Не хочу дружить, хочу ебаться!

      Очередная тяжелая неделя позади, сегодня суббота. Только на выходе из университета у Тушенцова появились силы на существование. Мда, какие нелюди ставят по субботам пятую пару? В будние дни чуть на четырех отсиживаешь, а в субботу на пяти… А сделать так, как и половина группы — просто съебаться или вообще не прийти — не позволяет совесть. Счастливые они люди, бессовестные, конечно, но счастливые. Да Руслан и сам сейчас самый счастливый человек на свете. Ноги уже сами идут в противоположную сторону от собственного дома. Даже если Руслан внезапно потеряет память — дорогу до дома друга он будет помнить всегда.       Знакомые три цифры, номер квартиры, вводятся на домофоне. Руслан ждет, пока в квартире дойдут до того домофона и откроют. Стоит он достаточно долго, уже даже замерз. От обморожения всех конечностей спасло то, что какая-то женщина выходила с подъезда. Чуть поднявшись на седьмой этаж пешком, ебаный сломанный лифт, Тушенцов начинает недовольно стучать в дверь друга. Только спустя минуты две дверь наконец открывается, а из-за нее выглядывает сонный, помятый, уютный, милый, красив…Что-то не туда свернули мысли, фу-фу.       — Ты чего двери таранишь? — зевает Даня, прикрывая рот рукой. Волосы после сна потеряли даже малейший намек на укладку, поэтому рыжий на ощупь пытается поправить их. Смотря на запыхавшегося, красного от холода или злости, там уж хуй поймешь, Руслана, Кашину даже стыдно стало. — Все, понял. Прости, ну… Проходи, извини еще раз!       Тушенцов по чужому дому шастает свободно, как у себя дома. Туда пойдет, сюда завернет, обратно туда, снова сюда и так по кругу. Даня за это время пытается в своем шкафу найти оставленные специально для Руслана вещи. Найти нихуя не может, тогда уже недовольно бубнеть маты начинает.       — Ты что дурак? Вон лежит же, — из-за спины доносится голос чужой. Кашин хотел повернуться, но не смог, места не было, потому что Руслан прямо вплотную прижимается, чтобы с полки достать свою одежду. Одежду он забирает, а вот отстраняться-то видимо не планирует. Стоит, рыжего к шкафу жмёт. — Ну, я... Переоденусь пойду. Заваришь чай?       — У меня пиво есть, — полушепотом говорит Данила, что от чрезмерной близости покраснел немного.       — Боже, Дань, и ты молчал?! — шатен пулей летит переодеваться, пока Даня на трясущихся ногах идёт в сторону кухни.       Почему ноги дрожат — а хуй его знает. Кашин сам не понял нихуя. Решив не зацикливаться на этом, потому что смущает буквально все в этой ситуации, парень из холодильника достает одну банку и одну бутылку. За время их дружбы Даня запомнил, что именно любит Тушенцов, поэтому в холодильнике, вместе с вишнёвым гаражом, лежало его любимое. Даня, конечно, сначала пытался друга переманить на гараж, но тот вечно бранился, мол: «Фу, я не буду эту пидорскую слащавость пить!». После, кажется, пятой попытки сдался.       Тушенцов на кухню в буквальном смысле влетает, чуть ли не наебнувшись на пороге. Даня хохочет задорно, наблюдая, как Руслан дурачиться начинает: в позу супермена становится, а потом одной рукой лоб вытирает, словно от пота после тяжёлой работы.       — Ох, герой, ты как раз вовремя! — подыгрывает этому ребячеству Даня, страдальчески надламывая брови. — Помоги мне открыть эту бутылку, герой!       — Я прибыл сюда именно для этого! — свободная футболка действительно как плащ сзади развивается, когда шатен к парню подбегает. Берет бутылку из чужих рук и пытается открыть. У самого чуть выходит, туго идёт, но в конце концов вот она, победа — открылась! — Вот, пожалуйста.       — О боже, ты мой герой! — смеется Кашин, а потом делает первый глоток, морщась от того, что слишком холодно.       — Даже не поцелуешь своего героя в знак благодарности?       — Ой, точно! — ставя вишневый гараж обратно на стол, Данила руками за лицо чужое хватается. Руслан только думал сказать, что он пошутил вообще-то, но нежные губы уже щеки касаются. Те, в свою очередь, за мгновение краснеют. А Кашин и сам краснеет, когда отстранился, руки забыв убрать. — Кхм, ладно, реально спасибо.       