четыре дилижанса

      болтовня шерстит по вечернему лагерю, живя перекличкой голосов. они уже давно как часть людского сосредоточения.       большинству, если не всем, безразличны слоистые, повсеместные разговоры о всякой мелочевке. этим можно пользоваться. из слогов и песен выбивается конкретное, ножевое причитание:       — да мул безчленный и то полезнее тебя, — голос Майки легко глушит граммофон, — сколько ты дел организовал за это время, а, Уильямсон?       задеть честь Билла проще простого. Майка распыляется не всерьез, для бо́льшего эффекта на лице напротив: ноздри Уильямсона дрожат от щемящей обиды. он не находит поддержки, что никогда не получал, но которую не может перестать искать.       — …одно! — насупленно пробормотал он, — и-и… эмх, хорошо организовал!       — а-а-а… ну так и жри на одно, а не на сотню дел. тебя проще убить, чем прокормить. за месяц я грабанул четыре дилижанса! — Белл вытянул руку перед собой и согнул пальцы в указанном количестве, как если бы Билл не знал, что это за число. — че-ты–ре!       у крутой наглости Майки все стороны острые, куда ни ткни — поранишься. Билла не раз отчитывали за лень, и все знают, что тот хорош в безделье. голая правда натирает, как наждачка. Майка применяет ее с садистской щедростью, стирая Билла в кровящую кашицу. багровый от уличений румянец выступил на его заросших щеках. хвастовство выводит Уильямсона из себя. но, при всем при этом, он, мечась от стыда к гневу, ничего не предпринимает.       — ты даже проросшую картофелину не заслужил. только не плачь. просто… кх-х, просто факт.       вмазать бы Майке хорошенько, но крупные кулаки то сжимаются, то разжимаются в полнейшей растерянности. Билл закряхтел, мыча неразборчивое и жалкое оправдание. его тяготы походят на звериный скулеж, а не на достойный ответ.       — хорошее замечание.       Биллу поплохело, когда к ним подошел Датч: в неспешной манере, влача спокойную уверенность и, вместе с тем, естественность. он разместил ладони на широком ремне, окинув слегка задорным взглядом обоих. Майка рефлекторно и плавно согнулся в спине, но в остальном не поменялся.       — мистер Уильямсон, вам бы брать пример с мистера Белла. его успехи существенно помогают лагерю.       Датч говорит размеренно, скорее советуя, чем начальствуя. но Билл все равно ощущает себя так, будто его схватили за шиворот и водят по музею собственной глупости. Майка вовсе притих, рассматривая носки покоцанных сапог, как если был не причем.       — всего полгода, как он с нами, но сколько полезного сделано! — сохраняя лицо, продолжает Датч. его восклицание многие могли бы опровергнуть. даже он сам. — ну же, давай, парень, покажи, на что ты способен. мы все ждём твоего звездного часа. для этого не обязательно грабить банк Сан-Франциско, чёртов амбар южан тоже сойдёт.       внезапная похвала заставляет Майку прочистить горло. весь его издевательский запал растерялся перед нравоучением, которое выглядит хоть и насмешливо, но все еще внушительно. не сказать наверняка, шутит Датч или намеревается вселить в Билла хотя бы семя совести таким необычным способом. эффект оказался зловещим: Билл откровенно засмущался.       — Д-датч… я… но…       — никаких «но»! это отговорки для слабаков, у сильных нет «но». а ты ведь сильный, Билл?       — ну да, наверное… то есть, да! сильный…       — так докажи нам, — Датч перемещает руку на плечо Майки и слегка треплет, — пошатни успех мистера Белла, ты ведь можешь.       мистер Белл же не сдвинулся с места и предпочел одеревенеть, думая не о бедняге Уильямсоне, а о том, слышал ли Датч про дилижансы. проверить заработанное легко, и если деньги не в общаке, то ты либо отпетый лжец, либо бремя на шее семьи. получать хоть какое-то клеймо от лидера банды не хотелось. особенно после того, как его поставили в пример. даже если в коварную шутку. во-первых, это не выгодно, во-вторых…. странное влияние Датча распространяется и на него, как бы тяжело это ни было обнаруживать.       — ага, — не веря в свою роль в спектакле, Майка недоверчиво подал голос. но быстро окреп и выдал уже внушительно: — докажи.       стойкость Билла и без того напоминала руины, разворованные варварскими племенами. против Майки стоять хоть и гадко, но не так грустно, как с присутствием Датча, что превращает его в мякоть гниющего фрукта. раздувшись, как рыбий пузырь, Билл пообещал показать все, на что способен. в довершение Датч скрепил руки в замок, потряс этой конструкцией, как бы подначивая на подвиги, и развернулся к Майке, рассмеявшись, как только Билл скрылся.       — его лицо, о боже! — не сдерживаясь, залился он. — оно того стоило!       Датч мог просто разогнать их, но предпочел немного подурачиться. целить в Билла всегда легко, и не то чтобы лидер пренебрегал возможностью сделать пас в незащищенные ворота. это никогда не становилось увлечением или фанатичной целью, но порой игры с туполобием обывателей могли приносить подобие забавы.       — у тебя хорошее настроение, да? — Майка тихо кашлянул. — все эти лавры мне… чтоб развести Уильямсона. ты в ударе, босс.       Датч перестал смеяться.       — хочешь, чтобы я похвалил всерьез?       Майка перебрал плечами.       он такого не говорил.       он всего лишь подметил объективную реальность, но Датч, как и раньше, делает понятные вещи каверзными и сложными. Датч не всегда так соскабливает защитный слой Майки, но если снимает его, то снимает успешно, заставляя оглядываться и щериться.       — если считаешь нужным, — выкрутился Белл.       — я считаю нужным обращать внимание, чем озабочены мои друзья, — на этот раз он не использовал обезличенное «люди».       попытка не завязнуть в плотных, словно масло, словах, провалилась. Майка ощутил себя на месте Билла. унизительно.       — ну давай, скажи, какой я хороший мальчик, — пришлось нападать первым, вооружившись дерзостью. но Майка дрогнул в самом начале, звуча отчётливо нервно.       Датч упорно ищет глаза Майки. тот чувствует это, как если бы на его лбу нарисовалась мишень.       во всем этом нет ни капли смысла. абсолютная бессмыслица идет им обоим. они созданы для того, что берет начало от подспудного и теряется в противоречивых ощущениях.       Датч нередко начинал короткие переговоры, но, наверное, впервые так настаивает на случайном продолжении.       — ты не был хорошим мальчиком в Строуберри, — наконец-то. третирование.       шаг вперёд встречен Майкой стойко, пускай он и прячется за широкими полами шляпы.       — Датч, я…       — ты знаешь, как я разочаровался. но ты потрудился все исправить. своим личным способом. о, нет, я не виню тебя. ты и правда заслужил прощения. даже Артура втянул, был донельзя корректен… ты большой молодец, Майка. мое сердце радуется, когда ты стараешься…       странное тепло разлилось вдоль позвоночника. Майке захотелось вздрогнуть всем существом, но начавшаяся дрожь слишком быстро прошла и сгинула где-то под кожей. он слушает молча, все еще держа взгляд вне досягаемости.       тем временем Датч положил пальцы на мятую шляпу Майки, отгибая белые края так, чтобы застать голубые глаза. как только они встретились взглядами, все стало чересчур ясно.       прозрачное, ледяное дно глаз Майки не струится благоговением и благодарностью. это нечто иное, гораздо крепче и эгоистичнее. с таким видом отрывают самый крупный кусок от свежей туши. с ним присваивают, слышат о собственных подвигах и увековечивают грязные свершения в грязном мраморе. Датч разыскал в этом выражении родственное себе. и потому он знает, что движется в нужную сторону.       — ну ведь ты заслуживаешь самого лучшего, — Майка поясняет чуть ли не шепотом. не мягким, наоборот, — горячным и давящим. — я предоставлю тебе это.       Майка задирает голову вверх, чтобы запечатлеть последствия своей оборонительной атаки. он смакует тишину, зная, что даже недолгое промедление свидетельствует о чужой склонности.       Датч слегка щурится:       — о, — смешок, — предоставишь?..       он внимателен и приятно томен.       — да. я украду за тебя. убью за тебя.       обычно ради него обещали начинать другую, новую жизнь, но ни разу не сознавались, что готовы совершать губительное. Датч не хотел бы, чтобы хоть кто-то умирал за него. но вот убивал… он не знает, насколько реально и желанно подобное. слова влекут исключительностью. Майка Белл одинок во всем, даже в убийствах, но ради него, Датча, он пообещал убивать в меру, так ещё и не от скуки, а во имя чего-то, и это «что-то» — сам Датч.       — нет, Майка, — Датч елейно тянется ниже, чтобы стать еще доступнее и ближе. с такого расстояния не проповедуют. только делятся потаенным. — ты будешь делать это не для меня, а для нас.       плевать, что под «нас» Датч имеет в виду банду. плевать, что в «нас» заключены имена дураков и ничтожеств. для Белла их не существует. в его системе есть только сильные. он замечает себя и Датча — победителя и способного победить, если тот сбросит балласт вины. теплое ощущение перебралось со спины на грудь, расползлось по сосудам и клеткам тела. что-то такое наступает после хорошенькой перестрелки. нечто оргазмическое.       Майка не объясняет для себя, в чем дело. он принимает то, что даёт случай, что дает собственный мозг, без вопросов. если это заводит сердце, если приносит кайф, значит надо брать не раздумывая. однако он оценивает свои силы и видит: ему не побороть Датча. не сейчас. и даже если он потянется, схватит за торс и поклянется в любви всем своим братьям в лагере, если в конце назовет Датча самым дорогим братом из всех, если скажет «или ты хочешь, чтобы я называл тебя своим единственным отцом?», то проиграет. неизвестно, почему, но проиграет.       Майка похоже обращался с Биллом, когда издевался над его педиковатостью, но то, что между ним и Датчем… нет. совсем не то, что он вытворял против Билла. тем более не тот сорт лживой похвалы, к которой задиристо прибегал Датч минутами ранее. это не то, что они вытворяли против Билла.       больше не кажется, что Майка на его месте. но менее унизительно не становится.       унизительно-приятно.       — так что там с дилижансами? — внезапно спрашивает Датч.       густота рассеялась так же быстро, как появилась. Майка снова закидывает голову назад, втягивает сквозь зубы воздух и шкоднически улыбается.       — все записано, босс.       — все четыре?       — три, — он продолжает играть, отвешивая реверанс от шляпы, — преувеличил, каюсь. в воспитательных целях, конечно.       Датч ничего не ответил.       Майка сам не понял, зачем начал суетиться. неопознанное, ни к чему не призывающее бессловие заставило его вывернуть карманы и достать купюры.       — точнее, третью «получку» я еще не положил, вот, собираюсь… — косая улыбка и протянутая, полная успеха ладонь для босса.       Датч опустил спокойный взгляд на деньги. его бесстрастие почти задевает белловское честолюбие. вот же он, честен и несет заработанное на алтарь общего дела, так что же не улыбнуться? для Артура всегда находится хорошее словцо.       — не мне, — он делает всего шаг навстречу, кладя ладонь на запястье. за этим жестом пропадают и купюры, и прочее баловство. Датч легко пренебрегает деньгами, находя ценность в глазах напротив. в очередной решающий раз. — в общак. когда-нибудь я научу тебя этому.       научит не кричать на весь лагерь, что принес деньги, чтобы Датч точно услышал; быть доступнее, терпимее и мягче — не из волшебной перемены взглядов, а просто потому что здесь не нужно себя защищать и отстаивать. научит расслабляться и не сгибать спину, как предатель. тень человека.       но ещё раньше сам Майка научит его быть чужаком в собственном лагере.       — да, босс, так и будет, — Белл сошел на бормотание. хлопнул крышкой коробки и, когда решил обернуться за плечо, чтоб презентовать свое послушание, не обнаружил Датча. тот успел возвратиться к своим делам, посчитав, что с таким пустяковым заданием Майка спокойно справится и без его присмотра.       вдалеке Билл цеплялся к Карен, надеясь примазаться к ней на дело.