Пожалуйста, не исчезай

Это повторялось изо дня в день. Глухие шаги направляются в сторону дорожки, запрятанной среди зелени, ведущей к высоким воротам, потрёпанным жизнью уже долгие сотню лет. Хватает лишь простого давления ладонью, и двери с жалобным скрипом пропускают гостя внутрь своей территории. Пройдя дальше, мужчину встречает привычная тишина, прерываемая изредка карканьем пролетающих над головой ворон, но и они уже приелись настолько, что без их присутствия даже неуютно. Одиночество характерно этому захолустью. Живым здесь не место до тех пор, пока неизбежные руки Смерти не оборвут их счастливые дни. Мало кто посещает кладбище по собственному желанию, разве что для того, чтобы встретиться с покойником в день его смерти или спустя время прибраться у могилы. Вот только... есть кое-какое исключение. Есть в здешнем месте человек, который продолжает ходить сюда так часто, что оно, без сомнений, может зваться его вторым домом. Шаги раздаются снова, и гость движется между могилами по привычному ему маршруту, обходя зигзагами, пока не добирается до небольшой ограды, внешне, кажется, довольно свежей, в отличие от остальных. Якша слегка склоняет голову перед могилой, молчаливо приветствуя. Тишина служит ему ответом. Он отворяет калитку и проходит дальше, идёт к могильной плите и останавливается напротив. В его руках букет чёрных роз, бережно упакованных в фольгу. Мужчина натягивает на лицо улыбку, глядя на фотографию молодой девушки с нежными чертами лица и яркими глазами, которые отчётливо сохранились в его памяти цветной картинкой, но бездушный камень смог отразить только чёрно-белую версию, исказив образ. — Я пришёл, как и обещал. А ты всё так же улыбаешься, да? Рад, что ты не унываешь. Сяо опускается на одно колено перед могилой и аккуратно кладёт цветы рядом с кувшином. Затем поднимает усталый взгляд и смотрит на портрет, пальцами касаясь его, словно дотрагивается до крыльев бабочки. Своим прикосновением боится ранить и сломать. Её он тоже боялся сломать в своих руках, осквернить тьмой, живущей внутри него, и вросшееся в него как естество. Медленно проводит по лицу, чтобы хотя бы вспомнить, каково это. Вспомнить любимое тепло её щёк, нежность гладкой кожи, которую любил ласкать губами и шептать сладкие слова словно хандру. Любил наблюдать за тем, как её лицом овладевал лёгкий пунцовый румянец, и как она пыталась скрыть его, но у неё никогда не получалось спрятаться от его пристального взгляда. Затем он заглядывает ей в глаза. В её прекрасные медовые глаза, которые зачаровывали адепта и манили так, что он безнадёжно тонул в них. Он видел в них всё. И переживал все эмоции вместе с ней, даже если ты бесчувственная тряпичная кукла. Сяо помнил их ещё живыми, видел, как они медленно потухали, пока вскоре не стали мертвенно-пустыми. Воспоминания иглами терзают грудь, лишая кислорода, но он мотает только головой, пытаясь отогнать лишние эмоции. На глаза снова наворачиваются слёзы, и мужчина быстро смахивает их дрожащими пальцами. — Прости, Люмин. Что-то я совсем раскис. Не хочу огорчать тебя тем, что снова плачу... Это неважно. Как ты, впрочем, сама? Тебе хорошо, там, наверху? Хочу верить, что да. Сяо улыбается, ведя свой монолог и разговаривая с могильной плитой, будучи на коленях. Только вот, жаль, что могила не может ответить, добавить что-нибудь, чтобы поддержать беседу. Она безмолвна, но адепта это устраивает. — Ты уже встречала наших былых товарищей? Помню, ты без умолку рассказывала про Сян Лин, хвалила за её кулинарные возможности, и даже как-то угостила меня её стряпнёй. Признаться, было вкусно, но с твоей не сравнится никогда. Я скучаю по вкусу тофу, которое ты так умело готовила... Я до сих пор храню все твои рецепты, которые ты оставила мне. Пробовал приготовить сам, но всё же, вкус не тот. Я никогда не смогу довести блюда до совершенства... Это, наверное, подвластно только тебе. Слёзы текут по его бледным щекам, задерживаясь на подбородке и капая на рыхлую почву. Голос предательски дрогнул. Каждая встреча с его возлюбленной сулила эмоции, которые он не мог подавить, находясь наедине с ней. Адепт не мог ничего поделать с этим. Он проронил тихий, едва слышный всхлип, и быстро прикусил зубами нижнюю губу, лишь бы не разрыдаться прямо перед могилой. — Люмин… Я безумно скучаю. У меня была возможность предотвратить это, я ещё мог спасти тебя, но… Я не успел. Если бы я только пришёл вовремя, ничего бы не произошло… — он выдерживает паузу, пытаясь проглотить ком, что встал поперёк горла, — Вина съедает меня изнутри, это так больно, Люмин… Прости меня, О Архонты, прости… Адепт снова рассыпается в бесконечных извинениях, зарываясь в собственные волосы и оттягивая их у корней, словно желая вырвать к чёрту пряди, лишь бы эту проклятую боль заглушить. Он склоняется почти к самой земле, роняет слёзы на почву, а та только впитывает горькие капли. Вороны слушают душераздирающие слова одинокого Якши, который потерял единственный лучик света, к которому он тянулся как одержимый. Тянулся к свету и, приблизившись слишком близко к источнику, сгорал. Почему в тот роковой день погибла именно она? Почему под развалами именно её бездыханное тело оказалась там? Почему только Сяо кричал о помощи, держа путешественницу на руках, пытаясь сделать хоть что-то, чёрт возьми, чтобы заставить её открыть глаза? Он помнил, как прижимал её холодное тело к своей груди, желая согреть, как отчаянно целовал её ледяные тонкие пальцы, шептал, чтобы Люмин посмотрела на него, убеждал то ли путешественницу, то ли себя самого, что она обязательно очнётся, и что лекарь успеет спасти