Луна и одинокая звезда

      Ещё один день кончен. Вялые ноги лениво волочат тело обратно на экспресс. Домой.       Он придёт, а распахнутые двери архива будут встречать его терпким запахом книг и пыли. Вот Пом-Пом недовольна будет... Он снова забыл убрать в собственной комнате.       Забыл...       Снова.       Он омоет лицо свежей водой, а из зеркала на него будет смотреть всё та же пара тусклых глаз, искра которых уже давно угасла. Наступит вечер, и он снова не уснёт.       Снова.       Он будет бродить по тёмным вагонам, а холодный свет далёких звёзд станет его единственным проводником. Вот бы дотянуться до них... вот бы взять в ладонь этот свет и сохранить глубоко в сердце. Да только средь бескрайних мириад звёздных дорожек нет ему места. Так где же оно? Где его место?       «Бежать некуда».       И впервые эти слова промелькнут в сознании без толики страха. Впервые, стоя на распутье бесчисленных троп, он выберет остановиться. Впервые в серости бесцветных очей отразится яркий блеск.       Он обернётся без боязни взглянуть в глаза собственной тени. Он позволит ей окутать себя, не страшась утонуть во тьме. Уши больше не слышат такой болезненно родной лязг оружия, скрещенного со смертью.       «Ни один из нас не сможет забрать жизнь другого. Оставь это».       «Я не против отложить своё отмщение».       Прощай, Пожиратель Луны. Сегодня Дань Хэн вернётся домой, где распахнутые двери будут встречать его терпким запахом книг и пыли. Он снова забыл убрать в собственной комнате, но он обязательно сделает это с утра. Сейчас — Дань Хэн вдохнёт, впустит в лёгкие прохладный ночной воздух и сомкнёт веки. Он и не заметит, как разум окутает пелена дрёма. Он уснёт. Быть может, впервые за всю бесконечную череду перерождений он не проснётся оттого, что горло сдавила удавка кошмара, пронзая мнимым лезвием грудь. Сегодня солёные морские воды отступят.       Из пяти людей трое должны заплатить. И Дань Хэн — не один из них.       Сегодня клинок вернётся в ножны. Он откажется гнаться за смертью. Он откажется от мести. Сухая ветвь, вплетённая в растрёпанные волосы, даст белоснежный бутон. Такой же чистый, каким некогда был клинок, чьё лезвие не омыто кровью.       «Я устал, Кафка».       И паук поймает в цепи мятежную душу, обматывая её слоями своих нитей, перекрывая доступ кислорода. Перекрывая жизнь. Сегодня он не умрёт. Не умрёт и завтра. И никогда. Он останется пустой оболочкой, без костей, крови, памяти и души. Он по-прежнему лишь клинок.       Но сегодня он ляжет в ножны. Тело изнеможённо провалится в постель. Сегодня он уснёт. Быть может, впервые за сотни лет. Впервые за сотни лет он мирно закроет глаза. Без беготни. Без «найти», «убежать», «убить», «отомстить». Полная луна прольёт свет на незаживающие раны, и, кажется, болеть они станут меньше.       Сегодня они уснут.       А завтра — проснутся.