Свобода на крови

Говорят, после прощания всегда становится легче – однако Арлекино ощутила, как на смену отстранённой печали приходит тяжелое чувство ответственности. Гнёт неизвестности и необходимости держаться достойно начал давить на неё, она физически ощутила, как в разы тяжелее стало держать спину прямой, а голову – высокомерно приподнятой. Все эти люди, собравшиеся здесь… Они слетелись, как стервятники, жаждущие пиршества плотью покойного, а на неё смотрели теперь как на диковинку – невесть откуда появившуюся, во всеуслышание заявившую о своём праве, и всё, что она скажет сегодня, будет немедленно вывернуто наизнанку и присовокуплено к её образу. Неся на себе роль плакальщика, будучи незаметной, она имела прекрасную возможность выслушать практически всех собравшихся. Никто из высокопоставленных гостей хотя бы шёпотом не обмолвился о том, что ему жаль ушедшего Буфф д’эте, никто не соболезновал, когда того не просили правила – отец был великим мудрецом, раз ещё при жизни подумал о том, как предупредить Арлекино о нравах светского общества, но во многом знании много печали. Теперь она прекрасно знала, что у отца не было настоящих, верных друзей, не считая слуг: экономка мисс Клара всё ещё стоически давила рыдания в груди и позволяла себе лишь слёзы, крупными жемчужинами падающими в ткань платка; глаза мажордома Фольца, который держался с улыбкой, на самом дне хранили глубокую печаль; остальных же пока не было ни видно, ни слышно. Те, кто был приглашён сюда в качестве друзей… Арлекино дёрнула в недовольстве уголком рта: уважаемые сэры обсуждали то, что им завещал этот богатый чудак, их супруги сплетничали о том, не объявится ли сейчас полчище бастардов Буфф д’эте, которые могли бы пополнить казну семьи при выгодной женитьбе, а их дети вряд ли в полной мере сознавали, для чего они здесь. Дивный новый мир был полон дивных, новых правил. Сможет ли она им соответствовать? Как минимум, ей придётся постараться, пока она не зарекомендует себя в достаточной мере. Длинные ноги, затянутые в узкие чёрные панталоны, легко перешагивали через собравшиеся лужи. С лёгким злорадством Арлекино подумала о том, что все эти кисейные леди сейчас постараются повторить её маршрут, но в пышным платьях сделать это гораздо сложнее. Взлетев на крыльцо, она с удивлением обнаружила рядом с собой совсем не запыхавшегося Фольца: пусть его ноги были почти в два раза короче, он поспевал за ней, и теперь был готов встречать гостей второй раз уже бок о бок со своей новой хозяйкой, а не с безымянным до необходимого момента слугой. Озадаченные – с тенями интереса, откровенной злобы, восхищения – лица проплывали мимо, и каждому Арлекино успевала сказать хотя бы фразу, подглядывая в бальный блокнот, который тоже был упомянут в распоряжениях отца. С самого начала она не придала этой строчке никакого значения, но теперь, здороваясь с проходящими, она то и дело бросала взгляд на страницы, где скрупулёзно записывала каждую фамилию и количество прибывших, а также хотя бы какую-то деталь для опознания. Мимо проплыли Каспары, все трое – с медовыми глазами, чета Лоуренсов – сразу впятером, самая большая семья сегодня, герцог Ризли, высокий и крепкий мужчина – напротив, прошёл в гордом одиночестве, де Фонтейны – втроём, удивительно синеглазые, вдова Гуннхильдр, сохранившая нордическую крепость и красоту, но не сохранившая никого при себе… Гораздо проще было бы пропустить их всех, не вглядываясь в лица, не ища для себя нового, не созерцая их отношения, но такой ошибки Арлекино себе не простила бы. Сегодня её первый выход. Сегодня ей нужно узнать о каждом максимально много, побеседовать с каждым присутствующим, чтобы запомниться – и запомниться приятно, пусть и нестандартно. Она прекрасно знала, что будь она и в самом деле юношей, у неё было бы гораздо больше шансов на удобную и лёгкую жизнь. Теперь