Угонщик альфы|2

***

      Можно было бы списать все на магнитные бури, ретроградный Меркурий или что-нибудь еще, но Чимин точно знает — дело совсем не в этом. Дело в чёртовых лукавых, наполненных похотью глазах. В бесстыжей улыбке, розовых влажных губах и накачанных бёдрах, которые он целый день не может выбросить из головы. Потому что Чонгук прекрасен и свалился на него, как снег посреди лета. И вот теперь разгульный, привыкший к свободе Пак оказался зависимым от другого человека, одаренный его же меткой, маячащей на мощной шее. Такая себе перспектива, когда твоё нутро доминирующего самца остаётся неизменным, а тело словно пристегнуто наручниками к такому же альфе, как он сам.       — Что с тобой сегодня? — толкает в бок Хосок, разглядывая вышедших на открытую террасу омег и хищно облизываясь. — Я тебя почти два месяца не видел. Хотел встретиться с другом и поболтать, а ты, кроме: «привет» и «нормально», слова не проронил.       — Хреново себя чувствую, — огрызается Пак, делая глоток безалкогольного пива.       Он смотрит на звёздное небо и слегка волнующееся море. По пляжу ходят парочки, грея в тёплой воде ноги и игриво смеясь. Альфа неожиданно для себя ощущает дикую тоску по Чонгуку, желая увидеть того прямо сейчас.       — А где твой мучачо? — смеётся Хосок. Он хоть и принял предпочтения давнего друга, но не упускает шанс его стебануть касательно внезапно нарисовавшейся пары, что угнала его у всех на виду.       — У его брата вечеринка. Празднуют успешно выигранное прокуратурой дело, — то, что Чонгук с самого утра настаивал пойти вместе, теперь не кажется глупостью, но кто же в этом признается? Сам виноват.       — Тебя чё, не пригласили? — Хосок захватывает несколько солёных орешков и кидает себе в рот, внимательно рассматривая раздражённого альфу.       — Не начинай. Знаешь же, не моя тусовка. Не вижу себя среди этих прокурорских бюрократов, — Чимину хочется выпить текилы, а не этого противного пойла, но он сегодня за рулем, правда, байка Чонгука. Лишний штраф за вождение в нетрезвом состоянии ему ни к чему. Достаточно того, что Юнги его за драку в общественном месте вызволял, применяя свои знакомства и связи. Стыдоба.       — Чонгук у тебя очень горячий. Мало ли, какой-то омега повиснет на шею. Или того круче — альфа!       И если бы у Чимина был здравый смысл и низкий уровень ревности, он бы мог посмеяться вместе с другом над его шуткой. Но! У Чимина зашкаливающее чувство собственности, умноженное на приближающийся гон, а так же максимальная оценка по математике в школе, позволяющая просчитать все предполагаемые риски и вероятные сценарии развитие событий. Вывод: друг прав!       — Мне пора! — бросает он, ставя на стол недопитый бокал, и вскакивает с места, не заботясь, как нелепо сейчас выглядит.       — Да ладно тебе. Я же пошутил, — пытается ухватить его за рукав кожаной куртки Хосок.       — А я нет! Заплатишь! — не поворачивая головы, бросает альфа, срываясь с места и исчезая в дверях бара.       — Совсем чокнулся, — бурчит себе под нос Хосок, а заметив заинтересованные взгляды тех самых омег, оголяет клыки и приглашающе кивает им головой.

