Мне нравится твой вкус

— Мне нравится твой вкус, — кривляется Арсений в лифте, повторяя эту фразу раз в восьмой за вечер, пока они прощаются с командой, покидают съёмочную площадку и едут домой. — Да Арс, да блять, ну чего ты прицепился? Ну если правда там весь плейлист как для меня подобран, всё качовое, я даже выписал себе парочку незнакомых… — Да иди ты нахуй с такими фразочками? Ты лицо своё видел? Расплылся там лужей, глаза масляные, улыбка довольная и «мне нравится твой вкус». Фу блять. Вспоминать противно. Выдержки хватает только на то, чтобы закатить глаза. Арсений шлёпает по кнопке этажа и отворачивается к зеркалу. Антону, естественно, его недовольное насупленное хлебало в таком ракурсе тоже видно, а снова закатить глаза хочется ещё больше. — Чот когда я на тебя такими глазами смотрю, ты не шибко против, — бурчит Антон, пусть и прекрасно понимая, что этим себя не спасет от гнева — только праведного или нет, пока непонятно. — Ну так мы и трахаемся, прикинь. Хотя после таких вот твоих вкусов, может, и прекратим. Лифт с дзыньканьем открывается, и Арсений, ещё раз мазнув по себе взглядом в зеркало, первым выходит в коридор. Антон уныло волочится следом, не успев харизматично цокнуть на этот пафосный, но абсолютно не страшный пассаж. — Не утрируй. Я просто похвалил музыкальный вкус почти незнакомого мне чувака. — Почти незнакомого тебе двадцатилетнего смазливого чувака, который с тебя глаз не сводил всю съёмку и попросил твой номер, — ледяным тоном подводит черту Арсений. — Что такое, Антон, это же не мой пенсионный музыкальный вкус, да? Антон всё-таки цокает. — Да нормальный у тебя вкус… — Антон окончательно путается в поводе для наезда. Из Арсения всё хлещет и хлещет яд, и уже набрать можно целый веер разрозненных причин. При чём тут вообще музыка, они в машине только Арсов плейлист и слушают. И уже под ночь, стоя у кухонной стойки, когда Арсений — вроде подуспокоившийся и расслабленный — намешивает что-то в высоком стакане и разливает по бокалам, Антон приходит к выводу, что конфликт исчерпан и можно спокойно идти спать. Работа, усталость, нервы. Ну психанул, с кем не бывает. Завтра Антон похвалит Продиджи и вообще в ажуре. Ага, как же. — Ну что, как на вкус? — Арсений смотрит в упор, как Антон отпивает цитрусовый горьковато-сладкий взрыв. И взрыв случается у Антона в голове, потому что он Арсения готов сейчас сожрать и выплюнуть, лишь бы тот прекратил свои сучливые подъёбки. — Арс, блять, сколько можно уже? Ты ревнуешь? Только вот к чему? К шкету какому-то? Или к музыке? Или что происходит? Очередной загон про возраст? Опасно. Антон, АЛАРМ! У Арсения взгляд бешеный, он буравит им в Антоне две дырочки несколько секунд, прежде чем — нихуя не ответив, конечно, — брякнуть стаканом о стол и широким шагом сигануть из кухни. Ладно, перебор. Но и Антон устал доказывать, что возраст Арсения — лишь повод для шуток, но никак не для того, чтобы задуматься о его некомпетентности как партнёра. Но ещё Антон забыл, что об этом неплохо было бы напоминать почаще. О компетентности партнёра, а не о возрасте. — Арс… Ну Арс… — Антон плетётся в спальню, где находит Арсения нервно шарящимся в шкафу. Если бы он знал Арсения меньше, подумал бы, что тот собирает вещи и «уезжает к маме», как в классике анекдотов. Но они вместе столько лет, так что Антон особо не нервничает — Арсений мельтешением рук и вещей пытается успокоиться. — Что?! — Это… Прости меня, — Антон рукой пробует закрыть дверцу шкафа, оторвав Арсения от ночных енотовых повадок, прижимается со спины, а носом мажет по загривку. — Я запрещаю тебе ревновать к каким-то пацанам. — Погляди