ей жизнь. Помнил, как отдалённо слышал чьи-то настойчивые голоса, которые твердили, умоляли его отойти в сторону, но он не слушал, вернее, даже не пытался, а может, не хотел вовсе. Помнил, как услышал от подошедшего к нему Моракса слова, которые стали для него приговором. Мир в его глазах окончательно покачнулся, а почва ушла из-под ног. «Пульса нет». Тогда Сяо всё ещё слепо молился на то, что его собственные глаза и разум играют с ним жестокую игру, которую необходимо немедля прекратить. Потому что было не до смеха. Потому что она не могла. Но её не стало. Только не помнил, как проходила церемония похорон. Всё было расплывчато и он, кажется, даже не дотянул до конца. Вечно надоедливая Паймон, что в тот день была непривычно молчаливой и поникшей, увидела, что Сяо едва ли не теряет сознание прямо на её глазах. Она быстро окликнула Ху Тао и господина Чжун Ли, и оба мгновенно примчались, когда адепт уже почти коснулся земли. Они помогли ему добраться до гостиницы, где вскоре он, не выдержав давления, отключился. Мозг отказывался воспринимать увиденное за правду. Жестокую правду. Ведь совсем недавно она была еще жива, как всегда улыбчива, убеждала его, что отлучится всего лишь на лёгкое поручение, не предвещающее никакой опасности её жизни. И буквально через несколько часов уже лежала в его руках, бледна и хрупка, со стеклянными глазами, смотрящими в пустоту. С пылью и засохшей кровью на белоснежном платье, ткань которого была разорвана в более уязвимых места девичьего тела. Когда её тело погрузили в гроб, Сяо отвернулся, желая выбраться из этого кошмара, словно ему действительно всё это снилось, чтобы уставший разум сошел с ума. Сжимал кулаки до побеления костяшек, а глаза блестели от подступающих слёз. Якша никогда не плакал, не смел себя заставить. Он ведь чудовище, не заслужившее зваться человеком. Но с появлением путешественницы, бесцеремонно ворвавшейся в его скудную жизнь, его принципы стали рушиться где-то глубоко внутри. Она сумела проникнуть ему под кожу, пробудила в нём потаённую нежность, и заставила чувствовать человеческие эмоции во всей красе. Даже на мгновение Сяо позволил себе думать, что без Люмин он пропадёт, не сможет жить дальше, как жил веками. И Сяо утонул в этой любви, натянув на шею ошейник с поводком, и собственноручно вручил его ей в руки. Ночами он не мог сомкнуть глаз. Сна не было совершенно, словно его кто-то грубо отнял. После наступления сумерек он чувствовал слабые нотки её аромата, которые витали в комнате, и Сяо вдыхал его, снова и снова, словно дышал частичкой своей возлюбленной. Он даже запирал окна, лишь бы уличный воздух не проник в его уединение, походящей на собственную эвтюмию. Нет, Сяо не одержим. Нет, он не псих, которому дорога светит только в «жёлтый дом». Он просто слишком привязался к тому, кто перевернул всё его существование с ног на голову. Разве это грешно? Даже если так, он не прочь побыть грешником, если это значит, что он имеет право на чувства. На кладбище всё ещё тихо. Даже карканье ворон неожиданно прекратилось, как будто птицы понимают, что Сяо необходимо остаться одному, в полной тишине. Наедине с могилой дорогого сердцу человека. Человека, который больше никогда ему не улыбнётся, не согреет и не утешит в моменты слабости. Сяо ещё долго сидел на том же месте, потухшим взглядом разглядывая небо над головой, которое как нельзя кстати было хмуро и черно. Скоро вот-вот польёт дождь. Погода обещает быть отвратительной, но адепту плевать, ведь на душе было ещё хуже. Глаза болят от слёз, и после выпущенных наружу эмоций он чувствует себя пусто. Хочется поговорить, но вот рядом никого нет. Да и у Сяо никого почти не осталось. Со дня смерти Люмин прошло много лет, былой Тейват разрушен новой цивилизацией, все её друзья либо состарились, либо отправились в загробный мир вслед за его возлюбленной. Он представляет их радостные улыбки, но почему-то это не приносит умиротворения. Только тоску, что скребётся где-то под ребрами. На голову мягко приземлились первые дождевые капли, сетью впитавшись в землю, и через считанные секунды они падают быстрее и приобретают более крупную форму. У него под рукой нет зонта, и он подставляется под дождь, потому что иного выбора всё равно нет. Он устал. Физически Сяо был цел, но в душе что-то оборвалось. Сперва он потерял своих товарищей, чей разум не смог вынести груза чужих голосов и того безумия войны. В тот период он еще мог смириться с их потерей, хотя было тяжело. Их утрата тоже оставила болезненные шрамы. Смерть Люмин принесла еще более глубокие раны, которые не могут затянуться уже сотни лет. Ни одно лекарство не обладает чудо-свойствами исцелять душу. Это всем известная истина. А дождь всё хлестал, сливаясь с завыванием ветра, колышущего листву посаженных рядом кустов. Капли стекали по его усталому лицу, а по телу дрожь. Он обхватывает руками собственные плечи, огрубелыми пальцами впиваясь в ткань тонкого плаща, что не спасал от холода. А ведь погода была еще плюсовая. Сяо прислоняется боком к могильному камню, представляя себе, что опирается головой на девичье плечо, и прикрывает глаза. В его мыслях её образ вырисовывается сам собой, такой родной и любимый. Его губы снова шевелятся, чтобы сказать хриплым от истерии голосом: — Я немного вздремну, ты не возражаешь?.. Прости, я просто… так устал. Ответа, конечно, не последовало, но ему он и не нужен. Сяо подтягивает колени к своей груди и, не пытаясь найти менее дискомфортное положение, окончательно смыкает глаза и позволяет усталости взять вверх. Он засыпает прямо там, под проливным дождём у могилы, совсем один.

