СЭМ

Сколько бы раз я себе не говорила, что ноги моей больше не будет в родительском доме, каждый вечер мне приходится возвращаться обратно. Днем, когда я вижу обычный город с его обычными домами и людьми, я ненавижу свой дом. Ненавижу своих родителей. Ненавижу свою жизнь. Я бы с радостью взяла билет куда угодно, лишь бы быть подальше отсюда. Но я не могу. Я проклинаю себя за свою совестливость, которая не позволяет мне оставить мать одну, прикованной к постели. Я проклинаю себя за то, что до сих пор не могу выгнать из дома отца, который только и делает, что напивается каждый вечер с друзьями, а затем приходит домой и все крушит. Он горланит матом на весь дом. Не важно - на кого или что. Раньше жертвой его нападок была я. Теперь – сломанный телевизор, который не дает ему нормально смотреть футбол и шоу рестлеров. Иногда его заменяет моя мать. Каждый вечер он напивается, затем идет в комнату моей матери и начинает там наводить порядок. В его понимании это – открыть настежь окно, пустить в комнату ледяной осенний ветер и забыть об этом. Он расставляет в ее комнате пустые пивные бутылки, каждый раз показывая ей очередную и вслух подводя счет. Каждую из этих бутылок он демонстрирует матери и обвиняет в каждой из них ее. Обвиняет за то, что раньше она пила вместе с ним. За то, что вела автомобиль в нетрезвом состоянии. За то, что семнадцать лет назад залетела в пьяном угаре и родила меня. После таких тирад он садится на край ее постели и молча смотрит на нее. Я не знаю, что происходит в этот момент в его голове. Если бы я могла увидеть тот взгляд, которым он смотрит на нее… Но что я смогла бы изменить? Ничего. В конце концов я смирилась с происходящим в моей жизни. И просто сбегала из дома. Да я и сейчас продолжаю сбегать. Каждое гребаное утро я навещаю мать, пока он спит в гостиной на диване. Я привожу ее в порядок, кормлю и снова исчезаю. А еще я не могу смотреть ей в глаза. Не могу видеть ее боль. Она словно режет меня изнутри ножом, каждый раз, стоит мне только взглянуть в ее глаза. Я больше не могу находиться в этом доме. Не могу называть его своим домом. Мне не хочется слушать его крики и ее стоны. Мне не хочется вдыхать этот смрадный воздух от пустых пивных бутылок, от старых простыней и грязного белья, от протухшей еды на кухне, которая стоит на плите уже долгое время. Сделав погромче музыку в наушниках, я натягиваю на глаза капюшон. Запахнувшись старой толстовкой плотнее, словно скрываясь от того, что сейчас начнет происходить, я устремляюсь обратно в этот ненавистный дом. Каждый раз, с наступлением сумерек я не могу побороть страх и остаться на улице. Я бегу обратно, в свое убежище, в котором привыкла скрываться с детства. Если бы я не была такой трусихой, возможно, жизнь повернулась бы ко мне иной стороной. В какой-то момент мне кажется, что я становлюсь невидимой. Глупо, но если ты не видишь чего-то и не слышишь, то начинаешь воспринимать все иначе. Ты будто перестаешь существовать в этом месте и в это время. Если ты не видишь – тебя тоже не видят. Будто капюшон – это маскирующий костюм, который сливается с окружением. Растворяя тебя от посторонних глаз. Возможно, люди действительно меня не видят, но зато видят ОНИ. Как только на улице начинают зажигаться фонари, я ускоряю шаг. Перехожу на бег в тот момент, когда фонари мерцают. В конечном счете, словно по запланированному сценарию, ноги ведут меня к заднему дворику дома. Я забираюсь по старому спилу от дерева на второй этаж. Через открытое окно своей комнаты попадаю внутрь и запираю окно на засов. Только после этого я ощущаю себя видимой. Только здесь я могу чувствовать себя в большей безопасности, нежели там, за пределами стен. Но я знаю, что ОНИ будут стоять под окнами. ОНИ не могут войти внутрь. ОНИ лишь наблюдают за мной, порой приближаясь слишком близко к окнам. Я не знаю, кто ОНИ, но боюсь их до смерти. Возможно, ОНИ лишь плод моего воображения. Возможно, я просто больна. Психически нездоровая. Но я вижу ИХ с самого детства. ОНИ появляются с наступлением сумерек, и исчезают с первыми рассветными лучами. Я бросаю свой телефон на постель, от чего наушники по инерции вырываются из моих ушей и летят следом за ним. Скидываю с себя толстовку и падаю на кровать, от которой пахнет сыростью. Я не раздеваюсь, так как постельное белье уже давно не менялось. Я даже не снимаю своих кедов. Слышу лишь, как за стенкой отец снова заливается смехом, что-то рассказывая матери. Я так и вижу, как она неподвижно лежит на своей вонючей постели, глядя в потолок глазами, в которых давно застыли слезы. Из соседней комнаты доносится звон бутылок. Он снова срывается на мат и ругань, после чего уходит из ее комнаты, хлопнув дверью. Я слышу скрип половиц в коридоре, который замирает прямо перед моей дверью. Вместе со скрипом замирает и мое сердце. Я инстинктивно сжимаюсь, обхватывая колени руками, моля о том, чтобы он уходил. И он уходит. Его шаги удаляются от опасной близости с моей комнатой, и только тогда я облегчено выдыхаю. Я не хочу, чтобы он снова говорил со мной через запертую дверь. Не хочу, чтобы он начинал кричать и бить по ней ногами, как это было раньше. После того раза, когда ему удалось выбить замок на двери, мне пришлось тайком проникнуть к нему в комнату. Там, среди бесчисленного барахла, мне удалось найти несколько инструментов, два засова и мешочек с шурупами. Я прикрутила эти засовы к своей двери изнутри, и теперь могла запираться, не опасаясь вторжения. Повернувшись к окну, я тихо вскрикиваю и тут же закрываю рот ладонями. За окном ОНИ. Не знаю, как им удается держаться в воздухе на уровне второго этажа, но ОНИ смотрят на меня своими пустыми глазницами. Их бледные лица до сих пор преследуют меня в кошмарах. Их тонкие бледные пальцы тянутся к стеклу. Как же я могла забыть о жалюзи… Я бросаюсь к окну, не сдерживая маски ужаса на своем лице и дергаю за шнурок. ОНИ скрываются под полосками жалюзи. Я отворачиваюсь от окна, с трудом, на ватных ногах добираюсь до кровати и падаю на нее. Мои руки охватывает дрожь. Но я беру телефон, снова затыкаю уши наушниками и делаю звук громче.