же… Придётся выгрызть себе уголок в плотно сложившихся традициях, если только она не хочет сменить свою тягу к познанию на бесконечное вышивание, удобные и изящные наряды на платья-тюрьмы, и абсолютную свободу – на супружество. - Огромная честь сегодня принимать вас в особняке Буфф д’эте, - её голос мягко трепетал над головами господ, вошедших в дом. – Ваши глаза и костюмы промокли, ваши сердца и руки требуют тепла – время пройти в столовую и занять отведённые вам места. Человеческий поток покорно двинулся туда, где были обещаны тепло, сухость и сытость. За долгим столом – когда только слуги успели надставить его, превратив просто большой стол в по-настоящему длинный? – устеленным графитово-серой льняной скатертью с кисточками, стояли пригласительные таблички с именами. Столовая немедленно наполнилась шумом отодвигаемых стульев, разговорами и духотой, а немногим позже – ароматами мяса, лука и горячего портера с пряностями. Расторопные горничные, возникающие буквально из тени, светящие изумительно-белыми передничками и завязанными бантами на спинах, разительно выделялись на фоне чёрного благородства. Поверхность стола спешно заполнялась тарелками: дамы довольствовались малым, как и принято, мужчинам везло несравнимо больше – и только перед Арлекино, по её просьбе, стояла исключительно мужская порция. Расположившись во главе стола, она подумала, что никогда не видела такого количества людей в чёрном. Все они были разными, но два нюанса – чёрный цвет и помпезность – объединяли все наряды. Женские ручки, практически все закованные в ткани, полупрозрачные – для юных девушек, или в плотные и тугие – для замужних женщин. Мужские шеи, окантованные платками или сдержанными аскотами. Шляпы, широкополые или высокобортные, с траурными лентами, лежали на коленях у тех, кто не нашёл им места у входа. Бесконечное смешение льна, шёлка, хлопка, кисеи, батиста, газовых летучих лент, названий которых Арлекино даже не знала… Всё это сейчас представлялось ей похожим на море, которого она никогда прежде не видела: штормовое море, движущееся хаотично, с неизвестными тайнами на глубине… У каждого из собравшихся здесь были свои тайны. Она бы ни за что не поверила, что кто-то здесь абсолютно открыт. Обед проходил исключительно вежливо, ровно так, как Арлекино себе это и представляла. Ложки погружались в супы, вилки отделяли мельчайшие кусочки мяса и накалывали горошинки, а поданные на десерт апельсины, вываренные в карамели, вызвали восхищённые вздохи, особенно у девушек, что получили по целому – хоть и небольшому – апельсину со спиральками лимонной цедры. Арлекино с печалью подумала о том, что предпочла бы свежий апельсин, разделённый на дольки, а не это великолепное, приторно-сладкое недоразумение, и поднялась со своего места, едва только тарелка опустела. - Миледи, ещё закуски, - шепнул ей кружащий вокруг стола Фольц, направляющий прислугу. Так это ещё не всё? И в самом деле: несмотря на то, что воркующие дамы со словами благодарности принялись покидать свои места, мужчины оставались на местах – и вскоре на столе появились большие блюда с вяленой говядиной, щедро сдобренной перцем и солью. - Неужели вы покинете нас? – поинтересовался рослый мужчина с волосами цвета воронового крыла, сидящий по левую руку от Арлекино. Так близко… Видимо, он и правда был важен, оттого отец распорядился разместить его почти у торца стола. Она напрягла память. Герцог. Герцог Ризли, кем бы он ни был, производил впечатление резкого, прямолинейного человека, не лишённого чувства самолюбования. – Оставите стол без украшения? - Ни в коем случае, - Арлекино, сориентировавшись в пространстве, вежливо кивала покидающим столовую дамам. За порогом их уже ждала мисс Клара, с которой они направлялись в гостиную. – Не будьте так взволнованы, я не гоню вас. С противоположного конца стола раздалась пара