Поход в неизвестность...

— Ну что ж, время извиняться. Парень избавляется от своих штанов, параллельно стягивая мою одежду, далее подходит к шкафу, где хранились таблетки. — Кирилл… — в моём горле застыл ком. Ничего не ответив, темноволосый продолжил копаться в шкафу, пока не нашёл то, что искал. Конечно же, это были презервативы. И вот, мы уже полностью раздетые. Страх сковывает движения, а ладони потеют... Он ловко натянул на себя резину, кинул меня на кровать, раздвинул мои ноги в стороны и резко вошёл. Комната наполнилась нашим стоном. Он начал медленно двигаться. Мне стало невыносимо больно, от чего потекли слезы. Я начала выбираться из-под него. — Не дёргайся, иначе хуже будет. — Хриплым голосом ответил Тимошенко. Кирилл постепенно наращивает темп, а мне остаётся только довериться ему. Кажись, я поняла, что ему от меня надо. Он хочет, чтобы я извинилась. Кирилл не может принять просто слова. Извиняться перед ним надо физически.

Или это наказание?..

— Прости-и. — Прохрипела я. — Прости. С каждой секундой я чувствую его всё больше и больше. Парень не громко постанывает, я повторяю за ним. Чувствую, что скоро это всё закончится. Наши последние стоны становятся более громкими, хриплыми и обрывистыми. Спустя несколько секунд он выходит из меня, кидает использованный презерватив в сторону и ложится рядом. — Прости, крошка… — Он начал диалог. Проигнорировав его слова, я продолжаю тихо плакать. У меня нет сил. Как он мог? Почему это происходит именно со мной? Разве я заслужила? Темноволосый заметил, что я просто плачу, свернувшись в клубок: — Саш, ну прости. Он пододвинулся ближе ко мне, затем начал обжигать мою кожу своим горячим дыханием, параллельно обнимая меня. Заметив, что мне не становится лучше, Кирилл решил хотя бы просто одеться, так как видит, что моя истерика быстро не закончится. После чего он поспешил уйти на первый этаж. Для чего — не знаю. Несколько секунд спустя я решила, что плакать уже бесполезно, пора бы одеться, но для начала надо пойти в душ, чтобы смыть с себя эту грязь, которую оставил мой «парень». Наконец, собравшись с мыслями, мое тело осилило взять вещи и пойти в ванную. Еле удерживаясь на ногах, я дошла до этой чертовой комнаты. Когда я включила воду, по мне начали стекать холодные струи воды, а затем ударяться о скользкий мокрый пол. В этот момент мне хотелось просто упасть вниз и разбить свою голову об эту твердую ледяную плитку. — Тело ужасно болит и дрожит. Единственное место, где я могу быть сама с собой наедине — ванная. Всегда меня спасала именно эта комната. Только тогда это происходило в моем доме. А не здесь, у этого идиота. Из моих тревожных мыслей меня выкинул стук в дверь: — Крошка, ты там уже очень долго. Всё хорошо? Понимая, что это Кирилл, мне становится отвратительно. На душе боль. И моральная и физическая. Так ничего и не ответив, я продолжила просто смотреть на мокрый пол. К моему удивлению, Кирилл даже не стал вламываться ко мне в комнату, задавать глупые вопросы или даже ругаться на меня. Не знаю, почему у меня складывается такое впечатление о нём. Я знаю его только второй день. У меня очень много вопросов к самой себе.

***

Думаю, пора вылезать из душа. Выключив воду, я вылезла из душевой кабины и отправилась за полотенцем, которое лежало на какой-то тумбочке. И тут в мои глаза бросился небольшой кухонный ножик. Может быть стоит...? Нет. Только не это. Я не буду повторять ошибки прошлого.

«Режь! Режь! Режь!»

В моей голове раздавались незнакомые голоса.