***

Ему снится сон. Сон, сопровождающий его каждую ночь и сводящий с ума сердце и душу. Но такой чудесный и прекрасный, что иногда он думает, что и вовсе не хочет просыпаться. Зачем, если Сяо всё равно проснётся один в своей холодной постели, и вместо нежного взгляда увидит потрескавшийся временем белый потолок? Он видит её фигуру. Девушка непринуждённо стояла у берега моря, и волны ласкали её обнажённые голени. Легкий прохладный ветерок развевал подол белоснежного платья, и светлые блондинистые волосы были собраны в небольшой хвостик, что подчёркивал её аккуратную форму лица. Во время их совместного путешествия по территориям Тейвата Люмин часто любила посещать снова и снова подобные места, и Якша никогда не возражал. Он был готов следовать за ней куда угодно, лишь бы как можно чаще видеть на её губах ставшую родной улыбку, а ещё этот блеск в девичьих глазах. Её стремление к жажде жизни. Эта особенность завораживала его, существо, не знавшее прежде ценностей, окружавших со всех сторон. Люмин стоит к нему спиной, созерцая горизонт. А Сяо боится сделать шаг, думая, что эта иллюзия просто исчезнет и снова вернёт его в суровую реальность, где ему места нет. Этот страх всегда следует за ним, стоит снова заснуть и оказаться здесь, в мире грёз, где он может видеть её, прикасаться, разговаривать, но забрать с собой не может. Сяо решается ступить на горячий песок, и медленно идёт вперед, пока не бросается вдруг с места и за считанные секунды не оказывается рядом с берегом. Дыхание сбивается, когда он цепляется за её руку, пальцами крепко обхватывает тонкое запястье, и тем самым привлекает внимание девушки. Она поворачивает к нему голову, и в её взгляде читается замешательство, сочетаемое с той знакомой нежностью. Это заставляет его колени слабеть, и адепт обессиленно падает на землю и держится за эти крохотные пальцы, как за спасательный круг. Люмин молчит, смотрит на него своими большими удивленными глазами, а Сяо упивается даже этим. Его это устраивает, лишь бы только она была рядом. О Архонты, что угодно, лишь бы она продолжала смотреть ему в глаза и не исчезала. Мужчина отпускает её пальцы, но тут же обхватывает обеими руками её талию и прячет заплаканное лицо, прижавшись к её животу. Каждое его действие пропитано отчаянием, а сдерживать рвущиеся вновь слёзы он даже не пытается. Скоро на затылок ложится тёплая ладонь, мягко перебирает пальцами его пряди, и он жмурится от этого чувства, по которому так скучал. Сяо – как маленький щенок, что жмётся к ноге случайного прохожего и просит взглядом карих глаз ласки. А Люмин – та самая добродушная незнакомка, приютившая зверька под своё крыло и осыпающая его многочисленной заботой. Их отношения имели приблизительно похожий характер. И адепт действительно был готов стать для неё верным псом, покорно принимающий любые приказы и ценой собственной жизни прикрывающий ей спину. Только вот Люмин никогда не видела в нём оружие. Не существо, не монстра. Она видела в нём человека. И за это он слёзно ругал её, ведь не мог так просто смириться с этим. Её ладонь медленно гладит его по голове, совсем ласково, как умеет только она, и затем он слышит её голос. Он похож на бархат, мурлыканье кошки, колыбель и самое лучшее лекарство. — Поднимайся, на коленях ведь неудобно сидеть… В её тоне сквозит лёгкий смех, и Сяо с усладой слушает, пока слёзы продолжают катиться по щекам. Он медленно поднимает голову и смотрит со своего ракурса на прекрасные черты лица своей драгоценной возлюбленной. Заговорить не может, может только смотреть с благоговением и почти детским восхищением. Его сухие губы хотят что-то произнести, но в горле словно засуха и он молчит, прерывая установившийся зрительный контакт, и цепляется зубами за нижнюю губу. Жуёт нервно кожицу и стыдится собственных чувств. А имел ли он право лить слёзы в её присутствие? Имел. Он знал, что Люмин никогда бы его не осудила за их проявление. — Я так скучаю… Почему ты должна была уйти так рано?.. Сяо, наконец, находит в себе силы произнести эту чёртову фразу, но голос так ослабел, что выдался охрипшим. В надежде он снова устремляет взгляд в её глаза, пытаясь найти в них столь желанный ответ, но не видит ровным счётом ничего, кроме пустоты. Мужчина непроизвольно вздрагивает. — Люмин?.. Пожалуйста, только не молчи. Прошу... Люмин смотрит, не моргая, и затяжное молчание заставляло его напрягаться еще больше. Но он покорно ждёт, и через минуту девушка шевелит губами. Однако слышит совершенно не то, что ожидал. — Прости, так было нужно, — в девичьем голосе сквозило безразличие, что так не соответствовало её выражению лица. Эти слова подобно удару под дых. Воздух выбивается из лёгких, и им снова овладевает страх. Его хватка вокруг её талии крепчает, а взгляд янтарных глаз становится безумнее. Голос на этот раз почти срывается. — Что значит «так было нужно»? Что это, чёрт возьми, значит?! Только сейчас до адепта дошло осознание, что он больше не слышит крик морских чаек, а палящее солнце совсем не греет. По коже словно прошёлся мороз. Прежняя атмосфера исчезла, и вместо горячего песка под коленями чувствовалась странная, отвратительно пахнущая чёрная грязь. Это не сон. Больше нет. Это больше походило на самый настоящий кошмар. Люмин улыбнулась, но в её улыбке не было тепла. Она казалась вынужденной. Напускной. Этот образ в корне отличался от той, кого он видел несколькими минутами ранее. Внезапно, всё пропало. Подобие светлой девушки исчезло, и теперь кольцо его рук обнимало пустоту. Сяо мог только в панике наблюдать за тем, как разворачивались события кошмарного сна, и не мог понять, куда пропало то тепло, та непринуждённая обстановка, и, что самое главное... Почему она произнесла те слова?

***

Сяо резко распахивает глаза и вздрагивает всем телом. Он хватается ладонью за собственную грудь в области сердца, чувствуя бешеный его стук, и дышит загнанно, тяжело и болезненно. Ощущение такое, словно он вот-вот задохнётся или сердце перестанет качать кровь. По лбу стекает капля пота, а пальцами овладевает неконтролируемая дрожь. В ушах звенящая тишина, и он резко поворачивает голову в сторону могильного камня для пущей убеждённости. Всё та же чёрно-белая фотография, всё те же целостные цифры с датой её смерти и предсмертный текст. Ничего не поменялось. Она мертва, верно. Но в голове полный бардак, в котором мысли скитаются как потерянные. Сны, повторяющиеся по одному и тому же сценарию, всегда навещали его уставший мозг по ночам. Почти никогда ничего не менялось, а если и менялось, то совсем мелочно. Но сегодня его Люмин вела себя иначе. И под этими словами Сяо имеет в виду, в первую очередь, её поведение. Нет, голос Люмин был тот же, что он и привык слышать, ласки остались неизменны. Но то, что напугало его – взгляд. Взгляд любимых медовых глаз не излучал ничего живого. Её образ в его голове сиял и блистал, но… Его не отпускало ощущение, что именно сейчас она была другой. Даже интонация была ей чуждой. Люмин никогда не говорила с Сяо холодно, улыбалась всегда по-настоящему, и он чувствовал искренность. Сяо опустил голову и зарылся пятерней в свои волосы, сжав в пальцах влажные пряди. Только сейчас он заметил, что дождь прекратился. Его даже не волнует вопрос, сколько он проспал здесь, так как безумно устал. Недавний сон всё ещё оседает где-то внутри, и ему нужно время, чтобы прийти в себя. И он чувствует, что события, происходящие в нём, точно не позабудет надолго. Мужчина поднимается с земли на ватных ногах, слегка покачнувшись, и он придерживается другой рукой за могильную плиту, чтобы не рухнуть снова. Внезапная темнота перед глазами заставляет Сяо остановиться, но его быстро отпускает. Он в последний раз оглядывается назад, на могилу, и снова у него щемит в груди от тоски. Прощаться так не хотелось, но он понимал, что дольше находиться здесь не может. На слёзы сил больше не хватает, и Сяо просто уходит, оставив после себя протяжный скрип калитки.

