Капитан Блестяшка

Боккэн похож на громадную занозу, а в кендоги Анна совсем не такая хорошенькая, как в красном платье и шляпке. — Чему ты ее учишь, старик? — с зевком мычит Суо, растягиваясь на татами расплывшейся лепешкой. — Она же станет похожей на Мунакату. Мива реагирует легкой прибалдевшей улыбкой, но у Суо ощущение, что улыбка эта — ответ не на его реплику, а на что-то свое, внутричерепное. Этот чудной отшельник вечно висит в каком-то своем пространстве, и даже странно, что он не натыкается на стены при ходьбе, ставит посуду не мимо стола и попадает струей в толчок. Впрочем, наблюдать его струю Суо не доводилось, и достоверной информации на этот счет у него нет, только надежды. Когда случилась катастрофа, Суо попросил мышиного борцуна отвести Анну к нему, потому что с гибелью клана не осталось другого человека, которому он мог доверять, но он упустил из виду опасность влипнуть в кендо, каллиграфию и многочасовое созерцание теней на листах какой-то херни, растущей в саду за домом. А ведь детский разум такой податливый, впитывает среду, как тампон, и мандец. — Микото, — строго говорит Анна, тряхнув завязанными в высокий хвост волосами. — Ты мешаешь. — Кхех, — Суо усмехается и неуклюже собирает себя с пола. — Заметано. Он оставляет додзё этим двоим увлеченным и вразвалочку уходит на улицу. Садится под каким-то кустом со сморщенными розовыми цветочками и закуривает. Присмотревшись к цветочкам, решает, что они похожи на анусы, и, бурча, переползает под другой куст. К этому дому он добирался больше недели — пешком и на попутках, в одних трусах и в спертых у семейства торгашей из какого-то поселка шмотках. Воровать ему не понравилось — что-то в этом ощутилось низкое и мелкое, поэтому кошельки у кучки мужиков, встретившихся на дороге, он отобрал в открытую — разбойным нападением. Это было значительно комфортнее. Когда он добрался, весь проветренный и пропыленный, воняющий костром, многослойным потом и чесночными колбасками (словом, прекрасный), отшельник и Анна стояли на пологом зеленом холме, держась за руки, и смотрели именно в ту сторону, откуда он шел. Анна побежала ему навстречу, а отшельник остался стоять со своим обычным благостным видом, как будто все у него по плану. Конечно, никакого плана у Мивы не было, но он знал. Знал, что Суо придет, когда он придет и с какой стороны. Он видит будущее, и это непонимание — что именно мироздание ему показывает, а что утаивает — оно выводит из себя. Ведь он мог знать, что случится с кланом, а мог и не знать. — Мы тебя ждали, — сказал тогда Мива, улыбнувшись своими глазами умной влюбленной собаки. — А теперь будем ждать его. Это бесит, ведь ясно, что Мунакате не с чего сюда приходить. Суо сует окурок в мягкую взрыхленную землю и встает. Фыркает, наклоняется, подбирает окурок и несет в маленькую чугунную урну на крыльце. Мива не будет высказывать ему за свинство, сам молча подберет и даже не разозлится, но почему-то неловко свинячить в его обиталище. Суо бредет на пологий холм через сочный луг. Вся местность здесь такая — луга и низкие плоские холмы. Никаких городов, деревень и дорог поблизости. Никаких помоек и руин. Очень тихое, ясное и медитативное место. Суо поднимается на тот пятачок, где встречали его Мива и Анна, поворачивается лицом в ту сторону, откуда недавно притащился сам, и смотрит. Он говорит себе, что это дурь, но ждет. Место, которое выбрал себе Мива, как будто из прошлого. Суо не видел того прошлого, и его родители не видели, но когда-то планета не была разграблена скважинами, шахтами и адскими стальными лесорубами, а войны за остатки ресурсов не превратили цивилизацию в груды искореженного мусора. Земля и вода не были отравленными, а