«Я не буду этого делать!» Пытаюсь противостоять. «Это всего лишь глупые отголоски»... Нет… Я схватила острый предмет и провела прямо по запястью длинную прямую линию, которая через считанные секунды изливалась красной жидкостью. Да. У меня нет силы воли, совсем нет. С одной стороны можно подумать, что я психически больная, потому что резаться для меня — обычное дело. Несколько месяцев назад я проделывала такие поступки почти каждый день, пока моя мама не заметила меня заплаканную, всю в крови, с ножом в ванной. До сих пор на левой руке виднеется бледно-розовый шрам. Но все-таки, по мне не скажешь, что я умалишенная. Наверное. Только вот я не могу понять, с какой же целью я это делаю? И почему у Кирилла в ванной комнате лежит кухонный ножик? А может он тоже режется?

Слишком много никчемных вопросов.

Ладно. Хватит.

Уже полностью одетая, я вышла из ванны. К счастью, сейчас Кирилл не заметит этот порез так, как я в кофте с достаточно длинным рукавом. На душе по-прежнему боль и она уже, наверное, не пройдёт. Но у меня нет выбора. Надо идти к Кириллу. Подходя к комнате сквозь приоткрытую дверь, я увидела грустного парня, который молча сидел на кровати и смотрел в окно. — Кирилл… — Крошка. — Подходит ко мне. — Прости пожалуйста. — Обнимая меня он умоляет о прощении. Не выдержав такого морального давления, я начала реветь прямо в его плечо. — Это ты меня прости. Я не послушалась тебя. Я сама виновата. — Сквозь слезы прокричала я. Кирилл, продолжая меня обнимать, начал ещё и целовать мою макушку. Странное приятное ощущение от него, которое я чувствую впервые. Раньше от него веяло совсем другим. Каким-то злым, плохим, негативным. А сейчас… Даже не могу описать.

Или мне кажется?

Глупые отголоски в моей голове противоречат сами себе. Они появились только после встречи с ним. С Кириллом. Не может быть. Я сама себя накрутила. — Крошка, прости ещё раз пожалуйста. Я идиот. Я уёбок. — Кирилл начал осознавать свою вину. Хотя сделать это мы должны вдвоём. — Я тебя прощаю. — Очень тяжело, но я правда смогу его простить, что не сделала бы нормальная адекватная девочка. Далее, как ни в чем не бывало, Кирилл натянул свою глупую улыбку до ушей, будто ничего и не произошло, а затем спросил: — Хочешь кушать? Видимо, он вообще не жалеет о своём действии. — Я не отказалась бы. — Пришлось согласиться. Кушать-то хочется. — Тогда давай закажем пиццу. Этот короткий диалог быстро закончился, и мы сели выбирать пиццу. — Давай «пепперони»? — Предложил Тимошенко. — Ну давай. В итоге мы заказали «пепперони» и сели на диванчик на первом этаже, ожидая наш заказ. Всё это время я сидела в объятиях Кирилла, пряча свои уставшие глаза в его плечо. Наконец у Кирилла зазвонил телефон. Судя по всему, это был доставщик. — Сань, иди садись за стол, а я заберу пиццу. — Убедительно произнёс парень. Я так и сделала. Через считанные минуты темноволосый подходит ко мне с пиццей в руках. Он открыл коробку, взял достаточно большой кусочек и протянул его мне. — Ешь. Мне твоя мама сказала, что ты малоежка и я должен тщательно следить за твоим питанием. Так что пока не съешь — из-за стола не выйдешь. Ну зебись. Он мне как мамка что ли? Уже не первый раз повторяюсь, мне придётся это съесть, так как у меня совсем нет выбора. Если сама не съем, то он насильно засунет мне этот кусок. Опять же, я не знаю, почему у меня сложились такие мысли о нём. Я принялась откусывать пиццу. Она оказалась очень вкусной. Ярко-жёлтый сыр плавно тянулся. И вот я уже съела половину этого куска, но надо есть дальше, иначе последствия вряд ли меня обрадуют. — Ешь, ешь. — Шутливо сказал Кирилл доедая свой кусочек. — Кирилл. Я не могу больше. Я объелась.— Страшно было говорить. Думаю звучит достаточно глупо, что мне «Страшно говорить о том, что я наелась» — Ну блять, ты вообще скоро есть перестанешь. — Кирилл выразил своё недовольство. Вновь повторюсь. Выбора у меня как обычно нет и мне придётся доесть этот долбаный кусочек пиццы. Несколько минут спустя мы наконец поели и отправились обратно в комнату…