***

      Громкая музыка, звучащая в клубе, слышна даже через закрытые двери. Чимин достаёт из кармана пачку сигарет и, прихватывая пухлыми губами одну из них, тут же подкуривает. Глубокая затяжка заполняет лёгкие табачным дымом, а тело получает долгожданное расслабление. Ещё бы Чонгука вытащить из этой богадельни и увезти домой! Это вполне бы удовлетворило альфу. Хотя нет! Трахнуть бы этого несносного гуляку. И пусть за два месяца они провели лишь несколько ночей вместе, ещё пару раз подрались, страстно мирясь — этого хватило, чтобы напрочь отбить желание проводить гон с кем-либо ещё.       Пак делает ещё несколько тяг, выдыхая клуб дыма в сторону звёздного неба, и, бросив окурок на пол, тушит его тракторной подошвой своего мощного ботинка. Сплевывает в сторону скопившуюся на себя злость, а потом решительным шагом направляется внутрь клуба. Туда, где его «парень» сейчас кутит, привычно окруженный назойливыми омегами. Нет, Чимин не ревнует, просто какого хрена?!       Заполненный зал, удушающий запах кальяна, смешанный с обычным табаком, заставляет поморщить нос и ускорить шаг в глубину помещения. По кругу расположены столики, а в середине танцпол, заполненный в основном омегами и парой-тройкой пьяных альф, обнимающих их за талию и завлекающих в свои сети. Светомузыка мигает, принося глазам дискомфорт, а на висках появляются несколько капель пота. Чимин, словно зверь, пытается по запаху учуять свою добычу, имя которой Чон-грёбаная-сука-Чонгук. И пусть в этом месте и без того ощущается запах алкоголя, но аромат особого сорта красного вина Пак не спутает ни с чем.       — Иди к нам, красавчик! — хватая его за запястье, окликает рыжеволосый омега, но альфа выдёргивает руку, словно ошпаренный кипятком, и лишь скалится в ответ. — Больной, что ли? — реагирует парень, отпрыгивая назад. — Да ну тебя!       Пак останавливается, прикрывает глаза и, словно входя в транс, снова принюхивается, вдыхая так глубоко, что ноздри расширяются. Чувствует еле уловимый аромат Чонгука, тут же ощущая электрический заряд, проходящий по всему телу, реагируя на этот чёртов запах. Открывает глаза и, меняя траекторию хода, двигается в сторону, словно мышь на запах сыра. Глаза нервно блуждают по столикам и наконец-то находят того, за кем альфа пришёл.       Сидящий с бокалом вина Чонгук его не замечает. Расставив ноги по сторонам, игриво улыбается, болтая с каким-то миловидным омегой, чем подписывает себе смертный приговор. И не факт, что на гильотине окажется его голова, скорее, яйца в комплекте с членом. Потому что слова друга оказались пророчеством и неожиданным ударом по психике Пака.       Чимин продолжает стоять на месте, позволяя фантазии разыграться по полной, придумывая различные варианты казни для Чона и того дрища, сидящего рядом с ним. Конечно, Джеки Чан из Пака так себе, а вот разъярённый Джо Луис вполне может быть. Он тот, кто любит хук в челюсть, ну и, как правило, не один раз. Но, видимо, здравый смысл у него всё-таки есть, раз сканер собравшейся здесь публики срабатывает быстрее, чем рефлексы, а ещё влияет знакомый голос за спиной.       — Чимин, — окликают его и хлопают по плечу в этот очень ответственный момент мыслительного процесса, и альфа резко разворачивается, непроизвольно принимая стойку боксёра.       Стоящий перед ним прокурор чуть не роняет зажатые в ладонях бокалы с белой жидкостью. Лишь расплескивает часть содержимого на пол, вопросительно оглядывая.       — Юнги? Какого черта так внезапно подходить?       — Это ты какого чёрта такой заведённый? — старший рефлекторно поворачивает голову, бросая взгляд на диван, где сидит брат. — Ты это… Остынь. Тот парень из моего отдела. Коллега. Чон всего лишь поддерживает беседу с ним.       — Коллега?! Тогда какого чёрта он руки распускает? — орёт Пак, выглядывая из-за Юнги и замечая, как этот самый самоубийца-коллега кладёт ладонь на ногу Чонгука именно в том месте, где на светлых джинсах разрез и виднеется загорелое тело.       Собственное молниеносно охватывает жар, а из глаз уже молнии сверкают в разные стороны. Чимин сжимает кулаки и пытается отодвинуть старшего в сторону, но тот бросает стоящему неподалеку омеге: «это тебе», отдавая бокалы и удерживая Пака на месте.       — Успокойся! Не вздумай испортить мне праздник! Вот видишь… — повернув голову и глянув на Чонгука, который весьма деликатно убирает со своего колена чужую ладонь, Юнги больно сжимает плечи Чимина. — Все нормально. Ничего страшного не произошло. Чонгук лишнего себе не позволит.       В этот момент Чон наконец-то улавливает знакомый запах копчёной сливы и замирает с бокалом у рта, видя в нескольких метрах разъярённого Пака. Улыбку на лице стирает чужой гневный взгляд, а сам он ставит на столик бокал и немного отсаживается от рядом сидящего омеги. Типа, от греха подальше.       — Никто… Не смеет… Трогать… Моё! — выделяя каждое слово, произносит Чимин и, грубо одёрнув руки старшего, уверенно двигается к заполненному столику.       — Что-то случилось? — произносит кокетливым голосом паренёк, непонимающе глядя на Чона. — Я что-то сделал не так? — хвала богам, что остальные заняты своими делами, поглощая алкоголь и весело смеясь над чьими-то шутками, и не обращают внимания на назревающий конфликт.       — Грабли свои распустил! — гремит голос Чимина, и в бликах светомузыки Чон видит покрасневшие зрачки своего парня. Пиздец! Приехали. Конечная остановка, пора на выход.       — Ты решил заехать? Я как раз собирался домой, — нехарактерная дрожь в голосе выдаёт его волнение с потрохами.       Он знает, на что способен Чимин и жутко не хочет публичных разборок в присутствии гостей брата. Срывается с места, становясь между Паком и парнем, вылупившим глаза на обоих. Протягивает руки к лицу альфы, кладя ладони на щёки, стараясь сделать голос как можно мягче:       — Пожалуйста, давай без сцен.       — Уводи его, быстро! — слышно беспокойство подходящего Юнги, и Чонгук что есть силы дёргает Пака за руку, утягивая в сторону выхода.       Тот, правда, нехотя плетётся за ним, немного остывая от гнева. Но стоит ему вдохнуть запах красного вина, глаза снова загораются ярко-алым цветом, пробуждая сущность альфы-доминанта. Чимин принял факт своего влечения к Чону, но пока не научился управлять собственными инстинктами, которые тот в нем пробуждает.       — Ты чего там так щебетался с этим придурком? — как только они оказываются на улице, а прохладный вечерний воздух касается носа альфы, Чимин выдёргивает из захвата свою руку и толкает Чонгука в плечо. — Жить надоело?!       — Слушай, я даже не подозревал, что ты такой ревнивый. Кто-то совсем недавно стеснялся на эту самую вечеринку прийти со мной, — довольный таким проявлением Чиминовых чувств, смеётся Чон.       — Ничего я не стеснялся! — кричит разъярённый Пак, справляясь с желанием врезать по морде этому нахалу.       — Ага… Снова врёшь! Признайся уже, ты стыдишься, что выбрал себе в пару альфу, а не омегу.       — Никого я не выбрал ещё! — рычит Пак от переполняющей его ярости, даже не задумываясь, как неоднозначно это звучит.       — Ах, не выбрал? Ну, тогда какого чёрта сюда припёрся и кайф мне поломал? — реагируя на такие обидные слова, особенно сказанные после страстного утра, Чонгук толкает Чимина в грудь и разворачивается, чтобы вернуться в клуб.       — Куда собрался? — звериный рык разрывает тишину заднего двора. Чон вздрагивает от вибраций в воздухе и удушающего запаха копченой сливы, что обездвиживает его тело. Останавливается, улавливая тяжелое дыхание за спиной, а когда разворачивается, привычно получает удар в челюсть.       — Да что с тобой не так, Пак?! — сплевывает кровь, что наполняет рот. — То целуешь, то драться лезешь! Задолбал уже!       — А что? Не нравлюсь таким?       Феромоны доминирующего самца ощутимо давят на Чона. Он еле поднимает голову, глядя на своего парня. Хочется ему вмазать в ответ, привычно устроив драку, но вокруг асфальт, не очень располагающий к кувырканиям. К тому же летающие в воздухе флюиды пробуждают не ненависть, а дикую страсть, приправленную лёгким возбуждением. Снова. Блять.       — Поехали домой, — шепчет Чон, вытирая рукавом белой рубахи выступившую на губе кровь.       