—
20 апреля 2024 г., 21:57
Дни тянулись уныло и бесконечно. Он совершенно не следил за тем, какой день на календаре отрывал всякий раз по привычке, оставшейся ещё с прошлой жизни. Каждый день было одно и то же, в отточенном совершенстве дня сурка. Кофе, бумаги, трансляции, истерика Валентино, встречи, бумаги, кофе. Всё смешалось. Он чувствовал, что тонет, и что больше нет сил держаться на плаву в этом бесконечном зловонном океане, где тебя с радостью утопят, если ты ещё не сделал этого самостоятельно.
Усталость будто струится по телу, заставляя в бессилии упасть в кресло и раскинуть руки в стороны. Опустошение одновременно дарит обманчивую лёгкость и заполняет всё внутри чем-то тягучим и невыносимо противным. Перестав бороться с этим состоянием, Вокс понимает, что сил хватает только на то, чтобы скосить глаза вправо, на переливающийся всеми оттенками коричневого стакан с виски.
Он рассматривает прозрачные грани и лениво думает о том, что Валентино как-то хвастался своими успешными экспериментами на поприще зелий, пусть и умалчивал, что в основном это заслуга Вельвет. Может, у него всё-таки найдётся что-то особенно бодрящее? Потому что хуже, чем от этого сомнительного пойла в бутылке, от зелий ему не станет.
Успокоив себя этой мыслью, Вокс всё-таки тянется к стакану. Волноваться сейчас явно не стоит, ведь она даёт надежду на какой-то план, способ продержаться ещё дольше, чем он мог бы при ином раскладе. Потому что пустота под ногами, незнание, что делать дальше, одно из самых худших чувств, что только можно вообразить.
Дни тянутся дальше. В один из таких дней он всё-таки пересиливает себя и приходит к Валентино со своей просьбой. В голове единственная причина, что он делает это вынужденно, потому что знает, что усталость может вылиться во что-то более серьёзное. Он просто не может этого допустить, хотя бы потому, что бразды своей власти, доставшейся кровью и потом, сейчас никак нельзя отпускать. Нельзя допустить, чтобы кто-то из его недоброжелателей скорчил мерзкую ухмылку, видя его падение. Сейчас любая слабость, любая ошибка может стоить всего, чего он добился.
Валентино орёт на кого-то по телефону, и на вошедшего Вокса он обращает внимания чуть больше, чем на охранника возле двери. Вокс терпеливо ждёт минуту, пять, десять. В конце концов, пока находиться здесь входит в его планы, спешить некуда. Он даже со скуки начинает разглядывать рукописные плакаты на стенах, — заботливо помещенную в рамочки графоманию Валентино с разными оттенками нарциссизма.
Он пару раз окликает увлекшегося партнёра по бизнесу. Увы, это единственное словосочетание, что не вызывает у Вокса внутреннего отторжения по отношению к этому неудачливому сутенёру. Партнёр, тем временем, бьёт об стену уже вторую вазу и совершенно комично цепляется непомерно большим рукавом за край стола, но внимания не уделяет никакого. Лишь машет свободной рукой, даже сам не вкладывая в этот жест никакого смысла.
Раздражает. Вокс хмурится и выходит из комнаты, уверенный, что его ухода не заметят точно так же, как и недавнего присутствия. От вспышки бешенства его спасает опустошенность. Эмоций впервые не хватает настолько катастрофически, что в этот раз он даже не вырвал телефон из рук Валентино, чтобы обратить на себя внимание. Похоже, всё стало гораздо хуже, чем он ожидал. Становится как-то пугающе пусто.
Пугающе всё равно.
Пятый раз за день он снова опускается в своё кресло, изученное им, кажется, уже до самой мельчайшей неровности. За стеклянными стенами снуёт персонал, изо всех сил изображающий бурную деятельность, и Вокс наблюдает за ними, как за мухами из окна, уже даже не пытаясь вспомнить, что такое концентрация. Хочется растечься по креслу, закрыв глаза на множество стопок с отчётами, докладами, расходами и прочей чепухой, что лежит на столе. Но его вялые, тянущиеся как желе, мысли перебивает стук в дверь, и следом стук шагов.