***

В свою квартиру Сяо возвращается пустым. Он захлопывает за собой дверь и устало приваливается к ней спиной, ноги не удерживают его, и он медленно скатывается вниз, пока не сядет на пол у порога. Складывалось впечатление, что все эмоции забрали с собой оставшиеся на сегодняшний день моральные и даже физические силы. С каждым днём Сяо постепенно деградирует, впадая в уныние, откуда он не знает путей обратно. Он понимает, что загоняет себя на самое дно, и также понимает, что оттуда его никто не спасёт. Честно, он пытался поддерживать своё и без того шаткое состояние таблетками, закидывая в рот целую горсть обезболов и седативов, и первое время это даже действовало. Но их чрезмерное употребление привело к тому, что в один из вечеров Сяо едва не попрощался с жизнью. Просто внезапно его накрыла невыносимая тошнота, а перед глазами пелена. И если его давно преследовали мысли о самоубийстве, жить хотелось. Долго он не мог покинуть ванную комнату, пока Сяо всего выворачивало наизнанку, и он мог только догадываться, перенесет ли вообще этот вечер или это его последние минуты. Всё продолжалось до тех пор, пока он вовсе не отключился на холодном кафельном полу. Позже в документах врачи констатировали передоз. Тогда, держа бумагу в дрожащих руках, ему просто хотелось разрыдаться от бессилия, ведь Сяо никогда не думал, что всё пойдет под откос так быстро. Мужчина всё-таки заставляет себя подняться с пола и хотя бы добраться до кухни, чтобы не тухнуть под дверью и снова думать над тем, как он жалок. Стадия принятия давно наступила, и Сяо просто считает, сколько ему осталось до того состояния, когда даже встать с кровати станет непосильной задачей. Небольшая кухонька встречает его давящей тишиной. Застоявшийся аромат кофе ударил в нос, и Сяо уже привычно подходит к столешнице, чтобы достать из верхнего шкафчика банку с кофейными зёрнами. Прямо сейчас он нуждался хоть в каком-то подобие энергии, да и эта необходимость стала для него зависимостью. Впрочем, избавиться от неё желания не возникало. Кофеин – единственное, что спасало его поздними вечерами и в будние часы, когда тянуло спать как никогда. Будучи словно на автопилоте, он, с пустотой в голове, поставил кипятиться воду в чайнике, пока переламывал зёрна в кофемолке, которую ему подарил его давний и, пожалуй, единственный друг, который остался с ним даже спустя долгие года. Только благодаря ему Сяо приобрёл жильё, и именно из-за него он продолжает существовать в относительно допустимых условиях для жизни. За это Сяо ему безмерно благодарен и хотел бы сделать что-нибудь в ответ, но тот всегда отказывался и даже не хотел ничего слышать. Прошло время, а адепт всё ещё чувствует себя в долгу, хотя никакого долга в помине не было. Не успевает он даже на минуту присесть, чтобы расслабиться, как слышит пару звонков в дверь. Сяо замирает, глядя в замешательстве в сторону коридора. Его пальцами овладела неконтролируемая дрожь, и адепт нерешительно направляется из кухни к входной двери. Сяо перебирает мысленно варианты, кто бы мог стоять там, в подъезде, так как даже не помнил, когда в последний раз к нему кто-то заходил. Сколько уже прошло? Несколько месяцев? Или дней? Сяо совершенно не помнил. И это пугает. Набравшись смелости, он протягивает руку к замку и щелкает им, а затем тянет за металлическую ручку и медленно открывает дверь. Он ожидает встретиться взглядом с каким-нибудь соседом, у которого в запасе найдется обязательно жалоба в его адрес: слишком громко шумит вода, ванную заливает — дай Бог сколько найдётся выдуманных причин — или даже с людьми в белых халатах и масках, готовых за ручку провести его в машину и отправить в психбольницу. А что? Такое тоже возможно, наверное. Но уж точно не ожидает увидеть взгляд бирюзовых глаз, знакомую лучезарную улыбку и две косички с зелёным отливом. Глаза Сяо удивлённо распахиваются шире, а сердце почему-то мгновенно тает и излучает изнутри теплом. — Венти… Названный парень склоняет голову вбок, машет приветливо ладошкой, но его улыбка долго на губах не держится. Он хмурит вдруг брови, его плечи опускаются, а нижняя губа лишь слегка поджимается. — Ох… приятель, по тебе словно грузовик проехался... Выглядишь паршиво. Сяо так и замирает в проходе, не зная, что сказать. От внезапной встречи все его мысли снова переходят в беспорядок, и адепт лишь стоит с раскрытым ртом, как немой. Меньше всего он ждал появления того, о ком думал с такой теплотой буквально парой минут ранее. Как комично. Но глаза предательски слезятся, и он нервно смеётся. Тихо, коротко так, словно боится быть услышанным, тем самым пугая Венти, на чьём лице отразился сначала кратковременный испуг, а следом и беспокойство. А затем Сяо прикладывает ладонь к своему лицу и пытается заговорить ровно, без дрожи в голосе, но попытка проваливается. — Хоть бы предупредил, что придёшь... Извини, я сейчас не в самом лучшем виде. Венти, кажется, немного расслабляется, но всё ещё хмурость на лице не исчезает. Слышится усталый вздох, прежде чем адепт снова улавливает его голос. Он пытается звучать навеселе. — И