смешков. Мажордом, занявший место у двери, неодобрительно посмотрел на госпожу, и она подумала, что её шутка действительно была неуместно груба, однако герцог явно воспринял её как достойный ответ на свой выпад. Белые зубы блеснули в улыбке. - О, сэр Буфф д’эте, так вы всё ещё с нами? – пассаж определённо пришёлся Ризли по вкусу, и смешки в конце стола умножились и стали куда более доброжелательными. – Сменили имидж? Под стать вашим причудам! Беседа без женского общества закрутилась более оживлённо: стол разбивался на группы, обсуждая грядущий сезон дождей и падение цен на газ в городе, на столе появились стеклянные пепельницы, в воздухе повис тяжёлый табачный смог – «как в центре Лондона», прокомментировал сэр Альберих, затягиваясь сквозь зубы – разговор свернул в сторону последних новостей столицы и жалобы на то, что на столе нет газет… - Думаете, падение газа не нанесёт удара вашему делу? – голубой взгляд сэра де Фонтейна намеревался пригвоздить её к стулу. Арлекино ответила тем же, и тёмные вишни её глаз столкнулись с кристалликами весеннего льда в глазах мужчины. - Ваша семья живёт отнюдь не в городе, - парировала она, не моргая. – Чем же вы топите дом, на чём готовите? Пока газовые щупальца не дотянулись так далеко… Уголь будет нужен людям. - Ваши слова не лишены смысла, - в лёгком неудовольствии брови де Фонтейна сдвинулись над переносицей. – Но послушайте моего совета, миледи… Я говорил это вашему отцу, скажу и вам: вся его угольная империя прогорит с года на год. Продайте дело, пока оно ещё чего-то стоит. Передайте мои слова вашему приказчику. - Считайте, что вы передали их сами, - Арлекино потянулась за стаканом недопитого пряного портера, чтобы отвести взгляд хоть на мгновение. – Буфф д’эте ведут свои дела сами, и я не стану исключением. Благодарю вас за совет, я рассмотрю его. Голубые глаза прищурились в недоверии, но в этот момент на противоположной стороне стола набрал громкость спор о грядущих конных скачках с тотализатором, и де Фонтейн, как азартный игрок и любитель породы, моментально включился в него, позволив Арлекино свободно выдохнуть. Ей ещё во многом предстояло разобраться… Из гостиной донеслись трескучие звуки настраиваемого фортепиано, и вскоре голос его зазвучал чище и бодрее. До ушей трапезничающих донеслись и первые звуки высоких женских голосов, вступающих друг за другом. Спор утих: мужчины явно заслушались… Арлекино бросила вопросительный взгляд на мажордома, и с его одобрительного кивка поднялась: - Благородные господа, не составить ли нам компанию прекрасным леди? – предложила она. Большинство с готовностью покинуло свои места – а затем, пропуская хозяйку дома вперёд, последовало за ней. Она услужливо остановилась в коридоре меж двумя комнатами, позволяя гостям войти первыми, демонстрируя всё своё великодушие, и гости с большой охотой воспользовались предложением. Замедлил шаг один лишь герцог, который, поравнявшись с Арлекино, чуть понизил голос: - Ваш отец был убеждён в том, что за углём – будущее. Не принимайте поспешных решений, - после чего с широкой улыбкой вошёл в гостиную. *** Гостиная, будучи меньше столовой, была полна спёртого воздуха и голосов. В уголке, заняв места на диване, расположилась стайка юных прелестниц, обмахивающихся веерами – таких стаек было немало, часть из них облюбовала кресла с мягкими спинками, а некоторые и вовсе прогуливались вдоль стены с картинами. У фортепиано, заботливо подготовленного экономкой, образовался квартет всех возрастов: за клавишами восседала молодая девушка со светлой шапочкой волос, высокий голос, необычайно молодой и сильный, принадлежал пожилой вдове, а вторили ей, очевидно, мать и дочь, чьи иссиня-чёрные кудри покачивались в такт их движениям. - Жаль, что здесь не так уж много места для танцев, - посетовала Фурина, обмахиваясь веером. Изрядно застоявшись на прощании, а затем