Вокс берёт себя в руки, трёт глаз до неприятного скрипа экрана и смотрит на тёмный стакан в чужих руках, почти не слыша сопутствующее «ваш кофе, господин Вокс». Чёрный острый без сахара. Надо бы порадоваться, что эти никчёмные бесы годятся хоть на что-то, но он превосходит сам себя. Неожиданно роняет «спасибо», но оно такое же сухое, как и первый глоток кофе. Обжигающую горло остроту он чувствует не сразу, поэтому не успевает заметить, что стакан пустует уже наполовину. Но это единственное, что помогает до сих пор держаться. Всё-таки то, какой образ он создаст для грешников, имеет единственное значение. Власть и силы, брошенные на её достижение, — единственное, что удерживает от того, чтобы не сдаться.
***
Будучи неожиданно в очень хорошем расположении духа, Валентино ластится к нему, оплетая пахучими объятиями. Все его попытки выглядят до смешного нелепыми, какими-то наигранными, вдохновлённые лишь одной скукой. Вокс молчит до последнего, чувствуя блуждающие по спине руки, и понимает, что зеркалить чужое недавнее поведение это слишком по-детски. Но ещё более по-детски это не понимать, какие именно чувства у него вызывают чужие действия. Слишком привычное раздражение, неизменно усиливавшееся по мере приближения Валентино, вдруг разбавляется чем-то до крайности странным и непривычным. Розовый дым настолько густой, что заслоняет собой всё пространство перед глазами, пока Вокс медленно вскипает изнутри. Он не чувствует запаха очередной дури, плывущей по кабинету, но что-то заставляет его поверить в то, что даже простой контакт с кожей производит кое-какой эффект. А Валентино, словно уловив чужой колючий настрой, загорается каким-то ненормальным азартом. Наклоняется слишком близко, шепчет что-то совершенно лишённое смысла, пока перья его шляпы щекочут чужой экран. Он оттягивает плотный ворот свитера, давая себе доступ к голой коже, и впервые касается Вокса. То странное и непривычное внутри когда-то давно и навсегда погубленной души Вокс сначала принимает за последствия нервного истощения. Возможно, за отвращение, или что-то похожее на него. Но Валентино неожиданно забирается к нему на колени, полностью игнорируя горящий тихой яростью взгляд. И то странное и непривычное впервые вырисовывается во что-то более понятное. Понятное, что именно глухое отчаяние не даёт сил остановить это всё. В момент, когда Валентино целует его, внезапно становится ясно, что жажда чужих касаний чувство до крайности импульсивное. Никто не спрашивает разрешения, никто не выстраивает границ. Вокс впервые отпускает себя, позволяя утонуть во всех своих низших чувствах и перестав бороться. Руки Валентино ощущаются чуть ли не везде. Его поцелуй это что-то невероятно мокрое, грязное и безумное. Он ударяется зубами о границу, где кончается иллюзия и начинается экран. Язык совершенно бесцеремонно исследует рот, обводит ряд острых голубых зубов и щекочуще касается нёба. Неожиданный всплеск адреналина вихрем поднимает изнутри кучу эмоций, лежавших до этого, как прошлогодние листья. Вокс чувствует текущую из края рта слюну, чувствует, как в следующую секунду Валентино слизывает её, держа его монитор будто в стальной хватке. Это кажется слишком омерзительным и горячим одновременно. А персонал за стеклянными стенами больше не представляет для Вокса никакого интереса, лишь добавляет азарта, пусть стёкла и непроницаемые с той стороны. Всплеск чувств дарит хоть какое-то ощущение времени и жизни. Вокс кусается в поцелуе, говорит между удушающими заходами, насколько он бесит его. Манерами, стилем, голосом, поведением. Про безразличие Вокс даже не заикается. Мысль о том, что он лишь успокоение на один раз, потому что у Валентино не получилось с кем-то там договориться, тоже благополучно его покидает. Сейчас не имеет значения даже то, что Вокс