Борьба за свет

Миша сказал это. Я ждала этих слов четыре года. Когда он обнимал меня около дома, целуя в щеку и говоря нежные слова, а потом смеялся со всеми надо мной в коридорах. Я ждала, когда он вырывал из моих рук тетрадь и рвал её за пять минут до урока, когда я всю ночь просидела, чтобы сделать её идеально. Я всегда его ждала, но он попытался встать рядом со мной только тогда, когда мне стало абсолютно плевать на него. — Отлично, Михаил. У меня, конечно, были другие планы на тебя, но раз все ваши одноклассники отличаются редкой формой эгоизма, то придется мне принять вашу жертву. Ты можешь садиться, — он показал ему жестом вернуться на свое место и вернулся к учительскому столу. Я посмотрела на Мишу, когда он и не пытался отвести взгляд. Слишком долго, прямо в глаза, без ограждающих нас оков. Если я и правда его тогда любила, то почему та пуля, что он запустил мне в сердце, решила убить меня только сейчас? Я помнила то время, когда очень серьезно заболела. Мне было почти четырнадцать, а Миша ушел со своей любимой литературы, пока Колька был занят, и притащил мне гору лекарств, в которых не разбирался: стащил всю аптечку, что валялась у него в квартире, и вывалил мне на кровать. Я, конечно, очень на него злилась, ведь собирать это все обратно в коробку заняло много моральных сил, но он улыбался, как самый настоящий индюк, уверенный, что его акция добрых дел прошла на «ура». Помню, мы потом ещё долго смеялись, и именно его присутствие рядом помогло мне оправиться. Колька, конечно, очень ревновал меня к нему, злился, что не он смог вернуть меня к жизни, не верил в искренность «петуха плешивого», как он его называл. В прочем, он оказался прав, но разницы все равно не видел: Колька для меня всегда был, как настоящий брат, а Миша — это другое. И «это другое» сейчас сидел и не мог отвести от меня глаз. Я совсем запуталась, но сил размышлять насчет его поступка у меня просто не осталось по истечении этого дня. Я просто мечтала, чтобы этот урок быстрее закончился и я убежала бы подальше, не разбирая дороги. Сегодня был вторник, поэтому расписание наших уроков с Зорькиным совпадали, а значит у меня будет компания, кому я смогу вывалить всё, что успело сегодня произойти. Андрей Павлович продолжал подробнее объяснять задание, закончив с распределением на пары, а я его уже почти не слышала. Его тембр голоса, конечно, умел привлечь к себе внимание, но это я сегодня была выжата от начала и до конца. Интересно, откуда в этом человеке было столько энергии? Если на его плечах после занятий ещё и целый театр… Хотя именно эту деятельность и имел в виду Андрей Павлович, когда сказал, что Маргарита Рудольфовна решила помочь в семейном «бизнесе». Наверное, уже сейчас я была к Жданову-младшему куда ближе, чем думали все вокруг, как минимум, душевно. Его зацепила история моей жизни, он прочитал её целиком и проникся, а, значит, он уже выбрал меня и почувствовал. Я тоже знала о нём уже куда больше других, но значит ли это, что я успела узнать его? Что хранится за этой уверенностью и улыбкой, которую он дарит нам каждый день? Сколько раз он падал лицом в грязь, чтобы сейчас перестать ощущать её на своем лице и излучать счастье? Удастся ли и мне узнать его лучше и познать, сколько масок на лицо он нацепил, чтобы быть счастливым сегодня? И где найти такую же маску для самой себя? Я дернулась. Почему я вообще об этом думаю? Он просто учитель, которому нет дела до меня. Он слишком много места в моих мыслях занимал для человека, которого я видела отнюдь третий раз в жизни. Чего я жду? И чего хочу? Ничего. Я просто мечтаю, чтобы он спас меня. «Помогите мне, Андрей Павлович. Вытащите меня из этого болота» Как только я произнесла это в своей голове, не переставая говорить, он посмотрел на меня. Сердце ушло в пятки, а душа засветилась яркими лучами. Я ощутила настоящий электрический разряд. Он тоже замер, на секунду, но я это заметила. Его мысли сбились с толку, он сделал заминку, но потом продолжил рассказывать. Почему моё тело так реагирует? Почему я вдруг решила, что он сможет меня спасти, и почему сердце так предательски стучит каждый раз, когда я проникаюсь им изнутри? Он занимает больше положенного места в моей голове, от того вся кровь пропитывается его запахом, его взглядом зеленых огней. Внутри бурлит то, что давно, как потухший вулкан, не подавало признаков жизни. Что он сделал, чтобы