сидя за столом, она чувствовала потребность немедленно размяться, но места было критически мало, что расстраивало её. Огромная общая зала Мермония Холл её избаловала: после обеда, медленно перетекающего в ужин, танцы были обязательным номером, и можно было вытянуть руки, покружиться, мелко переступая, и почувствовать себя гораздо бодрее. - В этой духоте ещё и танцевать? Нет уж, увольте! – Навия обмахивалась краем шляпы, и широкое перо то и дело щекотало ей нос. – Я бы с куда большим удовольствием посидела за столом, эти апельсины покорили меня… - Мисс Навия! – со смехом отвечала ей Фурина, прикрывая улыбку веером, из-за чего оставались видны только её сияющие глаза. – Как бескультурно думать только о пище! - Бескультурно думать об ином, мисс Фурина, - она загадочно указала глазами на поющую в квартете Клоринду. Когда гостиная начала наполняться новыми лицами, та неожиданно замолчала, а щёки её порозовели: тёмный взгляд устремился к двери, и Фурина развернулась туда же. - Вы о Клоринде? – понизив голос, переспросила она. – В чём дело? Здесь и правда душно, но… - Дело вовсе не в этом! – Навия приблизилась к Фурине почти вплотную и горячо зашептала: - Она увидела, что сюда заходит его светлость, а ведь папенька пророчит его в мужья нашей яркой искорке, они уже несколько раз вели беседы в их доме, и… - Господь с вами, душенька! – изумилась Фурина, и веер её затрепыхался как крыло птицы, - Так это правда? Она не говорила об этом! - Тш-ш… - Навия увлечённо следила за краснеющей Клориндой, и, к счастью для Фурины, совсем не заметила проступающего румянца на её фарфоровых скулах. Следом за герцогом в комнате появилась и наследница Буфф д’эте, всё в том же скромном и траурном мужском костюме, и теперь Фурина как следует могла рассмотреть её. Спутать её с юношей было так неловко, но так просто: та была явно выше всех присутствующих здесь дам, волевая квадратная челюсть не уравнивала её с миловидными девичьими лицами, а раскованность движений и вовсе нарушала все мыслимые приличия! И тем не менее, Фурина продолжала смотреть на неё во все глаза, надеясь поймать на себе взгляд Арлекино. Не одна она искала этого взгляда – многие из дам, собравшихся в комнате, рассматривали её. Ничего удивительного, ещё долго о ней будут говорить, смерть сэра Буфф д’эте стала одной из самых ярких новостей за полгода, а тут ещё появилась такая неординарная женщина, называющая себя его дочерью! Какая наглость, какая невоспитанность! Фурина покачала головой: кошмарно вызывающая, громкоголосая, оставшаяся на трапезу с мужчинами… Такой ли хотел видеть её добрый покойный сэр? Кто же в своём уме возьмёт такую персону в жёны? Однако чем дольше Фурина смотрела на высокую статную фигуру, тем сильнее ей хотелось подойти ближе. Эта невежливость и фамильярность, граничащая с искренностью и свободолюбием… Что, если эта дама – не груба, а смела, в отличие от неё самой? И от этого сравнения с собой, тихой и кроткой, ей стало до ужасного неприятно в душе. Конечно же она, Фурина де Фонтейн, многим лучше безвестной Буфф д’эте, заявляющей свои права так бестактно! И вовсе ей не хочется подойти! Куда лучше сидеть здесь, сплетничать с Навией – сейчас к ним вернётся Клоринда, и они восхитительно посидят втроём! - Объявляется прощальный круг, - прозвучало над гостиной голосом мажордома, когда солнце за окном поцеловалось с потемневшей землёй. – Покойный изъявил желание окончить этот день общим танцем! Мирно беседующие, играющие и поющие поднялись со своих мест. Слуги быстро разнесли стулья по стенам, освобождая пространство. Присутствующие ловко разбились по парам: супруги встали вместе, подруги подхватили под локоток подруг, те же, кому не хватило пар, раскланивались друг перед другом и перед родителями друг друга. Клоринда, вновь раскрасневшаяся, оказалась ведомой герцогом Ризли: рядом с её тонкой фигуркой