Он делает шаг навстречу, протягивая к Чимину руку, и, несмотря на пекущую боль щеки, дергает его на себя и мягко целует. Тот тут же отвечает на поцелуй, кладя ладони на чужие ягодицы и больно сжимая грубую ткань джинсов. Смакует металлический привкус крови и рычит от удовольствия, что Чонгук рядом. Глупых мыслей, ещё пять минут назад крутящихся в голове, больше нет. Чимин знает, что Чонгук любит и хочет только его. Все эти глупости о левом омеге, навеянные приближающимся гоном — полная ерунда и Чон готов на многое, чтобы его парень был счастлив.       — Поехали домой, а то я трахну тебя прямо здесь, — внезапно отталкивая от себя, шипит Чимин. Он не дожидается реакции, направляется к припаркованному мотоциклу и, закинув ногу, седлает железного коня.       Чонгук стоит несколько секунд, а потом срывается с места, садясь позади своего парня и обнимая его крепко двумя руками, укутывает своим горячим телом.       Щелчок, рык газа и запах палёной резины пронзают ночную тишину. Мотоцикл с двумя альфами резко срывается с места, а через несколько минут выезжает на пустынный проспект, набирая скорость. Пока Чимин прибавляет газ, Чон безуспешно пытается отогнать от себя поглощающие его мысли. Он утыкается в горячую шею своим холодным носом и втягивает усиливающийся аромат своего альфы.       Сегодня Чимин актив, и с этим не поспоришь. Ещё утром Чон уловил его настроение и изменившийся запах. Не зря перед уходом провёл полтора часа в ванной, прогнозируя подобный расклад и возможные последствия для разорванной жопы. Даже пару стиков смазки на всякий случай с собой прихватил, осознавая, что будет твориться с Чимином.       Альфа крепко сжимает руль мотоцикла, его глаза сосредоточены на дороге впереди. Адреналин пульсирует в венах обоих, а сердце колотится, как барабан на рок-концерте, ведь это их стихия. Чонгук, сидящий позади, обхватывает чужую талию крепче, удерживаясь за своего парня так, будто это единственное, что отделяет его от полёта в космос.       Внезапно сирена полицейской машины доносится где-то сзади и приближается каждую секунду, неотступно преследуя их. Чимин сжимает зубы, переключает передачу и снова резко газует. Бедный мотоцикл рычит, как разъярённый зверь, бросаясь вперёд. Дорога начинает сливаться в одно нечеткое пятно света и тени, когда они мчатся мимо автомобилей, маневрируя между ними с филигранной точностью.       — Чимин, может, притормозим? — орёт Чонгук, стараясь перекричать ветер и шум двигателя.       — С чего бы это?! — отвечает Пак, повернув голову на долю секунды, чтобы взглянуть на Чонгука. — Я же сказал, у нас нет времени!       Чон лишь улыбается, оглядывается назад, видя, как полицейская машина продолжает настойчиво преследовать их. Её мигалки режут темноту вспышками синего и красного света, и это выглядит слишком завораживающее и ещё больше возбуждает.       — Они приближаются! — предупреждает, ощущая собственное сердце, начинающее уже пульсировать в висках, а бурлящий в крови адреналин словно блокирует дыхание.       Пак резко поворачивает мотоцикл вправо, уходя в узкий переулок. Колеса скользят по мокрому асфальту, но он мастерски удерживает машину под контролем. Дома и уличные фонари мелькают вокруг, как в калейдоскопе.       — Держись крепче! — кричит он.       Его голос звенит от напряжения и концентрации, и Чон немедля цепляется ещё сильнее, чувствуя обдающий холодом ветер. Он прячет замерзшие пальцы под кожаную куртку, ощущая чужую дрожь. Кажется, что они оба на грани. На грани безумия и какого-то хаоса.       — Если мы разобьёмся, упустишь свой шанс! — пытается пошутить Чонгук, но в его голосе слышна нервозность.       — Хрен тебе! — отшучивается Чимин, их смех теряется в реве двигателя.       Полицейская машина начинает отставать. Звуки сирен становятся слабее, и альфа пользуется этим моментом, когда они покидают мост — резко сворачивает на обочину, затем, не раздумывая, решает спуститься по крутому склону к реке. Пак гасит фары мотоцикла, наугад мчится вперёд, полагаясь лишь на свои рефлексы и опыт. Но то ли резина мотоцикла не предназначена для подобной езды, то ли присутствие Чонгука, крепко зажавшего талию Чимина, провоцирует очередной приступ кипения гормонов в крови, но железная машина внезапно теряет управление. Водитель пытается поправить траекторию, но заднее колесо начинает беспокойно вилять, пытаясь удержаться на грунтовке.       — Черт возьми! — ругается альфа вслух, сжимая рукоятку газа с максимальным напряжением, потому что мотоцикл мечется из стороны в сторону, и Пак буквально застревает в моменте, когда осознаёт — поздно.       Чонгук, сидя за ним, даже не успевает сообразить, как его собственный байк начинает крениться.       — Чимин, что ты делаешь?! — кричит он, руками напряжённо сжимая Чимина за уже плечо. — Это мой байк!       — Извини… — саркастично звенит в ответ.       Пак изо всех сил пытается вернуть управление, но мотоцикл уже не слушается, срывается с края и по руль погружается в холодную воду реки. Оба альфы в унисон визжат от неожиданного падения, однозначно шокированные таким событием, тут же выныривая и барахтаясь в воде. Мотоцикл тонет, всплески воды от его погружения шлёпают по поверхности.       — Боже мой! — истерит Чонгук, чувствуя, как вода начинает проникать под его одежду. — Ты с ума сошел, Чимин!       — Это было нечто! — Пак вылазит из воды первым, обессиленно опираясь на каменистый берег. — Тебе помочь? — протягивает мокрому парню руку, но тот с яростью по ней бьёт, огорченный до глубины своей байкерской души.       — Ненормальный! Ты хоть понимаешь, что утопил мой любимый байк? — отчаяние вырывается рыком из груди Чона, он бросается на альфу и валит того на спину. — Угораздило же меня влюбиться в такого придурка! — добавляет и, возвышаясь над Паком, рассматривает, как в лунном свете похотью блестят чёрные глаза.       — Значит, это любовь? — шепчет Чимин, облизывая губы и резко хватая Чона за шею, притягивает к себе.       Между ними каких-то пару сантиметров. Горячее дыхание обжигает Чонгуковское лицо, и внутри словно обрывается последняя струна терпения. Чонгук сам впивается в мягкие губы, тут же запуская в чужой рот язык и нагло хозяйничая, словно главный — именно он. Слишком. И это, конечно же, пресекается незамедлительно глухим рыком ему в рот. Чон снижает напор, становится более податливым, отдавая своему альфе инициативу, вспоминая себя в преддверии гона, в который раз за вечер показывая важность Чимина в своей жизни.       — Только ты… Больше никого не хочу, — подогревает градус и так торчащего в кожаных штанах возбуждения, делая волну бедрами и касаясь своим членом чужого.       На это Чимин утробно рычит, сильнее зажимая ладонью кольцо на шее Чонгука и отстраняя от себя. Легкое удушье приносит наслаждение. Тело, что ещё несколько секунд назад пронзала дрожь от холодной воды, словно пробуждается от прикосновения любимого человека, начинает гореть, распространяя тепло по всем клеткам. С волос стекают крупные капли, падая на лицо альфы. И, черт возьми, как же это сексуально!       — Говоришь, любишь? — скалится Пак, чуть сильнее сжимая пальцы на шее, пока глаза блуждают по лицу напротив.       — Зачем спрашиваешь? Или до сих пор терзают сомнения? — язвит Чонгук, погружаясь в густое сливовое облако. Запах альфы дурманит голову, связывает тело, будто затягивая крепкими верёвками, и бросает в пучину желаний и страсти.       — Раздевайся! — добавляет командный голос, отчего у Чона органы будто переворачиваются внутри, смешиваясь в непонятную кашу, а внизу всё стягивается сладкой истомой.       Парень спешно слезает с чужих бёдер, принимаясь за голубые джинсы, теперь уже прилично грязные и промокшие насквозь. Они с трудом стягиваются вниз вместе с нижним бельем, а потом и кроссовками. Бросает короткий взгляд на Чимина, но тут же отводит глаза, не в силах вытерпеть этот похотливый взгляд альфы и то, как пошло тот облизывает уже опухшие губы, следя за его движениями.       — Позволишь мне всё, что я захочу? — что-то говорить и спрашивать уже нет смысла. Всё давно понятно без слов. Сегодня Чимин ведёт, и единственный вариант — это подчиниться ему.       Как только Чон поворачивает голову на прогремевший за спиной голос, сердце заходится в быстром темпе при виде спущенных кожаных брюк и стоящего колом члена. Большого, жилистого и слегка подёргивающегося в предвкушении. Но Чонгук не двигается, покорно ждёт, что будет дальше, желая лицезреть весь потенциал альфы. Внезапно его тело оказывается прижато к траве, ощущая ночную прохладу, правда, уже спиной. Пак нависает над ним, словно хищник, поймавший свою добычу, а в его глазах абсолютно ничего, кроме блеска. Причём не просто сверканием, а звездопадом, неожиданно обрушившимся с небесной высоты. В каждой искре этого взгляда таится неутолимая жажда, будто в альфе разразилась буря, вырываясь откуда-то из глубин. За те пару месяцев, которые они встречаются, Чон ещё никогда не видел такого бешеного взгляда.       