ты меня извини, до тебя никак не дозвониться, вот и решил сделать внезапный визит. Ты хоть телефон проверяй, мало ли что. Сяо только кивает на автомате, опуская медленно ладонь с лица, и тыльной стороной стирает одинокую слезу, скатившуюся по щеке. Уже в который раз за день плачет, не в силах бороться с печалью. Про существование своего мобильного, потрёпанного телефона Сяо и вовсе забыл. Должно быть, лежит где-то в тумбе среди документов и ещё каких-то бумажек с нулевым зарядом. А ещё говорит, чтобы Венти предупреждал о том, что заявится к нему. Нелепо вышло. Сяо пропускает гостя внутрь, отступая в сторону, и закрывает за ним дверь. Венти, разувшись, приступает к своему пальто и стягивает пояс. С его приходом как будто стало чуть легче дышать. Стены словно приобрели новые краски, и одиночество уже не сдавливало грудь так мучительно больно и навязчиво. Адепт только и может, что тупо пялиться куда-то себе в ноги, пока внезапно не вздрагивает, когда Венти подаёт голос. — Как же давно я не навещал тебя, мне следует срочно исправляться. Мрачненько тут у тебя, конечно... Венти по-хозяйски проходит через коридор на кухню, и первое, что ему бросается в глаза — это простенький дизайн в стиле минимализма, выполненный в тёмно-серых тонах: стандартный кухонный стол посередине комнаты, столешница с низким холодильником в самом углу по левую сторону от прохода, плотно зашторенные окна и открытая нараспашку дверь, ведущая к выходу на балкон. В помещении действительно было довольно темно и приятно несло прохладой, и Сяо нравилась обстановка. Однако она не нравилась его другу, который уже приблизился к окнам и, схватившись за ткань тёмных штор, резким движением развёл их в стороны. — Тебе бы комнату освежить, сидишь в потёмках. Но зато духота не стоит. Сяо опустил виновато голову, тоже проходя внутрь и непривычно щурясь из-за яркого света, неприятно бьющего в глаза. Солнце всё ещё пыталось согреть землю и вернуть утерянное дождём тепло. Он знает, что ведёт жизнь отшельника с тех пор, как… Адепт даже не хочет вспоминать причину. Знает, что неправильно прятаться здесь, пока снаружи жизнь бьёт ключом. Но не может присоединиться к людям вокруг. Сяо смирился с одиночеством, а Венти, наоборот, пытается втянуть его, чтобы он смог отвлечься и двигаться дальше. Но позже тот убедился, что Сяо не нуждается в компании чужих людей. Ему нужна была одна единственная. — Я не ждал гостей... — Знаю, что не ждал. Ничего, это пустяк, — отозвался Венти, глядя на него через плечо, и качает головой, — Я пришёл навестить тебя, узнать, как твои дела обстоят. Сяо вскидывает бровь, ожидая, что Венти продолжит, но вместо слов слышит нарастающий свист чайника, доносящегося где-то сбоку. Он совсем забыл, что до его прибытия заваривал себе кофе, и поворачивается, чтобы за пару шагов добраться до плиты и выключить газ. Когда свист затихает, адепт прислоняется поясницей к столешнице и упирается обеими ладонями за её края. Он снова пугается, когда чувствует, как на его плечи ложатся тёплые ладони, пальцы ненавязчиво сжимают их, и Сяо смотрит исподлобья на вдруг ставшее серьёзным лицо друга. От его взгляда мужчине хочется съёжиться, ведь в его глазах он видел сочувствие. Сочувствие, заставляющее всё его существо слабеть. Его стало слишком много с тех пор, как он потерял Люмин, и Сяо не хотел выглядеть жалко в глазах других людей. Венти хочет что-то сказать, но упрямо молчит, словно подбирает нужные сейчас слова, и всё же произносит следующее, из-за чего сердце Сяо снова бередит старую рану. — Что-же, не буду томить. Я приходил на её могилу сегодня. Те цветы — твоих рук дело, верно? Сяо прячет взгляд, и на его вопрос только кивает, так как горло снова сдавило от воспоминаний. Снова проклятая тошнота. — Я так и понял… — он издал тяжёлый вздох, прежде чем продолжить, — В последнее время я заметил, как ты часто забываешься и иногда меня вовсе не слышишь. Послушай меня, Сяо. Пожалуйста, хотя бы сейчас. Люмин… — Венти чуть крепче сжимает его плечи, хмуря брови. Но было видно, что ему самому больно говорить на эту тему, — Её уже не вернуть. В конце концов, сколько лет прошло. Ты чахнешь прямо на глазах, а это очень-очень плохо. Он слушал его подобно провинившемуся ребёнку, и плотнее сжал пальцами края ламинированной столешницы, чтобы удержаться на ногах. Он так не хотел поднимать этот разговор, но знал, что отвертеться не получится. И так слишком часто сбегал, избегая как огня, что вина разъедает изнутри. В голове сразу возникает её образ. Но не тот лучезарный, что он держал в своём сердце как зеницу ока. Чужой, неизвестный ему, как в том самом сне на кладбище. Сяо до сих пор пробирает до мурашек, когда он вспоминает эти пустые бездонные глаза, наполненную фальшью улыбку, а ещё слова, сорвавшиеся с её губ перед тем, как она исчезла в его руках. «Так было нужно». Что они значили? Стоило ли ему читать между строк, чтобы добраться до самой сути? Сяо не знал. Он мог только беспомощно смотреть в одну точку и думать, думать, думать… Вся эта ситуация морочила ему голову, и верить совсем не