Перепутье

Тикает больно в голове будто взрывчатка,

И у ног моих брошенная латная перчатка,

Значит, я здесь не одинок.

Кто ты, соперник мой?

Дуэль — это то, что нужно.

АИГЕЛ — Чудо

      Над головой проносится пуля — раскрашенный белым и зелёным шаттл. Эффектно кувыркнувшись, идёт на спуск куда-то в другой конец площадки и скрывается среди прочих гоночных кораблей.       Размах мероприятия, конечно, впечатляет. Надо отдать Корпорации межзвездного мира должное, размышляет Авантюрин, стараясь высмотреть скользящие в небе фейерверки из своего укрытия, ради себя и своего Сохранения она старается на славу.       Новый гоночный трек сверкающей лентой опоясывает целую звёздную систему, словно стремясь потягаться с серебряной дорогой Освоения. Тут и там светятся гигантские трансляционные экраны: крутят портеты победителей прошлых лет, перечисляют внушительный список наград года нынешнего, раз в десяток минут прерываясь, чтобы повторить правила поведения для зрителей, короче, выполняют свою задачу — подбрасывают голодной до зрелища толпе поводы пошуметь.       Да, пожалуй, ему здесь даже нравится. Ещё бы только не докучало назойливое внимание со всех сторон.       — Прошу прощения, что отрываю вас от созерцания моего корабля, господин. Вы тоже участник?       Ну вот опять. Как мухи на мёд, честное слово.       — Нет, простой болельщик, — Авантюрин оборачивается к подошедшему и театрально разводит руками, широко улыбнувшись. — И вообще в первый раз на гонке. Раньше слышал, но был так занят, что приходилось жертвовать возможностью. Так что если вы хотели обсудить событие, это мне стоит извиниться.       Собеседник прижимает руку к груди напротив сердца и склоняется в поклоне, и по одному только этому жесту (ну, не считая необыкновенно изящных черт лица, позолоченных доспехов и узоров на корпусе корабля, от блеска которых уже рябит в глазах) Авантюрин узнает в нём Рыцаря Красоты. А еще через мгновение, до того, как он успеет выпрямиться и сказать хоть слово, угадывает и его имя — по крепкой алой розе, грациозно качнувшейся между пальцами другой руки.       — На самом деле, это не имеет большого значения, — отвечает сэр Аргенти и на раскрытой ладони предлагает ему цветок, как мог бы предложить бокал шампанского. — Я не собирался докучать вам. Только поблагодарить за то, что задержались у моего корабля и позволили мне несколько минут наслаждения вашей красотой. Прошу, примите эту розу в знак моего искреннего восхищения.       Что ж — такое внимание ему лестно. Авантюрин сменяет гнев на милость и с радостью принимает и комплимент, и цветок — однако не спешит уходить, потому что Радости не бывает много, а с Рыцарями забавно иметь дело.       — Честно говоря, я стою здесь не из праздного любопытства, — делится он, пристраивая розу в петлицу своего камзола. — Меня ищет ужасно много людей.       — Вы — известная персона? — предполагает сэр Аргенти с той долей смелости, какую позволяет ему рыцарский кодекс.       — О да, можно сказать и так, — смеётся Авантюрин и чуть наклоняется вперёд с заговорщическим видом. Рыцарь невольно повторяет жест, и в его взгляде вспыхивает интерес.       — Боюсь, я о вас не слышал.       Авантюрин тянет интригу — совсем недолго, пару секунд. Томит, между прочим, не только рыцаря, но и себя, оттягивая начало любимой игры.       Другим Недотёпам нравится устраивать катастрофы и смотреть, как преображаются люди, когда попадают в беду; как теряют всё нажитое и надстроенное, все маски и роли. Джекпот — если катастрофа разрастается до таких масштабов, что привлекает Скорбящих актёров, вот уж кто не перестанет веселить до скончания янтарных эр.       Но отчаяние и безысходность — это так плоско, если вдуматься. Их можно преодолеть или сдаться им и, в общем-то, всё. Те, кто сдаются — скучны и не достойны усилий, те, кто борются — всегда одни и те же, и на них Авантюрин уже насмотрелся.       