пробудить во мне всё это? На какую кнопку он нажал, чтобы запустить давно изживший себя механизм? Почему он смог отыскать эту кнопку, которую я давно потеряла? Что он сотворил со мной за этот чертов день? Он просто прочитал мою книгу, а я, как дура, вдруг решила, что это может хоть что-то значить. Мои мысли просто никогда не были никому интересны, а он… он не просто их узнал, он ещё и сделал из них потрясающую историю. Когда я смотрела тот спектакль в зале, я знала, что именно так я и представляла свою историю в жизни. Те же декорации тусклых тонов, такие же приземленные костюмы пастельных тонов, такие же изначально посредственные эмоции актеров, которые к концу набирают обороты. Он сотворил из моей истории настоящую жизнь на сцене, которую я не только написала, но и прожила. Как бы я мечтала, чтобы он узнал, что это была я. Что тогда он бы понял? А вдруг он чувствует это всё сейчас, стоя передо мной? Бред. Но я все равно мечтала, чтобы это было так. Когда урок подошел к концу, я тут же схватила все свои вещи, которые кинула заранее в рюкзак, и вылетела оттуда пулей, чтобы не столкнуться ни с Андреем Павловичем, ни с Мишей. Но мой план провалился, когда Борщёв нагнал меня в коридоре и обошел вперед, вставая передо мной, чтобы я остановилась. Я прикусила изнутри губу, но спектаклей устраивать не собиралась: я не убежала и не начала распускать руки. Все силы меня покинули, поэтому я просто ждала его дальнейших действий: — Кать… — он почесал затылок, теряя всю ту напущенную уверенность, что приобрел за те секунды, когда бежал за мной. Я видела, как он нервничает и мнется, то и дело оборачиваясь в сторону наших одноклассников, которые проходили мимо и неодобрительно смотрели в его сторону. Он смотрел на них в ответ, явно смущаясь того, что сейчас стоит так близко ко мне. Я чувствовала, что он стесняется, каждой клеточкой. Обида взяла верх, но сил на пустые эмоции у меня не было, поэтому я подождала вместе с ним, пока все пройдут. Когда поток одноклассников закончился, он продолжил, — можно я сегодня прийду к тебе? Начнем подготовку. Я вскинула брови вверх, тут же хмуря подбородок. Кажется, Миша совсем попутал берега. От такой наглости у меня даже руки зачесались. То есть спустя столько лет молчания он предлагает мне, чтобы я пустила его на порог дома, словно мы не любили никогда друг друга и словно могли просто перевернуть эту страницу? — Ты, кажется, не понимаешь, да, что я не рада этим новостям? Лучше бы мне пришлось делать все это с Геной: он хотя бы в лицо говорит мне всё, что думает, — я уже двинулась вперед, чтобы обойти его, но он преградил мне рукой дорогу. Я выдохнула устало, но всё-таки снова встала перед ним, только делая небольшой шаг вперед. Он опешил, но мне было плевать. — Противно? Неприятно смотреть на меня такую, да? Тогда зачем ты на всё это пошел? Никто в классе тебя теперь не поймёт. И не смей делать меня виноватой в этом вновь; это был твой выбор. — Я знаю, — он перебил меня и сделал шаг назад, но небольшой. — Ты единственный человек среди них всех, от кого мне не противно. — Правда? Как быстро ты меняешь мнение. Хотя, нет, не быстро. Тебе потребовалось на это четыре года! — я вспыхнула и уже с большей уверенностью начала обходить его, однако он схватил меня за локоть и повернул к себе. — Отпусти! — я вырвала руку, пытаясь держать себя в руках, но получалось это плохо. — Ты, Миша, не имеешь никакого права сейчас мне всё это говорить. Я больше никогда на это не поведусь, а ты эгоист, если думаешь, что можешь вертеть мной, как марионеткой. Свой выбор ты сделал. Мы будем готовиться, не переживай, но не сегодня, потому что сегодня меня от тебя тошнит ещё больше, чем обычно. Всего хорошего! — я развернулась и больше не оборачивалась, идя вперед и ни о чем не думая. Удивительно, но этот разговор дался мне легко: я долго репетировала всё, что мечтала сказать ему так давно, поэтому получилось относительно неплохо. Когда я уже спустилась по лестнице и хотела было зайти в раздевалку, заметила у двери полностью одетого Кольку. Улыбка тут же озарила моё лицо: из-за подготовки к ЕГЭ мы редко виделись, пусть он и обожал торчать в нашей квартире, а ещё из-за такого тяжелого дня во мне накопилось столько эмоций, что я была на грани взрыва. Если бы не Коля, я бы давно уже испепелилась прямо на месте. Если бы не он, я бы уже не жила. Но это совсем другая история.