какой резкий, запрещает он мне, — как-то уже не особо уверенно сучит Арс, но от шкафа так и не отворачивается, только медленнее перебирает ворох футболок. — И не говори, что ты обиделся. Ты, может, на возраст так остро реагируешь? Да, Антон уставший и иногда немножечко тугодум. Арсений издаёт страдальческий стон, запрокидывая голову. Несильно прилетает по носу, но, пожалуй, заслуженно. — Каждый раз, когда ты заводишь эту тему, мне хочется заткнуть тебе рот. — Ну, есть один привилегированный способ вообще-то. Прямо для тебя. И ты его знаешь прекрасно, — последние слова Антон уже шепчет, прижавшись обратно всем телом к спине и носом к уху. Да, не слишком много способов отвлечь Арсения от обид. Как и не слишком высока вероятность, что получится даже так. Но походу злость тот ещё афродизиак. — Давай без этих. Не хочу я с тобой целоваться. Никакого желания, — продолжает отыгрывать Арсений. Целоваться, надо же, ну-ну. Не надо долго быть знакомым с Арсением, чтобы знать — всё он правильно понял. У него частенько мозг в этом направлении гуляет, для этого достаточно посмотреть пару выпусков Историй или Джема. — Просто постой вот так, посердись, подумай, какой я плохой, побурчи, окай? — Антон прихватывает кончик уха губами и, убедившись, что Арсений не собирается разворачиваться и возмущаться, начинает стекать вниз, на пол. Если с болталкой сегодня не очень, то как действовать, Антон знает. Колену пизда после таких экспериментов, конечно, но «сыночек, сейчас так похуй». Лёгкие пижамные штаны с Арсения снимаются двумя пальцами, да там подуть можно было, на самом деле. А вот наличие под ними трусов Антона почти обижает — перед сном, из душа и в трусах! И кто? Арсений? Каждая уважающая себя поклонница от тринадцати лет знает, что Арсений презирает бельё, а он вона что!.. Безобразие. Антон от безобразия избавляется в секунду, сделав вид, что не заметил такой Арсовой подставы. Хорошо, что ноги у Арсения длинные. Но Антону всё равно приходится немного сгорбиться, чтобы подлезть снизу, провести языком под ягодицами и забраться в паховую складку. Арсений по-прежнему никак не реагирует ни на внезапное обнажение, ни на поцелуи в ягодицы — типа ага, он занят шкафом и не при делах, — но на носочки всё же чуть-чуть привстаёт. Да уж, долго они в такой позе, конечно, не вывезут, но Арсений, сука, сильный и упёртый, а ещё жадный до ласки, надо будет — и час так простоит. Но это все патетика и брызги. Главное — поджавшиеся от оголения и касаний языком ягодицы и тихий скрип створок шкафа, когда Арсений опирается на него локтями, перенося вес. Сдался. Разрешил. Мягким Антону в нос ткнулся. Жадный до ласки, да-да, было уже. Антон вываливает язык и мокро проводит по расселине. Ягодицы немного расслабляются, конечно, кому нужно простое вылизывание жопы — всё самое приятное глубже, дальше, и Антон себе не отказывает в отсутствии длительной прелюдии — у них этот нелепый скандал из сериала «Универ» был вместо. Пусть это и абсолютно всратая причина, чтобы потрахаться, все эти «разозлился и кинул на кровать» и «в приступе ярости оттрахал до беспамятства», не, это не к нему. К нему — это заласкать до потери сознания, чтобы не было сил выёбываться и сучить дальше, а мозг не думал длиннее междометий. И уже получается — язык нащупывает шовчик, морщинки яиц, двигается к сжатой дырке, которая вопреки своей сжатости легко пропускает язык в себя. Арсений же реагирует слабым постаныванием и окончательно теряется в своих локтях. Наверное теряется — Антон не видит, Антон вообще-то занят. Он сильнее давит кончиком и пускает слюни, чтобы на мокром легче было разглаживать нежные