Нет, он не хочет видеть ничего «настоящего» — если кому-то нравится притворяться, пусть притворяется. Пусть продемонстрирует свое притворство во всей красе, когда Авантюрин подбросит ему выбор.       — Очень зря, — наконец говорит он, вцепившись в рыцаря внимательным взглядом, — ведь за мою голову Корпорация готова отсыпать пару миллионов кредитов.       Сэр Аргенти едва заметно меняется в лице, и Авантюрин чувствует, как в крови закипает азарт.       Что скажешь, рыцарь? Мимолётное очарование, которое напоминает о твоей богине, или чужая месть, которая называется справедливостью?       — Кажется, вас не печалит это обстоятельство, — осторожно замечает Аргенти, к его чести не торопясь хвататься за оружие.       — Я уверен, что в любой беде можно найти причину посмеяться.       — Вы следуете Радости?       — А вас зовут Аргенти?       Рыцарь выглядит сбитым с толку, когда кивает. Авантюрин одаривает его улыбкой.       — Стало быть, мы оба — очень проницательные существа, сэр Аргенти.       Рыцарь приподнимает уголки губ, но, спохватившись, вновь придаёт лицу обеспокоенное выражение.       — Почему вас преследует Корпорация?       — От большой нелюбви. Она считает, что я насмехаюсь над их кучкой каменных сердец, нося имя авантюрина, но я всего-то выиграл его в честной игре, — выкладывает Авантюрин. — Еще ей вздумалось, что я обворовываю её торговцев, но это тоже ложь. Я только иногда подрабатываю для них моделью, а в качестве оплаты беру приглянувшиеся вещи. Если подумать, приношу им даже большее благо — ведь меня изображают в них на каждой новой ориентировке, а уж они расходятся куда дальше любой рекламы.       Аргенти не спорит, и становится ясно, что от механизмов КММ он весьма далёк и впрочем, неудивительно: красоты в них мало, а чтобы зарабатывать, не обязательно быть гением торговли.       — Может быть, дело получится уладить миром?       — Не в моем случае, — усмехается Авантюрин, на секунду отставляя притворство совсем. — Так вышло, что мы с Корпорацией очень друг на друга похожи: оба жестоко мстим за нанесённые обиды, и оба не отступаемся.       — Мне жаль, — тактично говорит рыцарь, и больше не делает ни шага — не оскорбляя собеседника недоверием, но и не потакая преступнику. Сам того не подозревая, он возвращает предложенный выбор.       Азарт сменяется восхищением. Почти восторгом. Надо же, его впервые так безвинно обдурили в собственной игре. И поражённому, ему положено сдаться и отступить, но Авантюрин выбирает — продолжить.       — Спаси меня, рыцарь, — прямо говорит он, коснувшись прохладной латной перчатки. — Иначе меня упрячут за решетку, и вряд ли я найду там новую Землю грёз.       Время кристаллизуется в бесконечно долгом ожидании, вот-вот готовое разлететься на осколки и обнажить последующую за ними опасность. Авантюрин схлёстывается с рыцарем — пока что только глазами — и ждёт под нарастающий шум крови в ушах, не смея пошевелиться.       — Я не могу оставить тебя в беде, — наконец отвечает Аргенти и подхватывает его ладонь своей. — Как не могу и подвергнуть опасности тех, кто окажется с тобой рядом.       — КММ определяет меня как мошенника, а не как террориста, тебе не о чем беспокоиться, — заверяет Авантюрин, но рыцарь остается горд и несгибаем.       — Не навредил ли ты кому-то из присутствующих здесь сегодня?       Авантюрин пожимает плечами.       — Я не такой дурак, каким выгляжу — это всего лишь роль. Виновен только в том, что хотел увидеться с хозяином гонок и обыграть его на трек. Но даже приблизиться не успел: охранники оказались больно смышлёными, узнали меня.       Аргенти всё держит и держит его ладонь, словно принимая клятву. Внутренняя сторона его перчаток гладкая, приятная на ощупь, и Авантюрин легко скользит по ней пальцами, вынуждая рыцаря дрогнуть и — нет, не сжать, но мягко сомкнуть хватку.       — Я помогу тебе, — чинно выносит он вердикт. — Но молю, не заставь меня пожалеть об этом решении.       Авантюрин смеётся и освобождает руку.       — Я умею быть благодарным, — подмигивает он, отняв от лица полумаску, и сбрасывает расшитый камзол. Выворачивает его на изнаночную сторону, чтобы, даже несомый в руках, он не собирал любопытных взглядов, и прячет маску в складках. Конечно, охрана вновь его узнает, если подойдёт близко — но она не подойдёт. — И я не собирался требовать от тебя ничего чудовищного. Просто проводи незрячего на трибуны.       — Разве ты незряч?       Авантюрин картинно взмахивает ладонью перед лицом и опускает веки, вверяя себя темноте.       — Теперь — да, — говорит с улыбкой. — Можешь не переживать, что потворствуешь обману. Ведь человек с закрытыми глазами так или иначе слеп, а раз так, какая разница, навсегда или всего на пять минут?       Рыцарь вздыхает, и неясно, с досадой, возмущением или удивлением. Но — берёт Авантюрина под руку и первым шагом осторожно указывает направление.       — Расскажи мне о Красоте, — пользуясь положением, предлагает Авантюрин. — Как бы ты объяснил её тому, кто ничего не видит?       — Красота заключена не только и не столько во внешней оболочке, хотя, безусловно, и отражается на ней, — назидательно говорит рыцарь, вмиг увлёкшись предложенной темой. — Даже если её нельзя увидеть — она ощутима. Вот почему… мы не верим в падение Идрилы. Красота оставила во Вселенной бессчётное множество следов, не угасших и по сей день. Послушай…       Аргенти рассказывает о солнечном свете, струящемся с неба, словно патока, и укрывающим кожу шёлковой тканью. О хрустально-чистых песнях, взлетающих под безмятежные небеса. О дружбе, верности и чести, о весе лежащего в ладони копья и звоне доспехов. О зеркалах с округлыми краями. О радости — не той секундной, которая вызывает смех, но той, которую можно назвать счастьем.       На губы сама собой просится нежная улыбка, и Авантюрин не спешит гнать её прочь. Должно быть, счастливы были те миры, что Красота однажды освятила своей рукой. Должно быть, несчастен рыцарь, ни разу не коснувшийся ее наяву.       Иногда сквозь полный возвышенной, упрямой веры голос пробиваются прочие окружающие шумы: лязгают распахивающиеся люки, опускающиеся трапы, шуршат сапоги, громыхают извинения, команды и предостережения об опасном преступнике. Несколько раз сотрудники КММ проходят совсем близко, но, едва заслышав слово «красота», тут же отстают и возвращаются к делам более продуктивным — на что и был расчёт.       Наконец, трибуны оказываются чуть ли не над головой, а динамики в очередной раз взрываются рекламой.       — Признаешь ли ты теперь Идрилу прекраснейшей из всех? — спрашивает рыцарь совсем негромко, но голос его всё ещё тяжёл, а потому слышен отчетливо. Авантюрин открывает глаза и позволяет рыцарю заглянуть в них, прежде чем ответить:       — Разве я хоть единым действием дал понять, что поступлю иначе?       Аргенти вновь кланяется ему и, верно, собирается уходить, но Авантюрин не позволяет.       — Постой, — говорит он и щёлкает пальцами. — Позволь мне расплатиться с тобой за помощь.       — Я ничего за неё не возьму.       — Я предлагаю не вещь, но знание. Взгляни, — Авантюрин протягивает вперёд ладонь. — Спроси что угодно, а я брошу кости. Выпавшая комбинация станет ответом, направящим твой путь.       Пара двадцатигранных кубиков заманчиво блестит золотыми цифрами. Взгляд рыцаря подёргивается тоской, и Авантюрин даже без мифической сигонийской телепатии угадывает, как звучит его вопрос.       Он подбрасывает кубики, и числа на них сменяются с бешеной скоростью, прыгая с грани на грань. Вопреки расхожим пересудам, которыми окружена его персона, он их не контролирует. Зачем? Пусть всё решает случай. Лгать и подделывать — скучно.       — Двенадцать, — озвучивает он, почти с умилением глядя на идеальное совпадение двух шестерок.       — И что оно имеет в виду?       — О, много всего. Параллели. Отражения. Три. Двенадцать. Шестьдесят шесть. Девяносто девять, если перевернуть.       — Это значит… да или нет?       — Да или нет? — Авантюрин смеётся. — Возьми шире! Жизнь так же многогранна, как эти кубики, и свести её всю до простого «да или нет»… это кощунство!       Аргенти опускает огненные ресницы, как будто всерьёз задумавшись над его словами. После — улыбается.       — Да. Ты прав. Не стоит надеяться на простой ответ.       Авантюрин любуется его улыбкой, видно, ни разу не пострадавшей от встреч с последователями Ахи. Он слышал кое-что об этих играх: простодушным рыцарям внушают, что Идрилу можно поднять только кровавой жертвой, и заставляют себя увечить. Слышал и старался отходить подальше — подобные забавы тревожили потемневшее клеймо на шее.       — Могу я попробовать еще раз?       Авантюрин качает головой:       — У костей есть лимит. Один раз в день на человека, — в доказательство он перебрасывает кубики, но грани больше не мельтешат, и результат остается прежним. — Правда, я так и не разобрался до конца, что они принимают за день.       — Что ж, это не страшно. Я только хотел узнать, ждёт ли меня удача на этой гонке.       — Я мог бы спросить об этом за тебя, но есть идея получше. Если нужна удача — можешь одолжить немного. Говорят, я очень везуч.       — Одалживать удачу мне ещё не приходилось. Как это сделать?       — Как только осмелишься.       Авантюрин раскрывает руки, словно для объятия, и Аргенти вспыхивает в ответ на дерзкое предложение — но не отказывается. Наклонившись, прикасается губами к губам, совсем невесомо, формально, как к святыне, но Авантюрин сам подаётся вперёд и целует его чуть крепче.       — Надеюсь, ты не пожалел, — шепчет он, когда Аргенти отстраняется.       — У тебя чудесные глаза, — шепчет рыцарь в ответ и осторожно дотрагивается до его подбородка, побуждая поднять лицо и подставиться софитам. — Они напомнили мне об озорных звёздных духах с космической станции Герты.       — Вуббабу? — смеётся Авантюрин. — Таких комплиментов мне ещё не делали.       Аргенти мягко улыбается, пригладив светлый завиток на его виске.       — Персонал станции относит их к существам средней опасности и не рекомендует выпускать на свободу. Но между тем Вуббабу обладают невероятной способностью к эмоциональным переживаниям: они умеют привязываться и грустить, злиться и радоваться, любят шутить. И в этом они непреодолимо прелестны.       Авантюрин чуть прищуривается в раздумьях, но уже не успевает задать вопрос — экраны дают участникам команду на подготовку к гонке.       — Надеюсь, и ты не пожалел о нашей встрече, — говорит рыцарь, отдавая ему честь — и удаляется, не дожидаясь ответа.       Понял ли он, что стал жертвой розыгрыша? Авантюрин в нём не сомневается. В конце концов они оба — весьма проницательные существа. Что же до его последних слов…       Авантюрин задумчиво проводит пальцем по губам. Дураки и недотёпы всегда, сколько существовали на свете, тянулись к одиноким странникам.       Кубики снова взлетают с его ладони. Конечно, Авантюрин их не контролирует — они строптивы, подстать хозяину, зато не в пример ему честны.       Двадцать — один, безапелляционно сообщают выпавшие числа. Рыцарь и впрямь одолжил у него львиную долю везения — но даже тем, что осталось, можно рискнуть.       Авантюрин усмехается и озирается вокруг, сходу примечая два обособленных уголка: в одном принимают ставки открыто, в другом— тайно, в обход правил. Достаточно сложить поделённую удачу обратно, чтобы сорвать немалый куш.       Полумаска возвращается на лицо, а камзол — на плечи.       Двадцать — один. Его любимая комбинация.       Всё — или ничего.