люди — запертыми в своих раковинах ежедневного выживания, в которых нет жизни. Умняги Шестой зоны в своем умняжьем институте разработали Сланец — эту великую полумагическую штуку, которая обеспечивает горстке избранных не просто сытое, а зажравшееся существование, но и тут умудрились все засрать режимом больного аквариумного контроля и сектантского фанатизма. Выхлопами при производстве чудесного генератора ресурсов стала магия, бесконтрольно носящаяся теперь по миру, как вонючие ветры, делающая то мутантов и стрейнов из людей и животных, то просто травящая еще не отравленное. Для борьбы с магической гадостью учредили Скипетр, и тот хорош, но только в стенах Шестой зоны, а до остальных территорий им дела нет. Да и не раскорячится сила Мунакаты на весь мир, как не могла раскорячиться сила его предшественников. Стоя на холме и глядя вдаль, Суо все-таки дожидается, но не Мунакату, конечно, а отшельника. Тот поднимается к нему легкой гладкой поступью скользящего над землей и встает рядом. От его кимоно пахнет детским мылом, от меча веет историей. Мива не выглядит старым, но Суо кажется, что он со своим мечом тянется через века и живет одновременно везде, во всех временах. Такая вот фантазия. — Ты умеешь показывать? — спрашивает его Суо, скучающим тоном ловко прикрыв волнение. — Или только смотреть? Мива сначала молчит, как будто вопрос доходит до него с задержкой, а потом отвечает: — Я не люблю давать людям то, что им не нужно. От волнения у Суо начинает щекотать в крестце и бурлить в кишках. Он привычным жестом сует в рот сигарету, но забывает закурить. — Покажи, — говорит он мрачно, вынув сигарету изо рта. — Мне нужно. Мива снова молчит, дольше прежнего. — Я не выбираю, какую дверь открывать, — предупреждает он, наконец. — Смотри вперед. Суо таращится вперед жадно, как если бы пытался всосать глазами этот зеленый простор, врезающийся на горизонте в простор голубой, но видит только траву и мелкие клочки облаков. — Ты разглядывал когда-нибудь стереокартинки? — шелково спрашивает Мива. — Расфокусируй зрение так же, — рекомендует он, дождавшись унылого кивка. Суо перестает пытаться всосать пейзаж, и тот начинается расслаиваться, проваливаться и выпирать, в своих естественных деталях выращивая объем чужеродных линий. В этих линиях поначалу трудно что-то распознать — слишком отвлекает реальность, но, секунда за секундой, реальность отходит на второй план. Суо видит в зеленом и голубом обломки стен и груды камней, а среди этого всего — Мунакату. Тот лежит навзничь, весь разбросанный, разбитый, тряпичный. В такой позе не спят и не отдыхают, в ней либо мертвы, либо почти мертвы. Суо задыхается, его хлещет огненный ветер, которого на самом деле нет, он падает в бездонную дыру, и не может ни за что схватиться. Теплая уверенная ладонь ложится ему на спину между лопаток, и видение исчезает. — Какого хрена, — хрипит Суо, которому несуществующий огненный ветер иссушил рот в песчаную пещеру. — Что это было? — Смотри еще, — спокойно предлагает Мива, убрав ладонь с его спины. Если бы он этого не предложил, Суо вытряхнул бы из него все внутренности, требуя показать продолжение. Мунаката должен подняться в следующей картинке, поправить прическу, сделать надменную рожу и порвать тех, кто уронил его в этот ебучий бардак. Но в следующей картинке он снова лежит. На кровати, на топорщащейся волнами постели, распластанный под какой-то лохматой худосочной тушкой, и в этой тушке Суо не узнает себя. Это точно не он — уж себя бы он ни с кем не спутал! Он совсем не такой худосочный. — Ты издеваешься надо мной, старик? — Суо шепчет, еле шевеля губами. — Это ведь не будущее? Он знает, что Мива не стал бы так шутить.