складочки. Хотя силы языка в такой позе до отвратительного не хватает, так что спустя две минуты влажного хлюпания, он сдаётся. — На кровать. Пойдём. И все три слова, на минуточку, с уже затёкшей челюстью! Арсений разворачивается медленно и как-то немного разочарованно, и его можно понять: считай, только начали, раздраконили и кинули тут, у шкафа, с голой задницей. Но Антон не зло во плоти, он, наоборот, за продолжение банкета — но в комфорте и уюте. Так что он звёздочкой падает на кровать, сминает под головой небольшой одеяльный подъём и — он уверен, — абсолютно ублюдски играет бровями, поглядывая на замершего у шкафа Арсения. — Присаживайтесь, транспорт подан, — комик всегда комик, даже если в койке «к» легко меняется на «г». Арсений фыркает, отлепяется от опостылевшего шкафа, единым изящным движением вышагивает из штанин, скомканных у щиколоток, и медленно забирается на кровать. — И куда мне, кхм, присаживаться? — тормозит он, тыкая пальцем Антону в уже топорщащиеся трусы. — Ая-яй! Рано, Арсень Сергеевич, вы повыше, повыше забирайтесь, вы же меня затыкать собирались, — Антон хмыкает, глядя на начинающего пунцоветь Арсения, который нелепо перебирает коленями, чтобы в какой-то момент всё же нависнуть стоящим членом над Антоновой головой. — Серьёзно? — ты гляди, вся спесь куда-то исчезла, Арсений растерянно моргает где-то наверху, пока Антон корректирует его бёдра перед своим лицом. И даже языком ловит набухшую капельку смазки на кончике члена и тащит её по всей длине — вот такой Антон молодец. — Сефьёфно, — это мем с Дейенерис на сладкое, и Антон топит его между ягодиц, рукой заставляя Арсения прогнуться поудобнее. Окей, так они ещё не пробовали — хотя казалось бы, за столько лет можно было бы и да, — но почему бы и не сейчас. Антон вполне заведён и воодушевлён, снова вытаскивает язык и настойчиво начинает облизывать между ягодиц. Вес тела помогает не давить самому, да и челюсть не так напрягается — в такой позиции в принципе можно доводить Арсения до сумасшествия критически долго. На спинке кровати постукивают пальцы, Арсений шумно выдыхает и потихоньку расслабляет ноги, поудобнее устраиваясь на так любезно предоставленном ему лице. Звуки становятся глуше — и Антон увлёкся, и крепкие бёдра давят на уши. На лоб течёт, Антон чувствует тонкую нитку смазки в волосах, красный член то и дело появляется в поле зрения. Арсеньевы глухие стоны в какой-то момент переходят в почти жалобный писк, а язык скользит внутри совсем свободно. Правда, Арсений всё же капризничает — убегает, немного потирается задницей об Антонов подбородок, размазывая слюну. Под ладонями начинают дрожать бёдра. — Садись, не бойся, — кряхтит Антон, помогая Арсению устроиться так, чтобы язык легко и удобно вошёл обратно в тело, а нос не был пережат яйцами. Арсений побеждённо поскуливает наверху, но позволяет прижать себя к губам и замирает. Так чавкать становится совсем удобно, Антон даже вырабатывает последовательность действий — сначала давить языком вокруг, по припухшим краям, потом резко внутрь языком, втягивая ртом воздух, а в конце поступательные движения, по классике жанра. И снова, по кругу. Арсений хнычет и вырывается уже круге на четвёртом, Антон замечает, как снова начинают дрожать мышцы бёдер, как нервно елозят лодыжки по одеялу, а ногти скребут по спинке кровати. Сверху слышны неразборчивые поскуливания и просьбы, но Антон не слышит, ему ноги пережимают уши, а в голове гудит от возбуждения — он языком чувствует, как расходятся мягкие края, как принимает его жадная дырка, и как затапливает его чёлку предэякулятом. Этот гусь ещё и не прикасается к себе, только