Борьба за свет

Жданов? Меня передернуло от этой фамилии, как от настоящего электрошока. Она звучала, как гром среди ясного неба в нашей школе. Её боялся, но и уважал каждый в этом учебном заведении, даже самые отсталые слои общества. Пожалуй, только слово «Жданов» могло подействовать на их ограниченные игры разума. Бывают ли такие совпадения или…? — Извините, а… — Да, Павел Жданов — это мой отец. Но вы не волнуйтесь, мы уже успели это обсудить со всем классом. Проходите, пожалуйста, — он любезно открыл дверь шире и жестом впустил меня внутрь. — А мне надо быстро справить нужду и притащить журнал. Он пронесся штормом мимо меня, вздымая вверх мои тонкие волосы. Я даже и не успела понять ничего, провожая его взглядом, как класс весело зашелся хохотом и начал тыкать в меня: — А Катька-то времени зря не теряет. Выбрала себе помоложе, — крикнул Гена с последней парты, не переставая смеяться, словно настоящий индюк в брачный период. — Что, Катюнь, а папка его ревновать не будет? Ты смотри, два романа на своих железках не утащишь. Я улыбнулась, скорее от нервов, чем от веселого настроения. Эти слова меня давно не задевали, ведь я прекрасно знала, что этой двухгодовой шутке пора уже на упокой. Только их пустые головы она продолжала веселить, а я давно перегорела, переплакала её в своей комнате каждую ночь, перестрадала. Мои слёзы десять минут назад, скорее, были вызваны обидой и усталостью. Если сравнивать мое душевное состояние, то оно и никогда не было в норме, но сейчас колебалось где-то между «разбитое» и «очень разбитое». Я села за свою четвертую парту. В классе нас было девятнадцать человек, поэтому и парт было ровно десять, чтобы каждому хватило, но только я среди всех сидела одна. Раньше меня это задевало, но я давно смирилась со своей участью, что дружбы вести с кем-то из этих тупоголовых мне было не под силу. Наверное, единственный адекватные разум среди всего стада был Миша, но и он давно проломился под систему. Его главное достоинство было — уметь вовремя показать себя молодцом. Именно поэтому он сейчас сидел с ровной спиной за своей партой в уже надетой рубашке, застегнутой на все пуговицы. Когда я рассматривала его, он явно это почувствовал: поднял глаза и встретился с моим взглядом. Я в начале хотела быстро посмотреть в сторону, чтобы хоть как-то спрятать свою прежнюю заинтересованность; чтобы другие одноклассники не заметили моего позора и не приписали мне уже третий роман за этот гнусный день. Но Миша смотрел. Более того, он почти смотрел мне в душу. Впервые за долгое время в окружении этого зоопарка он словно… не боялся. Может быть, его растрогали мои слёзы на показ, которые давным-давно никто не видел? А, может, он просто о чем-то задумался, но… Я отчетливо видела, что он кричал глазами: «мне не все равно, где у тебя болит и как сильно». Как только в груди стало жечь, я тут же перевела взгляд на тетрадку, поправляя очки. Я всегда так делала, чтобы скрыть стресс, но этим же себя и выдавала. Почему он так смотрел? Что хотел сказать? В его взгляде было столько вины и понимания, что я буквально заново научилась дышать. Что он услышал от меня? И что сумел понять, что не подвластно другим? Может быть, он просто в очередной раз решил убедиться, что успел посмеяться не над всеми частями моего тела… Может быть, он просто продумывал очередную шутку, которой блеснет на перемене. Хотя кому я вру? Миша — единственный парень из всех, который никогда меня не унижал. Конечно, он часто смеялся вместе со всеми, но сам не рисковал издеваться надо мной со всеми. Однако никогда не разговаривал, даже если мы ехали в одном автобусе домой, где кроме нас никого не было из одноклассников. Я привыкла жить с мыслью, что ему плевать давно на меня, но никогда не мирилась с этим. Я могла внушить себе все, что угодно, но никто не переставала ждать, что он вернется в мою жизнь, как самый настоящий преданный пес, что ждёт своего часа на перроне. Андрей Павлович вернулся через несколько минут, награждая всех присутствующих своей озорной улыбкой. В его зеленой бездне отчетливо читалось: «жизнь». Он явно был счастлив сегодня, а, может быть, и всегда. Именно таких людей называли оптимистами. Но мне почему-то стало интересно, что прячется за этой маской… Я одернула себя и покрутила головой, чтобы прийти в себя. В этот момент он заговорил: — Для вновь прибывших повторюсь: меня зовут Андрей Павлович Жданов. Я буду вести у вас литературу в выпускном классе, поэтому, — он снова поправил очки. Прям как я, — мне нужно знать список тех, кто будет сдавать литературу в этом году. Катя, — он посмотрел на меня, и я вздрогнула от этого взгляда, — как я понял, вы староста? — я коротко кивнула, — запишите, пожалуйста, имена тех, кто входит в список этих несчастных, что подписали себе смертный приговор, и передайте мне после урока, — он тут же отвернулся, и я только сейчас поняла, что все это время просто не дышала. — По совместительству я также ваш классный руководитель, как вы поняли, и п… — Извините! — Вика, что сидела впереди меня, подняла руку и, не дожидаясь разрешения, с достаточно вызывающими действиями, оттопырив грудь вперед, а зад назад, поднялась, — а куда ушла Маргарита Рудольфовна? Её вопрос звучал смешно и глупо. Явно она задавала его просто так, чтобы дать знать о себе, ведь такую, как я, он уже по имени знает, а её впервые видит. Все знали, что Маргарита, добрейший души человек и моя любимая учительница, ушла на пенсию, плюс была мамой Андрея. Как минимум, все догадывались об этом, но, как показалось мне, она именно это и хотела выяснить: — Не подскажите имя своё? — Вика, — как-то растянула она свое имя и с ярко-красной помадой расплылась в улыбке. — Виктория, — официально произнес он, и у нашей Клочковой аж губы замерли от такого, как она явно про себя посчитала, неуважения. — Вы ведь знаете ответ. Хотите услышать о наших родственных связях? Что ж, раз эта тема интереснее Тургенева и Чехова для вас, то сразу поясню, чтобы не было недопониманий: моя мама, как вы догадались ранее, решила заняться нашим семейным делом и ушла для этого на пенсию, поскольку начал позволять возраст. Более того, — он явно говорил все это с иронией, учитывая его насмешку и взгляд, — вы наверняка будете обсуждать это в своих туалетах, поэтому сразу скажу: я совсем не учитель и никогда не хотел им быть, просто нуждаюсь в деньгах. Надеюсь, моя честность вызовет ваше расположение, и мы наконец продолжим наш урок, так что… — А сколько вам лет? — Клочкова снова улыбнулась, словно радуясь своей гениальности и превосходности. — Двадцать четыре. А мы не могли бы интервью устроить после уроков, Виктория, раз вас так интересует моя жизнь? Я бы с удовольствием обсудил её с вами сразу после занятий, так сказать, в приватной обстановке. В этот момент все перешептывания в классе смолкли, и даже Вика от удивления приземлилась в своей короткой юбке со шлепком на пятую точку. Я в этот момент точно подумала, что мне послышалось, поэтому ущипнула себя, но реакция класса говорила сама за себя. Все замерли, не решаясь на то, чтобы даже дышать.