       — Думаете, что это хорошая идея? — уточняет Ева. Да, она хотела быть юристом Разумовского, но это немного другое. У опекуна куда больше задач, куда больше ответственности.       — Думаю, что решать вам, — покачал головой мужчина, — но если вы в самом деле хотите помочь Сергею, то это отличная идея, — он едва заметно улыбнулся.