хотелось, что он начинает терять ценный образ того, что у него осталось. Ему никогда не приходилось встречаться с замешательством после пробуждения. Просыпаться не с улыбкой и первыми утренними слезами, а с необъяснимым ужасом и холодным потом на бледной коже. И, как добавление к солянке, липким чувством тревожности, преследующая Сяо до сих пор. Словно было определённо что-то не так. Может, он себя просто накручивает, однако выбросить страх на дальнюю полку не получается. Но уйти глубоко в свои суждения ему не позволила резкая тряска за плечи, в результате чего он буквально выныривает из омута собственных раздумий и потерянно поднимает расфокусированный взгляд на обеспокоенного Венти. Он ловит его встревоженные глаза, и Сяо с ужасом понимает, что из-за своей тревоги не услышал даже половины всего сказанного. Стало вдруг стыдно, и адепт отвернулся, бросив тихое: — Прости… Бард только вздыхает, а Сяо уже хочется просто исчезнуть, так как в очередной раз разочаровывает его и делает себя никчёмной обузой прямо на глазах. Он и так сделал слишком много, с чем адепту ещё непривычно смириться и принять. — Даже сейчас ты где-то в своих мыслях. Но всё в порядке. Сяо качает головой, ведь не верил его последним словам. Всё было определённо не в порядке. Он даже разговор поддержать не может, чтобы не создавать у Венти впечатление, что разговаривал не с человеком, а со стеной. Бестолковой и холодной, от которой мало отдачи. Таким он и чувствовал себя сейчас. — Я понимаю, её… — Венти немного замялся, пытаясь подобрать слово мягче, чем действительность, — уход сильно тебя сломил. Поверь, мне тоже тяжело, но я пытаюсь жить дальше. Ради неё. Она и правда была отличной подругой, и я думаю, что она действительно хотела бы видеть нас счастливыми. Ему всё ещё больно слышать, как его друг говорит о Люмин в прошедшем времени. Но он был прав. Её больше нет, холодные руки Смерти забрали её в забытье, хотя и слишком рано. Сяо даже не успел попрощаться, не успел обняться с ещё живой девушкой, и если бы мог, то непременно сжал бы так крепко, так надёжно, чтобы не позволить ускользнуть, и подарить лёгкий поцелуй в макушку в знак удачи. Он просто дал ей возможность уйти, увы, навсегда. И адепт никогда не простит себе такой ошибки. — Я не могу, Венти. Я не могу быть, как ты. Счастливым и беззаботным. Люмин не была с тобой так близка, как со мной… — Не спорю, не была, — он даже не отрицает, спокойно признавая этот факт, — Однако мне она тоже дорога, как товарищ, с кем можно пропустить пару бокалов сладкого вина в таверне, и с кем можно делить тишину, глядя на звёзды в разгар ночи. Да что уж… Она сама была как звёздочка, самая яркая и тёплая. Верно. Но и ей пришлось погаснуть, как множеству другим звёздочкам в небе, чьё время сиять было достигнуто лимита. Сяо повернул голову в сторону окна, наблюдая за случайными птицами, сидящими на тонких проводах. Они скачут, что-то выслеживают в небе. На его губах образуется сама собой едва заметная улыбка. — Да… Она умудрялась всем поднимать настроение просто своим присутствием. Мне до сих пор не ясно, как Люмин делала это… — Сам не знаю, но, думаю, всё дело в том, что она рождена быть такой, — Венти только плечами пожимает, тоже поворачивая голову, чтобы понять, куда смотрит его друг. Сяо на это не отвечает. Теперь они оба молчат, каждый в своих мыслях. Адепт разглядывал птиц, подмечая, что одна из них — самая заметная и наиболее яркая — зяблик. Она сидела, дергая головой, затем забавно зарылась клювом в свою грудку и слегка взъерошилась. Её оперение имело броский желтоватый оттенок, отличный от обычных пород. Почему-то именно на ней остановился его взгляд, и другие её подружки-птички меркли на её фоне. И дело даже не совсем в её необычном цвете. Он продолжал смотреть, почти не дыша, а сердце снова ёкает слишком знакомо. Нет, ему просто кажется, что они похожи. Даже очень. И что, что её волосы цвета пшена почти один в один как шёрстка этой птицы? Нужно просто прекратить думать так наивно, и отвести взгляд. Это ведь так легко. Едва Сяо успел закончить эту мысль, как вдруг птицы расправляют свои крылья и устремляются прочь с их поля зрения. В том числе тот самый зяблик. Он вздыхает с трудом, пытаясь прогнать из своей головы ненужные сейчас суждения и сравнения. Ему удается совладать с самим собой. Но надолго ли? — На кого ты так пристально засматривался? Сяо вздрагивает и быстро поворачивает голову обратно, сталкиваясь с любопытными глазами Венти, на лице которого так и читалось лёгкое озорство. Удивительно, как быстро атмосфера сменилась с нагнетающей на слегка непринуждённую. Мужчина неловко откашливается в кулак. — Ни на кого. Тебе показалось. — Ладно-ладно, как скажешь. Венти, видимо, всё видел и всё понимал, но решил тактично промолчать. Сяо было немного легче от того, что ему не пришлось объясняться, на чём, или, на ком он зациклился. Иначе бы его посчитали параноиком, что недалеко от правды. Сяо решает, что сейчас им было необходимо немного отойти от неприятной им обоим темы, поэтому обращается к барду чуть хрипло: — Может, чаю?