«You've got no place to hide And I'm feeling like a villain, got a hunger inside One look in my eyes, and you're running cause I'm coming going to eat you alive ah ah ah oh Your heart it's like a drum, oh, oh oh, oh, oh The chase has just begun, oh, oh, oh, oh, oh»

Я протягиваю дрожащую руку к изголовью кровати и вынимаю небольшую перекладину. За ней в отверстии спрятан косяк. Я припрятала его как раз на тот случай, если это снова случится. Хорошенько разминаю его, прикрыв глаза, слушая лишь музыку, которая занимает мой разум. Выудив зажигалку из кармана джинсов, зажигаю ее и долго смотрю на пламя.

«Monsters stuck in your head We are, we are, we are Monsters under your bed We are, we are We are monsters oh, oh We are, we are, we are monsters oh»

Отрываю взгляд от пламени только тогда, когда зажигалка начинает нагреваться, обжигая пальцы. Прикурив, я быстро затягиваюсь и задерживаю дыхание. Напряженно выдыхаю, после чего падаю на постель, прикрывая глаза, продолжая дышать дурью. Она наполняет мои легкие, проникая в кровь, заполняет мой мозг картинками в ритм музыке. Я не существую. Так же, как не существует этого дома. Не существует его обитателей. И тех тварей, что постоянно приходят из сумрака. Я не думаю о том, что будет потом. Не думаю о том, что наступит завтра. Не думаю о том, что с рассветом мне вновь придется бежать из этого проклятого места, которое снова, снова и снова возвращает меня назад. Волею злой шутки, или судьбы я возвращаюсь сюда, так как лишь здесь, в этой прокуренной и сырой постели могу укрыться от НИХ. Я хочу исчезнуть. НАВСЕГДА!

«We never shoot just stun, we're kings of the killing We're out for blood, we'll take them one by one We're kings of the killing, we're out for blood We never shoot to stun, we're kings of the killing We're out for blood, we'll take them one by one We're kings of the killing, we're out for blood»