ненавидит вкус ебучей малины, которая сквозит на чужом языке. Внезапно остановившись, Валентино упирается рукой ему в грудь и медленно расстёгивает пуговицы своего пиджака. Вокс наблюдает за его дрожащими пальцами почти с бесстрастным выражением лица, думая, что всё это слишком глупо, чтобы обдумывать на полном серьёзе. Он не чувствует того, что возбуждён, до тех пор, пока Валентино ощутимо не ёрзает, словно напомнив об этом. Его желание кажется Воксу каким-то фальшивым, как вкус малины на губах, но он терпеливо ждёт, пока Валентино закончит. Сам Вокс раздеваться не собирается, он лишь небрежно задирает свитер и расстёгивает брюки, пока Вал избавляется от одежды окончательно. Последними он снимает очки, очень аккуратно сложив их на столе подальше от себя. Разум помутняется, когда Вокс жёстко опрокидывает Валентино на стол, примяв ещё непрочитанные документы и ни секунды не усомнившись в чужой подготовке, и входит до конца одним движением. Заглушить вскрик ничем не получается. Валентино жмурится, пытаясь собрать что-то в кулак на абсолютно гладком столе, и в итоге хватается за Вокса. Расстёгнутая пряжка его ремня неприятно впивается в ладонь, но на такой пустяк сейчас слишком плевать. Уставшее за эти дни тело протестует, еле ощутимая судорога переутомления пускает по ногам короткие импульсы, но Вокс их успешно игнорирует. Единственное, что он замечает, это глухой звук откатившегося к стене кресла. Но это исчезает так же быстро, как и появляется. Чувства теперь действительно на поверхности, но их оказывается слишком много для того, чтобы по-прежнему сохранять контроль. Вокс ускоряется, яснее всего понимая, что им воспользовались, и от этого жгучее чувство засадить как можно глубже только растёт. Валентино выгибается дугой, не переставая ухмыляться, и это Вокса бесит. Валентино развратно разводит ноги в стороны и стонет, как в самом дешёвом порно, и это бесит Вокса ещё сильнее. Он чувствует, как холодит открытую кожу попавшая на неё смазка, но в контраст идёт до невозможности горячая глубина. Возбуждение становится острее с каждым резким движением, оно наливается свинцовой тяжестью внизу живота, и Вокс сжимает запястье Валентино, пригвождая его руку к столу. Но это не приносит результата. Тот всё-таки трогает себя, размашисто двигает рукой и спустя несколько секунд взрывается от ощущений, почти до боли сжимая член внутри. Вокс не перестаёт двигаться, помутневшим взглядом наблюдая, как Валентино бьёт мелкая дрожь. Он впервые смотрит в его глаза, в которых невозможно прочитать ни единого чувства. Почти достигнув оргазма, Вокс выходит из расслабленного тела и быстро доводит себя, кончая на чужой живот. Как и ожидалось, Валентино приходит в себя быстрее. Он садится на столе, водит пальцами по своей коже в белесых подтеках, будто не видел ничего интереснее. Потом ухмыляется и сообщает о своих удивительно важных соображениях Воксу, который обнаруживается в кресле, так и не возвращённом на место. Он сидит к Валу спиной, отгородившись от него спинкой кресла, и игнорирует всё, что слышит. Валентино пожимает плечами, медленно одевается. Потом чем-то копошится на столе, и наконец уходит. А Вокс, оставшись в абсолютной тишине, чувствует, что его практически тошнит. То ли от глупости, то ли в целом от того, что произошло только что. Просто секс без обязательств. Перепихон на один раз. Так почему же от этого так гадко? Он вздыхает, щёлкает пальцами и всё-таки подъезжает к столу. Посреди смятых документов лежит один перевернутый, на котором на редкость кривым розовым почерком выведено «Вокси, я тут кое-что забыл, не заскочишь завтра утром?». Вокс берёт очки, лежащие чуть ли не на самой бумажке, задумчиво вертит их в руке. И вздохнув ещё раз, кидает куда-то в пустоту перед собой: — Похоже, всё-таки с обязательствами…