он казался огромным. Фурина быстро казалась рядом с Навией, не желая лишней путаницы. Арлекино, не стыдясь своего одиночества, предложила компанию вдове Гуннхильдр, и та, картинно смутившись, благосклонно приняла её в пару. - Мисс Клара, мы просим вас задать тон танцу, - Фольц хлопнул в ладони. Экономка расторопно заняла своё место, положила руки на клавиши: её узловатые длинные пальцы несмело коснулись первой ноты и взлетели, заполоняя звуком тесную гостиную. Узкий круг двинулся – как по команде шаг попадал в шаг, наклон головы – в наклон головы, шлейфы платьев и шляпные ленты заколыхались, а мерный перестук каблуков дополнял вздохи фортепиано. Неспешный танец для пар быстро перерос в общий танец, где круги двигались друг против друга – перед лицом Арлекино замелькали бессчётные глаза, медовые, чёрные, синие, серые – потеряв из виду свою пару, она доверилась танцу. Партнёры сменялись каждый такт, каждые три шага, и каждому нужно было протянуть руку, не коснувшись кончиков пальцев, лишь делая вид, что руки ваши встречаются. Три шага – напротив неё острое лицо дочери Лоуренс, три шага – она встречается взглядом с мягким взглядом, обрамлённым морщинками, и имени этого взгляда она не помнит, три шага – и напротив неё два синих самоцвета дочери де Фонтейна, чья рука тянется к ней так искренне. Арлекино лишь чудом успевает увести ладонь вверх, чтобы не коснуться её, и синие самоцветы рассыпаются смешливыми искорками, а затем уносятся к следующему в кругу… Музыка затихает, возвращая ей горделивую Гуннхильдр, и они благодарят друг друга аккуратным поклоном и сдержанным книксеном. Водоворот останавливается. Фурина останавливается перед Навией и неловко смеётся, прикрыв рот ладонью: надо же, чуть не задела другую руку в танце, какая незадача! Может быть, она этого и хотела на самом деле?.. - Благодарю вас ещё раз, - Арлекино выделяется из толпы, проходит в центр, и обводит взглядом собравшихся. Её руки, оставшиеся после обеда без перчаток, притягивают внимание: Фурина смотрит на них так, словно не рассмотрела в свои три такта. Эти подушечки пальцев… Интересно, они такие же жёсткие, как и её взгляд? О чём она только думает, само осознание этих мыслей смущает её в разы больше, чем едва не случившееся прикосновение! – В этот день вы были с сэром Буфф д’эте в последний раз, и это большая честь для нашей семьи. Фурине хочется думать, что этот голос обращается к ней напрямую, но глаза упрямо проскальзывают мимо – а после Арлекино разворачивается и выходит в холл, чтобы проводить собравшихся гостей. *** Поток соболезнований течёт теперь в другую сторону, и в начинающихся сумерках благородных сэров и их семьи вновь направляют лакеи. Арлекино старается запомнить каждое слово, что адресовано ей, сердечно отвечает каждому, кто говорит с ней – многие уходят молча, и это она запоминает тоже. - Примите мои глубокие извинения, - на прощание гудит голос сэра де Фонтейна. За ним прячутся две фигуры в чёрном: его супруга и дочь, так похожие друг на друга. Значит, Арлекино не ошиблась, эти синие самоцветы и правда принадлежат фамилии де Фонтейн… - Сегодня мы должны были присутствовать все, но супруг старшей моей дочери не смог оставить дела. - Я понимаю, дела превыше всего, - Арлекино запомнит и это тоже, а пока что – лишь попрощается, мягко кивнув на прощание очередным гостям. Когда дом наконец-то пустеет, её душа пустеет тоже – и так отчаянно хочется свежего воздуха, что она не выдерживает: - Распахните окна и не запирайте дверей до моего возвращения, - велит она экономке, суетящейся в гостиной, а сама накидывает длиннополый плащ и выходит из дома. Ноги сами несут её к месту прощания – и только теперь она наконец-то может как велено душой проститься с отцом, опустившись перед его могилой на колени, касаясь ладонью влажной, остывшей земли, и позволив себе глубокие, рваные вздохи.