***

Аромат лаванды наполняет кухоньку, и от него как будто легче дышать. Сяо, привыкший к пряному запаху кофе, расслабляется и вдыхает почти всей грудью. Это немного отгоняет негативные мысли куда-то в сторонку. Сяо решает в этот раз изменить себе и налил в кружку лавандовый чай, но не думает, что это ему навредит. Иногда перемены нужны, чтобы стабильность не казалась слишком скучной. Венти сидит за столом, закинув ногу на ногу, и упирается локтем о стол, подперев кулачком щёку. Его взгляд следит за движениями рук Сяо, держащих стеклянный чайничек, из которого льётся жидкость с цветочными нотками. Вторая кружка наполнена, и бард придвигает её к себе. Но не принимается к питью, пока Сяо не сядет на своё место. Дождавшись друга, он берётся за ручку кружки и поднимает её к лицу, делая первый глоток, от которого он с блаженством вздыхает. — Архонты, это прекрасно. А ты чего не пьёшь? Сяо держит в обеих ладонях кружку, грея кожу о горячие стенки посуды, и поджимает нижнюю губу. — Слишком горячий. — Так разбавь водой? — на вопрос адепт качает головой, и на этом моменте наступает тишина. На самом деле, это просто отмазка. Он обожает кипяток, но сейчас желание пить отпадает. Сяо снова мучает сегодняшний сон, навестивший его на кладбище парой часов ранее. Её слова заезженной пластинкой крутятся в голове, но, сколько ни думай над ними, никакого дельного вывода не получишь. Возможно, он просто не так расслышал, однако ему не могло показаться. Бросив быстрый взгляд на Венти, Сяо вдруг задумался. Затем, решил рискнуть. — Венти… Тебе снились сны с Люмин после её смерти? — Сяо заставляет себя подавить дрожь в голосе, когда произносит вслух последнее слово. Названный парень озадаченно приподнимает бровь, и после опускает кружку на стол. Его лицо принимает хмурое выражение, а в голосе замешательство. — С чего ты вдруг интересуешься? Сяо выдерживает паузу, думая, стоит ли говорить о своём беспокойстве ему, но скрывать тоже не хочется. Поэтому сдается и со вздохом снова подает голос. — Сегодня мне снова снилась она. Но, это был необычный сон. Венти аж отставил кружку в сторону и подался вперёд, наклонившись над столом. Его глаза смотрели пристально, а уши навострились, готовые слушать. — Ну-ка, говори. Заручившись его вниманием, Сяо морально готовится, и, прежде чем высказаться, всё-таки выпивает немного лавандового чая. Это смягчает горло, и теперь он может продолжать. — Стыдно признаваться, я уснул прямо там, на кладбище, когда навещал её. Во сне всё начиналось хорошо, и я держал Люмин в своих объятиях, как всегда. Но… Произошло то, чего я никак не мог ожидать. — И что же? — Когда я спросил, почему она ушла от меня так рано, Люмин сказала: «Прости, так было нужно». Глаза Венти округлились, но он молчал, словно ждал, что Сяо продолжит. Тот тоже молчал, ожидая, что на это скажет бард. Теперь они оба смотрели друг на друга, как дураки. Если в глазах первого читалось непонимание и вопрос «Какого чёрта?», который так и не сорвался с его губ, то у второго — надежда, желание узнать ответ на мучивший его сон. — Подожди, ты серьёзно сейчас? Сяо кивнул. — Да… Я не могу понять, что это может значить. Мне никогда не снилось ничего подобного. Это и правда сбивало его с толку, настолько, что у него появляются ложные надежды. Но на это было бы слишком наивно полагаться. Сяо уверен в том, что Люмин мертва. Он собственными глазами видел её безжизненное тело, сам чувствовал холодок её кожи и лицезрел характерный покойникам бледный оттенок. Верить в обратное — безумие. Однако Сяо уже наполовину погряз в нём. — Оу… Это действительно необычно. Адепт не может не согласиться. Он крепче сжимает в руках кружку, уже привыкший к повышенной температуре, и тупит взгляд в стол. Его брови хмурятся сильнее. — Как думаешь, её слова правда? Или у меня уже галлюцинации… — Слушай, даже я не знаю. Довольно сложно что-то сказать или делать выводы. Она говорила ещё что-нибудь? — Нет. После этого она просто исчезла. А дальше я очнулся. Венти прикладывает ко лбу ладонь, и он тоже смотрит вниз, находясь в задумчивости. Сяо напряжён, и чтобы немного устаканиться, снова делает несколько глотков чая, которые почему-то не действуют расслабляюще как раньше. Он поднимает глаза только тогда, когда слышит голос друга. Его быстро охватывает разочарование. — Прости, но мне нечего сказать. Это ведь просто сон, всё, что угодно может почудиться. Мужчина вздыхает, получив ответ, который губит его надежды внутри. Впрочем, вряд ли бы он получил другой ответ, но чужие слова даже имеют какой-то смысл. — Ничего, я понимаю. Ты не обязан отвечать. Дальше не было причин продолжать мусолить эту тему, поэтому, в конечном итоге, они в неловкой тишине опустошили свои кружки. Конечно, Сяо пил с неохотой и через силу, ведь было жалко сливать чай в раковину. Ближе к вечеру Венти захотел остаться в его квартире, а адепт и шибко против не был. Его удовлетворял такой исход событий, поэтому на этой позитивной ноте они разошлись по разным комнатам.

***

Ночью Сяо не мог сомкнуть глаз. Он просто бессмысленно пялил в белый потолок над головой, сложив ладони на животе, и слушал за окном привычную игру сверчков. Венти крепко спал в гостиной, видя уже третий сон, в то же время как адепта мучали проблемы со сном. Днём его частенько вырубало на ходу, что он был готов лечь на любую поверхность и позволить себе минуту слабости, но сейчас почему-то не мог. В голове было удивительно пусто, а Сяо давно научился избавляться от навязчивых голосов, которые больше не заглушали его мыслей. Иногда так приятно слышать тишину. А ещё его не беспокоили мысли о Люмин. Он просто так устал, и, похоже, мозг уже кричал «хватит». Сяо достаточно наглотался слёз. Он отводит взгляд с мелкой трещины на потолке и смотрит на цифровые часы на прикроватной тумбе. 