Чимин в нетерпении расстёгивает пуговицы промокшей насквозь белой рубашки, а те, что не поддаются, тут же вырывает с корнем, превращая брендовую вещь Чона в лохмотья. Оголяет мускулистое тело, с обожанием поглядывая на стоящие соски. Медленно приближается к чужой шее, рычит в место, где больше всего пахнет вином, и, высовывая язык, облизывает несколько раз, словно собака сладкую косточку. Пока Чон неподвижно лежит и фактически не дышит, наслаждаясь чужой властью, альфа спускается ниже, слегка прикусывая кожу по проложенному им пути. Каждый укус кажется очередным разрядом, прошибающим тело, но Чон лишь приглушённо стонет, позволяя пометить всего себя.       Сильные руки тянутся от бедра к коленям, раздвигая их шире. Умелый язык намеренно игнорирует чужой член, скользя вниз от живота до внутренней части бедра. Обходит горячую плоть, изнемогающую от желания. Дразнится. Сволочь!       — Ну же, — хрипит Чонгук, потому что тело перестаёт слушаться.       Он дрожит и закусывает тыльную сторону ладони, чтобы заглушить стоны, пока альфа его смакует, продолжая кусать. Всё до безумия приятно. Запрокидывает голову, решая не смотреть на безобразие, творящееся внизу, но сразу понимает, что это была плохая идея, потому что, сконцентрировавшись на слишком влажных движениях чужого языка, падает в пропасть, в полете рассыпаясь на мелкие кусочки. Не сдерживается, делает непроизвольный толчок бёдрами, но тут же получает смачный шлепок ладони. Правда, от этого его ведёт ещё больше.       Собственный член болезненно пульсирует. Тело словно горит в огне, уже совсем не чувствуя холода влажной травы и остатков намокшей одежды. Лишь дикое возбуждение и желание.       — Хватит! Ну… Давай! — пальцы на ногах скручиваются, а колени разъезжаются в стороны, раскрывая перед альфой ещё больше. Они трахались утром, но тогда сверху был Чон, а вот сейчас их роли радикально поменялись. Храни бог папу Чимина, который подарил свету такого самца.       — Так сильно хочешь? — откликается снизу Пак, реагируя на звуки. — Какой ты развратный, малыш. А как же растяжка? — он спускается к мошонке, сначала облизывая её, а потом ныряя горячим языком ко входу.       Чонгук сдавленно вздыхает от шока, поднимая голову, но тут же с силой роняет её обратно, чувствуя, как язык проталкивается внутрь. Впервые за всё это время Чимин позволяет себе больше! Чон расслабляется и с наслаждением ощущает долгожданные движения, пока альфа укладывает его ноги себе на плечи для удобства и влажными мазками сильнее дразнит. Стоны непроизвольно вырываются из горла. Чон принимает свою слабость, потому что чужой язык слишком горячий.        — Не понял?! — очевидно, почувствовав, что тот растянут, альфа замирает, поднимая недовольный взгляд.       — Говорил же, домой собирался. Знал, чем закончится этот вечер. Готовился для тебя, — задыхаясь от возбуждения, но с нотками страха произносит Чонгук. — Не начинай, я же сказал — только ты… А-х, — срывается в протяжном стоне, как только Чимин возвращается туда, где был ещё секунду назад.       Круговыми движениями жадно вылизывает, дразнит, внезапно проникая внутрь и стимулируя растянутые стеночки. Пошлые звуки слышны в ночной тишине. Горячая ладонь обхватывает истекающий предэякулятом член Чонгука, движется в темпе широких мазков и глубоких толчков внутрь.       — Перестань, иначе я кончу, а ты останешься без сладкого, — Чонгук захлебывается в этом безумии и задыхается от плотно стоящего аромата альфы, когда чужой палец ласкает головку, а язык таранит растянутую задницу. Но его будто никто не слышит. Тело еще больше тянут вниз, а член заточают в плен горячего рта. — Да, блять…       Язык обводит набухшую головку, действуя слишком умело, губы смыкаются, зажимая член и погружая его глубже. Приятно до сумасшествия, и не так, как всегда. Сейчас Чимин слишком активный и такой безумный. Чон зажмуривает глаза, опять погружаясь куда-то в бездну, ощущает, как головка члена касается задней стенки чужого горла, отчего крышу сносит. Собственные волосы уже растрепались по траве, рубашка явно не подлежит восстановлению, но Чонгуку нет дела ни до чего, кроме творящегося внизу и внутри себя. На горизонте маячит оргазм, мышцы напрягаются, но внезапно действия прекращаются, и Чон с разочарованным стоном открывает глаза.       — Я скучал, — рычит ему в губы Чимин. — Надеюсь, ты тоже?       Рядом с Чонгуком он становится зверем, опасным и едва контролируемым. Хочется заставить того кричать от быстрых толчков в горячем теле, а с губ чтобы срывались мольбы остановиться. Зверь внутри впервые выходит наружу, показывая свое истинное лицо. Желает подчинения, нарушая границы другого альфы. Чтобы никто не смел даже приблизиться к его Чонгуку, кроме него самого. Ведь как бы Пак ни отпирался, он уже считает его своим. Скорее всего, Чимин всё-таки влюблён, безрезультатно отрицая это.       И дело не только в настойчивости Чонгука и его сводящем с ума запахе, что, по сути, не должен привлекать альф. Чон весь вызывает сильную зависимость, никак не объяснимую и даже болезненную, порождая мысли об истинности. С ним всегда сложно. Либо до крайности и оголённых нервов, либо никак.       — Конечно, скучал, — шепчет полностью раскрывшийся перед Паком альфа. — Зачем спрашиваешь?       Его рука опускается вниз, находя член Чимина, и направляет его в себя. Бёдра двигаются навстречу горячей плоти, пропуская головку внутрь. Искры в очередной раз летят из глаз, но на удивление, Чон не чувствует боли, а лишь желанное наполнение. Он до сих пор неплохо растянут, но член альфы слишком велик, поэтому приходится остановиться.              — Лежи смирно, — на выдохе произносит Пак. — Ты же хочешь большего?       — Ах… Чимин, — шепчет Чон, изо всех сил стараясь быть послушным для своего альфы.       От резкого толчка член входит наполовину, бёдра напрягаются, пытаясь удержать силой воли желание толкнуться со всей дури в приятную тесноту. С губ Чонгука слетает стон боли, едва альфа подаётся вперёд, и альфа ухмыляется, чувствуя, как мышцы расслабляются, пропуская член.       — Вот так… Умница, — Чимин целует его шею, фактически сгибая пополам и проникая глубже.       Снова прикусывает пахнущую вином кожу, потому что знает — Чон любит такое. Он готов сделать всё, что угодно, вытерпеть любую боль, лишь бы их отношения оставались такими же страстными на грани безумия и любви.       Движения бёдер ускоряются, толстый член скользит легче, принося наслаждение, выраженное в протяжных стонах. Чон вцепляется в волосы альфы, прикрывая глаза, и делает движения навстречу, давая понять, что на грани. Его ноги спускаются с плеч, но удерживаются Чиминовыми руками.       Чимин ускоряется, крепко зажав ладонями чужие бёдра. Он тоже стонет, изредка порыкивая, но с каждыми движениями внутри, которые набирают обороты, начинает вскрикивать. Внезапно полностью выходит и вновь толкается со всей силы, набирая темп, как ему хочется. Снова стонет из-за приятного давления на член и входит по самые яйца, слыша крики, будто сквозь толщину воды. Тоже чувствует приближающийся оргазм, но лишь грубее входит в Чонгука, крепче сжимая его бёдра.       — Я не могу… Ещё! — Чон хватает Чиминовы бёдра, чтобы лучше толкаться навстречу, но руки тут же ослабевают, в глазах взрываются звёзды, а тело получает долгожданный оргазм. Первый раз такой сильный и яркий, что будто душа отправляется в рай.       Альфа продолжает грубо вбиваться внутрь, чувствуя горячую кожу своей. Нутро распаляется больше, и Чимин, сам того не ожидая, вгрызается в чужую шею, прокусывая кожу, и от яркого привкуса крови кончает вслед за Чонгуком.       — Я так понимаю… Это предложение? — пытаясь выровнять дыхание, язвит Чон.       — Нет, — в привычной себе манере огрызается Чимин, осознавая, что тоже поставил метку. — Это компенсация за утопленный мотоцикл.       Лёгкий удар по ребрам не заставляет себя ждать, вызывая ухмылку — между ними всё слишком стабильно.       — Ладно, и предложение тоже, — добавляет он, признавая: Чонгук слишком хорош.       И да! Пак действительно в него влюблён.