трётся легонько об Антонову щёку и лоб, да ещё и сбежать от острых ощущений сзади пытается, явно балансируя на грани. Хочется уже сказать «Кончай! Разреши себе!», но сложно это сделать, когда язык полностью внутри горячего тела, а руки заняты тем, что максимально разводят в стороны ягодицы и начинают их мять в упоении. Что за человек, красивый даже с прижатыми к чужому носу яйцами, с этим видом снизу вверх, вот даже подбородки не собрались — Арсений тянет шею, запрокидывает голову, гладит себя по груди порнушно, словно в рекламе геля для душа. Язык, ожидаемо, всё же исчерпывает свой ресурс, Антон агрессивно лижет полной поверхностью по складочкам, понимая, что вот-вот, вот уже, на кончике языка, так сказать. Когда Арсений кончает, плотные мышцы сжимаются, а бёдра в руках каменеют. Всего несколько секунд, и Антон чувствует, как по виску вязко течёт — горячее, тяжёлое. Вес с лица перемещается на спинку кровати, позволяя с лёгкостью выскользнуть между ног. Арсений шумно дышит, смотрит дико через плечо, так и не сменив позы, пока Антон аккуратно выбирается из-под его тела, спускает трусы под яйца и сжимает красный от натуги член. Кто бы сказал, что мужская жопа одним своим видом способна довести до ручки — не поверил бы. Чужое удовольствие — тоже тот ещё наркотик. — А ты? — непослушными губами бормочет Арсений, инстинктивно выпячивая задницу. Ну что за умница, да всё он знает, всё понимает, даже если уже не соображает ничего. — Не двигайся, — пыхтит Антон, варварски засовывает во всё ещё расслабленную дырку два пальца, второй рукой начиная поглаживать себя по члену. Много ему сейчас не надо, тут один вид чего стоит. Да Антона с ума сведёт даже этот вот один глаз, виднеющийся из-за сбитой чёлки. Очень блядский глаз. Невыносимо. Арсений кивает, отворачивается к своим рукам, всё ещё сжимающим спинку кровати. Прогибается плавно, раскрываясь ещё сильнее, и это фиаско, братан, если ещё секунду назад Антон хотел просто подрочить на вид и спустить на копчик, то сейчас бешено и внезапно хочется трахаться. Вот прям ебаться, как животному, вбиваясь до корня и влажно шлёпая яйцами. Но какой ебаться, у Антона член и яйца последние минут пять горят пламенем в жажде разрядки, а Арсений сжимается на пальцах так, что в голове сладкая поволока. Поэтому, в полном смирении со своим положением, Антона хватает только на то, чтобы заменить свои пальцы головкой члена, один раз провести ладонью по стволу и пережить очередной мозговыносящий оргазм. Других с Арсением не завозят. Грохот внутренностей в какой-то момент всё же утихает, марево перед глазами собирается в единую картинку. Только вот не легче нифига — из Арсения по бёдрам течёт, течёт сперма, а Антон всё ещё выдаивает её ладонью в предоставленную дырку. Хотел довести Арсения, а в итоге разбрызгал по стенам сам себя. За пальцами вязко тянутся белёсые нитки, Арсений заворожённо наблюдает за этим действом через плечо и устало тянет поверженное «пизде-ец». А что ещё, только так. — Смо… Смотришь так, — через рваное дыхание бормочет Арсений. — Как выгляжу? — Потрясающе, Арс. Лучше всех, — никакого преувеличения, прекрасный ракурс, десять звёзд из пяти. И только тогда Арсений сползает на подушки, и, продолжительно выдыхая, ложится на живот. — Арс… Я сейчас кое-что скажу, и поверь, это блять важно, но пожалуйста, не убивай меня… — Антон подкатывается к размазанному по кровати Арсению и прижимается липким телом к такому же липкому боку. — После такого оргазма я тебе всё прощу, — слышно из подушки. — Арс, — Антон подтягивается к самому уху, прихватывает губами мочку и горячо шепчет. — Мне нравится твой вкус.