Разрушив себя, остаться культом

      Только в пьяном бреду Кавех может довериться своей судьбе и плыть по течению. Только с алкоголем в крови можно доверится тому, что било тебя по лицу всю жизнь. После пары глотков, бокалов, бутылок, всё становится таким мелким, таким неважным, таким незначительным, как цепочка муравьев у базара. Тащат себе что-то и тащат… Хотя муравьями заслуженно можно восхищаться. Такие крохи, а строят такие величавые муравейники. Кажется, если бы они могли, то перекопали бы всю пустыню вместе с Дворцом Дешрета — сделали бы всю грязную работу за ученых. С алкоголем проблемы становятся невзрачнее и меркнут, оставаясь тенями на каменной дорожке, а сознание — шире, просторнее, будто пытается захватить собой всё ночное небо. Мысли как будто утекают из головы по капле, становясь ручьем, унося своим течение Кавеха все дальше — к муравьям, пустыне и лесу. Подальше от Сумеру, кафе Ламбада и дома аль-Хайтама. Хочется слушать не тихую музыку кафе, а самого себя. Кавех решает себе в этом не отказывать — сейчас уже всё равно. Он пьян и его еле держат ноги, которые, тем не менее, еще хоть как-то слушаются своего хозяина.       Кавех осматривается по сторонам — интересно, куда он привёл самого себя. «По зову сердца» — шепчет бархатистый голос словно на ухо, но от него хочется отмахнуться — сейчас не жо всяких там эпитетов или метафор. Оказалось, ноги привели на порог Академии. Перед глазами всё пляшет, и темнота только мешает, настолько, что от неё хочется отмахнуться, как от наглой мухи, но белоснежные стены Академии слишком хорошо отпечатались в памяти. Сейчас, правда, они, серовато-синие в ночной мгле.       Кавех вздыхает и садится на перила. Разумеется, на их покатах неудобно. Они созданы для того, чтобы ограждать. От того, чтобы никто не упал или от того, чтобы знания не просочились из Академии (как лицемерно), непонятно. Но ничего другого для сидения поблизости нет. Если бы он проектировал Академию, обязательно поставил какие-нибудь лавочки рядом, как раз для таких случаев или для учебы. Да мало ли зачем они нужны?       И все-таки, ночной Сумеру красив — даже в таком безлюдном месте. Но это так сейчас, а утром тут будет толпа спешащих и толкающихся студентов, чего греха таить — он и сам таким был. И аль-Хайтам тоже, справедливости ради. Ему безумно шла зеленая шапочка, но значок даршана из-за своей тяжести постоянно хотел сползти на глаз.       Дерево укрывает своей прохладой, редкие фонари скупо дарят свой свет, лениво соревнуясь со светляками. Наверное, насекомые даже смогли бы взять верх в этом молчаливой битве, работай они слаженно, как муравьи. Ветер перебирает светлые волосы, которые по случайности растрепались. Хорошо, что отсюда не видно Алькасар-Сарая. Его вид навевает тоску.       Отчаяние.       На уничтоженном зоной увядания плато Кавех вложил свою душу в новый фундамент, замуровав под камнем. Оставил себе лишь жалкие крупицы. Сам стал ходячей зоной увядания, уничтожая самого себя. Не в одну ночь, как тот злосчастный дворец, но очень верно.       Алькасар-Сараем восхищался весь Сумеру. Дворец величественно возвышался надо всеми, отбрасывая мягкую тень и играя бликами витражей. Много похвальных речей, много шепотков — сколько же Дори вложила в этот дворец? Никто и не знал, что большую цену заплатил Кавех — себя. Он захотел воплотить свои идеалы в эти стены.       Его имя прогремело на весь регион. Каждый знал, кто он, чьими руками возведён Сарай, но всё это было неважно. Кавех уже сам не знал, кто он. На торжественном вечере бокал вина был сдобрен солью его слез. Вкус его был горьким и отвратительным.       Кавех и сам себе не принадлежал — самый последний кусочек его сердца забрал он. Забрал незаметно, увёл из-под носа, так естественно, словно так и должно быть. Признаться в этом настолько сложно, что Кавех убегал от этих мыслей. В работе, в алкоголе, неважно. Казалось, что как только он произнесёт эти слова, даже шёпотом, наедине, то аль-Хайтам тут же об этом узнает и убьёт его. Сломает своим равнодушием и отказом.       Сумеру — город мудрости и просветления, знания витают тут даже в воздухе. Кавех раскидывает руки в стороны — может, ночная прохлада подскажет ему. Даст ответ на созданную обстоятельствами загадку, решения которой Кавех не знал. Вокруг тишина. Даже если закрыть глаза, можно ощутить мир вокруг — такой тёмный и тягучий, с запахом цветов и дерева, который переносит ветерок с самой вершины. Если прислушаться, можно услышать шум листвы и тихий стрекот насекомых. Если вслушаться еще сильнее, в сердце, то можно вновь услышать бархат чужого голоса и шорох чужих рук.       Кавех чувствует единение с этим миром. Ответ, стоит ли ему решиться. Прямо на этих перилах, с распростёртыми руками.       Ветер мягко и играючи толкает в грудь.