Тушенцов кивает молча, со стола банку пива хватая. Нервно открывашку тянет, случайно разливая часть на пол. Матерится и полотенце ищет глазами, но в итоге забивает и носком вытирает.       Пиво допито, банка в мусорке, бутылка рядом. Парни уже в комнате Даниной, как дети малые, воюют за место у стенки на кровати.       — Эй, я вообще-то хозяин хаты! — возмущается Данила и друга за ногу стягивает с места у стены. — Давай брысь!       — Сам брысь, я гость, — шатен хватает подушку, под руки попавшуюся, в Даню ее кидает.       — Да еблан! — громко матерится рыжий, потому что Руслан подушкой чуть в компьютерный стол не попал. — Какой нахуй гость, ты тут слишком часто бываешь для обычного гостя!       Руслана оттянуть от стены парню удается, поэтому он победно разлёгся там. А друга такое не устраивает, он в шутку на Данилу ложится сверху. Тот кряхтит, пыхтит, пинается, ёрзает.       — Руслан, сука, раздавишь!       Тот руки по бокам от головы выставил, их как главную опору использует и приподнимается. В глаза голубые непозволительно долго смотрит. По лицу бегает, рассматривает все: губы, на которых маленькая трещинка ровно посередине имеется, глаза, в которых зрачок всю радужку перекрыл, веснушки, что все лицо и тело обсыпали. Красивый, гад.       — Слезь с меня, иначе подумаю, что ты вообще ахуел и... — в моменте задумался Кашин. А что он вообще может сделать против Руслана? — подушками отгорожусь и не позволю ноги свои на меня закидывать!       — Ты и так не разрешаешь, — говорит Тушенцов и глаза закатывает. С Дани он все-таки слазит, рядом, у края, ложится. Показательно обиженный вид делает, в телефоне залипая.       Данила сначала на такую провокацию не ведётся, просто говорить какую-то ересь начинает. На середине монолога уже как-то неловко от молчания стало. Он привык с другом активные диалоги вести, а тут получается так, что рыжий сам с собой базарит. Тогда уже Кашин начинает Руслана то звать, то под бок пихать. Руслан щекотки боится, и Даня знает об этом прекрасно. Начинает щекотать его, но Тушенцов держится — даже виду не подаёт.       — Ну Руслан, — рыжий пихать его начинает, а тот с каменным ебалом в телефоне тупит. — Руслаааан! — никакой реакции, даже не моргнул.       Кашин решает идти другим путем: самому обидеться, к стене лицом отвернувшись. Только не учел Даня, что этого короля драмы не обыграть, поэтому сам же и поворачивается обратно. Продолжает дальше звать друга, но тот снова молчит.       — Да заебал, — Кашин на друга забирается, под руками, что телефон держали, пролазит головой, загораживая ей экран. — Ну Руслан, ну хочешь... Ну можешь хоть весь на меня закинуться.       Тушенцов сдается, по лицу улыбка довольная расползается. Он телефон откладывает на столик, что у кровати стоял, а рукой по голове гладить начал. Лицо напротив разглядывает снова. «Какие же хорошие у него веснушки...»       — Пиздец, — вырывается само по себе. Даня на это только мыкает вопросительно, но шатен отмахивается, мол, ничего такого.       — Может, «друзей» посмотрим? — шепчет Данила в самое ухо, случайно мочку уха задев.       «У тебя возникли гейские мысли!» — предательски указывает Тушенцову его же подсознание. Ему и без осознания этого не по себе было, а теперь так вообще.       Он на предложение соглашается, в надежде, что просмотр сериала спасет от мыслей навязчивых. Кашин с него слазит, рядом устраиваясь. Просит Руслана до ноутбука дотянуться, а сам в это время укладывается поудобнее у него на груди, ногу на него закидывая. Пиздец, с каких пор они так смотрят что-то? У Тушенцова от такой близости дыхание спирает, но виду он старается не подавать. Не хватало ещё звание пидора получить, а то, что Даня сам обниматься лезет — похуй.       Рыжий рекламу материт, но все-таки устраивает ноутбук на ногах у Руслана. К концу только первой серии уже почти засыпает. В сон клонит не из-за того, что серия скучная, а потому что у Тушенцова грудь так размеренно поднимается и опускается, сердце так спокойно стучит, как будто колыбельную отбивая, что бороться со сном тяжело становится. Где-то на периферии сна слышит, как пальцы по клавиатуре отбивают что-то, а после темно становится. Руслан с максимальной осторожностью крышку ноутбука закрывает и, стараясь не шевелиться, обратно на столик откладывает. Когда Кашин сопит так мило смешно, то дышать страшно, не то что шевелиться.       — Ты чего как мышь шуршишь? — сонно спрашивает приподнявшийся Данила. Шатен краснеет в моменте, стыдясь, что друга разбудил.       — Извини, не хотел будить, — затылок трёт, взгляд стыдливо отводя. Кашин в это время не смотрит даже, подсветку за своей спиной включает. Повернувшись обратно к другу, глаза закатывает недовольно. — Боже, что уже не так? Смотри, чтоб внутрь не закатились.       — Ложись уже, заебал, — рукой давит на грудь Тушенцову, чтоб лег обратно, как лежал. Сам снова на грудь к нему укладывается, рукой поперек обнимая. — Спокойной ночи, не вертись только.       — Ага, спокойной.       Кашин уже давно сопит на груди друга, а у того сна ни в одном глазу. В голове только Даня. Вертятся все воспоминания с ним: как мемами перекидывались в начале общения, как рыжий к нему по первому зову бежал, как с Тушенцовым его бывших высмеивал, как недавно мочки уха коснулся... Да ебаный в рот! И снова он о друге думает не в том ключе. Теперь вместо просто приятных воспоминаний в голове ебануто приятные мечты. То они с Даней на свидания ходят, а не просто погулять, то целуются в любой удобный момент, то страсти предаются и... А вот дальше Руслан даже думать не хочет. Ну, как не хочет... Очень хочет, но потом как раньше на друга смотреть не сможет. Боится, что забудет, что это все только его мечты, влажные сны повторяющие.       — Сука, — совсем тихо шипит Тушенцов, когда чувствует, как кровь далеко не в ту голову ударила. Пиздец, давно он от влажных фантазий возбуждается? Парень пытается встать аккуратно, Кашина не разбудив. Вроде как удалось, поэтому он мигом из комнаты удаляется.       В ванной слишком яркий свет, а глаза уже привыкли к темноте. Холодной водой в лицо себе брызгает, пытаясь самого себя в чувства привести. Нихуя не помогает, а жар по всему телу расходится. В паху неприятно тянет, от чего хочется волком выть. Стыдно пиздец, но руку под шорты пускает. На бортик ванны садится, нервно резинку шорт с трусами оттягивает, член полувставший резко обхватывая. Шипит, но рукой быстро водит, стараясь как можно быстрее довести себя до разрядки, чтоб обратно вернуться и уснуть наконец. Да только сколько бы он яростно не наяривал, как бы не старался, а кульминация ещё слишком далеко. Голову назад откидывает, губу закусывает, активнее рукой надрачивает, прокручивает, сжимает — нихуя. Даже мысли о Дане не помогают! Он друга уже как только не представил: и как раком его ебет, ягодицу оттягивая, и как за волосы тянет, пока рот его трахает, и как прямо перед его лицом дрочит, а потом на веснушки его кончает. Голову обратно опускает, глаза открывая, и тут же замирает в ужасе: последнее на пятьдесят процентов сбылось. Руслан чуть с бортика того не падает, когда перед собой Даню на коленях видит.       — Блять! — быстро моргает, проверяя, не снится ли ему это. Может он тогда ещё с Даней уснул, а сейчас просто сон такой? Тело словно парализовало, потому что даже руку от члена убрать не может. А Даня на это вздыхает разочарованно, своей рукой за запястье того берет и вверх двигает. — Дань, какого хуя? — голос предательски дрожит.       — Тебя долго не было, я переживал, — всё ещё за запястье держит, движения руки контролируя. Двигает не быстро, но до дрожи и подгибающихся пальцев на ногах. — Думал, что вдруг что-то случилось. Прихожу, а ты тут дрочишь втихую.       — Втихую, блять, ага, — недовольно цокает шатен. — Тебя с собой надо было звать?       — Нет, — говорит Кашин и выжидает паузу недолгую. За это время, он, пока руку чужую к основанию провел, на головке лёгкий поцелуй оставляет. — Мог бы разбудить, я бы помог.       — Чего блять?!       Тушенцов даже не знает от чего он больше ахуел: от слов или поцелуя. Стоном давится, когда рыжий своим проворливым язычком по головке мажет. Облизывает с таким довольным лицом, будто леденец облизывает.       — Сука, Даня, — задыхаясь, стонет Руслан. Он за волосы от себя оттягивает, а после наверх тянет, заставляя с колен встать. — Блять, какого хрена?       — Русь, ты тупой? — Кашин цокает, а потом за руки берет парня и из ванны его выводит, выключателем щёлкая. В спальню по темноте ведёт, обратно того на кровать возвращая. Сначала Тушенцова пихает на нее, а только потом сам садится, но не на кровать, а на бедра чужие.       — Дань, это неправильно... — однако руки свои к заднице чужой тянет. — Мы же друзья...       — Не хочу дружить, хочу ебаться! — а после губами в чужие кусачим поцелуем вгрызается. В это время, не разрывая поцелуя, чужие шорты с трусами снимает полностью, на пол у кровати кидая. Свои туда же кидает. — Сам не понял, когда вдруг захотелось, но пиздец хочу.       — Даня, это пиздец, — от чужих слов будто от сердца отлегло. Боже, все-таки Руслан не один педик! — Просто, блять, пиздец.       — Нет, ну если ты не хочешь, то... — рыжий футболку с себя стягивал, но после слов друга обратно натягивает. Резко, буквально за одно мгновение, чужие руки останавливают его и сами тянут вещь через голову наверх. — Определись уже, хочешь или нет.       — Хочу, — карие глаза по телу напротив бегают, внимательно исследуя каждый участок. Плечи и шею, что тоже были осыпаны не такой густой, как на лице, россыпью веснушек, так и манили. Хотелось, чтобы красных пятен и укусов на его теле насчитывалось в разы больше, чем веснушек. Тушенцов уверен, что те ему пойдут даже больше. — Оттрахать бы тебя по самое не хочу... Ты даже представить себе не можешь, как у меня член и яйца горят, когда я на тебя смотрю. Ты весь такой, сука, красивый, утонченный, сексуальный... Даня, это пиздец. Я, блять, в своих мечтах тебя уже во всех позах переимел. И, о боже, блять, поверь, я отыграюсь на тебе за эти мысли, до которых ты меня своей пиздатостью довел.       — Звучит заманчиво, — ухмыляется Кашин, пока тянется в угол, куда они одеяло спихнули. Там, из-под матраса, он достает практически новую смазку. — Только попробуй спиздануть что-то, у тебя на роже все написано.       — Какие мы нежные, боже. Сам или мне помочь? — кивая на лубрикант, спрашивает Руслан. Даня взгляд с баночки геля на друга переводит и обратно. Выдавливает он ее, все-таки, себе на пальцы. — Ну, ладно. Но на моих пальцах ты смотрелся бы лучше.       Данила игнорирует слова шатена, смазку на пальцах грея и распределяя равномерно. Некий мандраж присутствует, потому что прямо перед Русланом в себя пальцы пихать — звучит как бред, в действительности им и являясь. Да, был грех, занимался он таким периодически, но не перед другом же! Смущённо покраснев, указательный палец на две фаланги проталкивает. Колени, на которых он стоял, дрожат, поэтому свободной рукой Даня на плечо чужое опирается. Рыжий ждать не любит, поэтому сам на себя забивает и сразу второй палец сует, теперь уже сразу двумя полностью входя. Сначала рот открывает в стоне тихом и глаза зажмуривает, а потом привыкает. Пальцы на манер ножниц разводит, глубже толкает, иногда сгибает немного.       Руслан же наслаждается тем, как друг плечо сжимает, короткими ногтями больно в кожу впиваясь, как голову назад закидывает, пока стонет заглушено. Хочется и самому как-то помочь парню, но, кроме как по бокам гладить и волосы назад зачесывать, ничего больше сделать не может.       Кашин уже третий палец к дырке собственной подставляет, боясь внутрь им проникать. Он дальше двух не заходил никогда, страшно, что будет слишком больно. Настолько страшно, что чуть ли не на слезы тянет. На Тушенцова жалобными глазами смотрит, а тот за затылок к себе притягивает и в губы надутые целует. Он широкими ладонями по спине гладит, плечи разминает, беспорядок на голове укладывает — как может отвлекает. Данила парню благодарен целиком и полностью, моментом пользуется и третий быстро толкает внутрь. От этого в поцелуй болезненно стонет, но Руслан только активнее гладить повсюду начинает, чтобы отвлечь от боли.       — Ты там как? — уточняет шатен, поцелуй разорвав. У Дани на глазах слезы скопились, лицо все красное, губы приоткрыты и дрожат. — Дань, если больно, то не надо, не стоит терпеть и через силу себя заставлять.       — Все нормально, — говорит Кашин. Нихуя не уверенно звучит. Пальцы из себя достает, руку вытирая о простынь. Ещё немного геля прямиком на член чужой льет, ладонью растирая.       — Дань, член больше чем пальцы, а ты третий чуть потянул, — беспокоился Руслан, а Кашин, игнорируя, головку к проходу подставляет.       — Все нормально! — резко насаживается на орган, стонет совсем громко, за плечи сильнее хватаясь.       Член входит только на половину, но Кашин уже сжимается вокруг него, не давая дальше толкнуться. Руслан уже даже переживать начал, как бы не сломали ему его достоинство. Кашин полную грудь воздуха набирает и дальше насаживается. Он боль тянущую терпит, жмурится, стонет, мычит, скулит, ёрзает, но прекращать даже не думает. Он даже прикол выкупил с этого, нравится, но вслух он это не скажет никогда. Тушенцов сидит молча, дыхание вообще затаив, за изменениями на лице парня смотрит, следит, чтоб тому совсем больно не было.       — Дань? — прерывает тишину, где только тяжёлые вдохи парня были слышны, шатен. Тот глаза на него поднимает, долго всматриваясь в чужие глаза. Даня залип целиком и полностью — слишком уж пиздатый сейчас шатен. Когда тот рукой его рыжую копну назад зачесывает, то Данила неосознанно сильнее член внутри сжимает. — Даня, сука, ты мне член сломаешь так. Говорил же, что не стоит.       — Да молчи, нормально все, — парень немного приподнимается и обратно слишком резко насаживается. — Ах, блять! Ой, сука, ебаный в рот! Пиздец!       — Да-да, я тебя понял, — усмехается Тушенцов с реакции рыжего. Руки на ягодицы ему укладывает, не сильно сжимая. — Давай, попрыгай, раз так хотел.       Кашин на шатена как на дурака смотрит, не понимая, что он сейчас высрал. Но потом доходит быстро, так же быстро, как и лицо красным становится. Он голову отворачивает вправо немного, обе руки на плечи чужие укладывает и двигаться начинает. Вверх-вниз бедрами двигает, каждый раз постанывая тихо. Насаживается медленно, не торопясь, всем телом чувствуя, как приятно стенки член чужой сжимают. А когда сжимают, то так ахуенно чувствуются все венки, все неровности, все абсолютно, особенно любовь. Любовь чувствуется не только в действиях, она чувствуется уже даже в воздухе.       Руслан, чувствуя, что Даня расслабился и уже не так болезненно на члене сжимается, начинает и сам бедрами подмахивать. В итоге после первого, случайного, попадания по простате, Кашин полностью расслабляется, на Тушенцова упав всем весом. Руслан по спине гладит и быстро член внутрь вгоняет. Данила стонет громко, но плечо чужое заглушает все. Он ещё раз пытается навстречу толчкам насаживаться, но не успевает за темпом друга и просто отдается моменту. Теперь дырка вообще не сжимает член внутри, наоборот, свободно принимая в себя всю длину.       — Бля-ах! Руслан, ох, я не... — связать слова в обычное предложение не получается, потому что стоны вместо запятых уже. Даня в плечо парню вгрызается, стонет в него, а Руслан от этого шипит недовольно. Больно, но приятно. — Блять!       — Тише, малыш, тише, — по голове гладит, пальцами в рыжие волосы вплетаясь.       Кашин кошкой мартовской выгибается, как будто током по всему телу херачит, стон на крик срывается, а потом рыжий обратно на грудь к другу падает. Тушенцов не понял нихуя, но отчётливо почувствовал, как тот на члене сжимается сильно, трясется весь. Руслана, от узости чужой, самого передёргивает. Неожиданно внутрь изливается, последние пару раз резко вбиваясь.       — Дань, ты чего задёргался весь? — обеспокоенно спрашивает шатен, по плечу рыжего постукивая. Тот голову поднимает и на губах лёгкий поцелуй оставляет. — Нормально все?       — Нормально, ты просто...Блять, я кончил от того, что ты эту хуйню спизданул...       Тушенцов смеётся, по голове снова гладит. А рыжий, как кот, под руку подставляется. Обнимает крепко, продолжая на чужой груди лежать. Член в заднице, что Руслан так и не вытащил, никого не смущал.       — Дань, а мы, ну, после этого... — мнется шатен. Да, трахать друга не стыдно, а вот спросить про отношения — ебануто стыдно и страшно. — Мы, как бы...       — Да встречаемся мы, что за сомнения!