3:45. Приближался рассвет, а Сяо ещё бодрствовал. Мужчина переворачивается на бок, чувствуя щекой прохладу подушки, и теперь так же бессмысленно пялит в окно. Небо постепенно избавлялись от остатков ночи, но звёзды всё ещё видны. За горизонтом мелькает утреннее солнце, а сверчки не прекращают свои песни. Сяо понимает, что было бы отлично, если бы он мог прямо сейчас уснуть и пролежать так чуть ли не до обеда — в лучшем случае. Было бы, если бы чёртов сон соизволил навестить его. А поскольку усталости таковой не было, ему на ум пришла идея отвлечься. Мужчина встает с кровати и берёт с собой одеяло, чтобы обернуться в него. На плечи сразу накатывается тепло. По пути он хватает с тумбы свой блокнот, и направляется из комнаты в сторону кухни. Дверца лишь слегка скрипит, но не настолько, чтобы нарушить застоявшуюся тишину. На балконе веяло приятной прохладой, и Сяо, вдохнув свежесть, ступает босыми ступнями на ламинат. Он любил приходить сюда с целью уйти в себя и свой маленький мирок, где не существовало посторонних людей. Только он и одиночество. Любил глядеть на звёзды в период бессонницы, считать их, подобно овец перед тем, как погрузиться в сон. Совсем по-ребячьи. А ещё любил писать. Его рука наносила чернила на бумагу, вдохновенно составляя из предложений строчки, предназначенные одной единственной. В них не было профессионализма, да и Сяо не стремился стать поэтом. Но в них он вкладывал душу, всю свою любовь, которую не знал, куда девать. Он садится в кресло, слыша, как под влиянием собственного веса глухо скрипят пружины, и кладет себе на колени тот самый блокнот. Он открывает его, шуршит страницами и ищет пустой листочек. Найдя нужный, он хватает ручку и, повертев её немного между пальцев, упирается пишущим кончиком в бумагу. Подобное занятие расслабляло его, и Сяо даже не сразу понял, что почти закончил все листочки, в которых были либо коротенькие строки, либо подробные, лихорадочные, словно писались второпях. Следовало бы в следующий раз, когда он окажется в канцелярском магазине, взять блокнот потолще — чтобы хватило надолго. Тем временем, прошло несколько минут, и на бумаге уже красуются мелким почерком новые строчки. Они мало похожи на поэму, скорее, просто собственные мысли, которые хочется выразить вслух, но некому. «Сейчас совсем раннее утро, а я не могу спать. Снова ворочаюсь и думаю, когда же сон меня настигнет. А его всё нет. Когда ты была рядом, я засыпал как младенец. Быстро, спокойно, без кошмаров, ломающих меня изнутри. Всё казалось сказочным, и я не мог поверить, что живу в этой цветной реальности. Вернее, жил когда-то. Сейчас всё потускнело, даже те мелочи, что радовали меня, больше не приносят удовольствия...» Поставив точку, он продолжает писать следующую мысль. «Еда уже не кажется вкусной, сладкое стало горьким, поэтому я подсел на кофе. Будь ты всё ещё со мной, то наверняка бы ругалась и жаловалась. Но ты не умела повышать на меня голос. Почему-то. Но мне это в тебе нравилось. Как же я скучаю по твоему голосу, который сохранился лишь в моей голове. У меня нет ни пластинок, ни твоих голосовых сообщений, ни-че-го. А ведь так хочется слышать его вживую.» Его рука замирает над листочком, и он треплет зубами нижнюю губу, затем кое-как возобновляет начатые строки. «Прости, я снова плачу, а у слёз границ и нет. Я отпустить тоже не могу, цепляюсь так отчаянно, но знаю, что в руках моих больше нет твоих ладоней». На этом запись обрывается. Глаза вдруг щиплет, и он небрежно смахивает непрошенные слёзы, но пару капель всё же падают на исписанный листочек. Влага впитывается и образуется пятно. Он чертыхается себе под нос, держа в дрожащей руке ручку. Сяо переворачивает другой рукой страницу и пытается продолжить писать, но почерк уже не такой аккуратный. Небрежный, едва читаемый. Он и сам не может разобрать того, что пишет. Поэтому мужчина прекращает пытаться и откладывает ручку на журнальный столик и упирается локтями в колени, а лицом прячется в обе ладони. С его горла срывается тихий всхлип, и он пытается вести себя тише, чтобы ненароком не потревожить спящего Венти. Сяо слишком расчувствовался даже от собственных записей в блокноте. Хотел отвлечься — теперь захлёбывался в слезах. Ничего не меняется. Может, он бы так и продолжил тухнуть на балконе, если бы вдруг не раздался звонок в дверь. Сяо вздрагивает и быстро поднимает голову с рук. Его губы шепчут «что…», а в груди разрастается липкая паника. Никто, кроме Венти, не знал номер его квартиры. Единственный здравый вариант — просто не подавать никаких признаков жизни и не открывать дверь. Пусть лучше человек по ту сторону думает, что он спит, даже если это наглая ложь. Так правильнее. Так безопаснее. Но всё же, что-то тянет его отозваться. Звонок раздался снова. Сяо попытался уловить ещё какие-либо звуки, но тишина. Даже шагов не наблюдалось. Значит, бард ещё не очнулся, что удивительно, учитывая его обычно чуткий сон. Может, он пожалеет о своём решении, но это будет потом. Сперва нужно разобраться с незваным гостем в утреннюю рань. Поэтому мужчина поднимается с кресла, кутаясь плотнее в своё одеяло, словно ему стало вдруг холодно, и откладывает все вещи на столик. Несколько шагов, и ноги сами принесли его к входной двери. Тяжёлое дыхание отражается от стен, врезаясь в уши вместе со стуком собственного сердца, что бьётся сейчас так громко, как будто бы весь дом мог это услышать. Точкой невозврата стал ещё один звонок в домофон. Что-то звало его подойти еще ближе, открыть эту чёртову дверь и, кто знает, увидеть то ли свою погибель в лице маньяка с припрятанным за спину ножом, то ли разочарование в оболочке своего горе-соседа. А может… А что может? Он не знал других вариантов. Набрав в грудь побольше воздуха, Сяо, не включая в коридоре свет, переворачивает накладной замок и дёргает за ручку, а затем открывает дверь. Всё словно происходило в замедленной съемке. В коридор проникает уличный свет, проходящий сквозь старенькие подъездные окна, и он на секунду жмурит глаза, прежде чем снова их распахнуть. Сяо кажется, что он прямо сейчас рухнет на землю. Рука, что сжимала дверную ручку, задрожала и мгновенно отпустила её. А сердце… Оно забилось так часто, что норовило и вовсе разогнаться настолько, чтобы в следующие секунды остановиться навсегда. Перед ним стоит ангел, снизошедший к нему с Небес. Только у него не было белоснежных крыльев за спиной, над головой отсутствовал нимб, однако это никак не мешало ему ассоциировать её с божественным существом. Нет, даже не так, с самой Богиней. Люмин стояла в проходе, словно сбежавшая с картины художника. Солнечный свет, играющий не только во взгляде, но и на её светлых прядях, подчёркивал девушку на фоне серых стен позади. Шёлковые блондинистые волосы каскадом лежали на её хрупких плечах и далее плелись по спине. Впоследствии долгого ожидания Сяо сразу заметил, что лицо её повзрослело, но это ничуть не лишило Люмин той прежней красоты и мягкости. По щекам снова неконтролируемо катятся слёзы, но уже другие. Он отшатывается назад, чудом не врезаясь в стену или случайную тумбу боком. Обхватывает трясущимися ладонями рот, глуша крик, рвущийся наружу. Он не спал. Сяо, чёрт возьми, не спал. Он не мог воссоздать в реальности настоящую Люмин. Если она только не… Его мысль резко обрывается, когда она приоткрывает губы. Все окружающие звуки пропадают, нет ни пения птиц где-то вдали, ни тихого сопения Венти в гостиной, ни даже стука собственного сердца. Только она существовала здесь и сейчас. — Извини за внезапный визит, я… Сяо почти не дышит, слушая голос, по которому так сильно тосковал. Солёная влага мешала обзору, и он быстро смаргивает её. — Я могу войти? «Конечно ты можешь. Да, только «да», и сотню раз «да». Как я могу прогнать тебя, любимая? Никогда. Никогда больше не отпущу. Только пожалуйста, не исчезай».