– Ну и чё ты рыдаешь?

Грубые толчки причиняют неимоверную боль. Ей хочется спрятаться и закрыться ото всех. Не хочет, чтобы её трогали и вообще замечали. А он смеётся с её криков, просьб. Красивый серенький сарафан был порван на теле. Тушь растеклась по лицу из-за слёз. Чёрные дорожки только уродовали лицо своими подтёками. А ей не убежать, не скрыться от этого ада. Никто не приходит на помощь. Никому нету дела до какой-то девчонки в кладовке. А ей бы хотелось, чтобы помогли, укрыли и защитили. Хочется убраться подальше от этого ужаса. Она устала, голос осип. Из горла вылетают лишь хриплые вздохи, которые кто-то мог посчитать за стоны наслаждения. Но это не так. Ей больно, очень больно. Парень, примерно её возраста. Она бы могла назвать его мужчиной, сильным, рослым и красивым. Но сейчас он выглядел мерзко, издеваясь на бедолагой. Руки его то и дело бродили по оголённому телу, грубо сжимая, оставляя багровые следы. Язык тянулся к ключицам, которые всегда называли красивыми и очень даже привлекательными. Он провёл им от выпуклости к середине шеи и, преждевременно облизнув, укусил до боли. Она приглушённо вскрикнула. Останется след, уж точно. Как там раньше девочки в школе говорили, засос? Да, похоже на то. — Пожалуйста, — вымолвила она севшим голосом. Хотелось прекратить всё это безобразие. Как будто бы после стольких криков он бы послушал её. — Ещё хочешь? — громко хохотнул он и, выйдя из неё, развернул спиной к себе. Только она обрадовалась, как новая боль пронзила каждую клеточку тела. Девушка вновь приглушённо вскрикнула и зажмурила глаза до такой степени, что слёзы хлынули новой волной. Как же ей противно и мерзко от его прикосновений. Ещё час назад она понимала, что он слишком подозрительный и странный. Прицепился к ней на улице, стал приглашать к себе или проводить до дома. А потом силой утащил в какой-то подвал, она даже не успела вскрикнуть жалкое «Помогите». В подвале никого не было. Тут тренажёрный зал, да и только. Юркнув вместе с ней в коморку, мужчина тут же запер дверь. Он был сильнее её и ловчке. — Не надо, прошу, — лепетала она, а потом кричала, умоляя отпустить. А он всё хохотал, да не сбавлял темпа, лишь набирал. Она старалась выбиваться, но он тут же бил её, то по щеке, то куда попадёт. А ей страшно, очень страшно. Она всего лишь шла домой. Где бы она приготовила хороший ужин. Потом ждала бы мужа, а тот с порога поцеловал мимолётно в губы. Быстро переоделся и сел за стол, дожидаясь её. Потом бы болтали, как у кого день прошёл, что интересного было. Он у неё довольно суровый, полицейский как-никак. Она его очень любит. И он, конечно же, тоже. Просто мужчина устаёт и не успевает много времени ей уделять. Но он её любит, точно любит. Она же дурочка. Почему сразу тревогу не забила? Могла бы сразу закричать, да отпустил бы её этот мужик. Но она, дурочка, надеялась, что сам отстанет. Да, так бы и говорил её муж. «Дурочка» — так называл он её, когда та оплашала. Новые грубые толчки и изменённая поза стали доставлять ещё больше дискомфорта. Они снова и снова возвращали её в сознание и время. Не хотелось тут находиться. А ей страшно, очень сильно пугает. Как же страшно и больно. Больно и страшно. Эти слова всё крутились в сознании, пока не начали кричать одновременно с толчками. Толчок. Больно. Толчок. Страшно. А он, кажется, закончил. Удовлетворённый выдох. Она могла поклясться, что у того появилась на лице улыбка до ушей. Девушка скривила губы и зажмурила глаза до слез, а потом издала приглушённый всхлип. Парень, судя по всему, услышал и развернул её на себя, а потом поставил на колени. Мерзкое положение. Она прямо перед его членом. Неужели эти пытки не закончились? — Что же ещё с тобой сделать? — он взял её подбородок в свою ладонь, в которую тут же скатились две слезинки, — Может, ротиком поработаешь? — Пустите, — на выдохе прошептала она и вновь зажмурила глаза. Его рука поднялась, готовая дать звонкую пощёчину, но остановилась и аккуратно приблизилась к румяной щеке. Он несколько раз похлопал по ней и заулыбался. — Ну как такую симпотную мордашку бить? Она задрожала, не зная из-за чего. Новый приступ рыданий накатил на неё с головой. — Только не говори, что тебе не понравилось. Всё знаю, насквозь всех вижу, — он начал ходить по кладовке, одеваясь и одновременно открывая бутылку пива. Также он зажёг сигарету и зажал её во рту, — Ты это, собирай свои вещички. Дублёночку надевай, не дай бог простудишься. И никому не слова, ты меня поняла. Если сначала его голос был едва напоминающим заботливый, то последнее предложение прозвучало угрожающе. А она лишь закивала, не в силах посмотреть на это животное. Ни капли не сожалел о садеяном. Она дрожащими руками собирала вещи и наделала порванные шмотки на искусанное и потёртое тело. Всё в пятнах и садинах. Она даже не представляет, что будет говорить мужу. Но он же её простит, верно? — Давай, давай, проваливай, — мужчина вне терпении кивнул в сторону двери. Она забрала сумку и безэмоционально открыла дверь и пошла. Лицо не выражало никаких эмоций. А в тренажёрном зале собрались уже люди. Нет, парни. Молодые, чуть помладше неё и совсем маленькие. Некоторые проводили её похотливыми или же насмешливыми взглядами. Кто-то смотрел пренебрежительно и с явным отвращением. А она шла вперёд, слегка пошатываясь из-за маленких каблучков на ботинках. Цок-цок. Единственное, что слышалось в зале. — И лицо чем-нибудь вытри! А то как шлюха выглядишь! — крикнул мужчина ей в след своим сиплым голосом. Ах да. Вероятно, тушь размазалась по всем улицу. Да ещё оно и красное, после десяти минутной истерики. Возможно, именно столько времени ему потребовалось. — Чё, Кащей очередную потаскуху притащил? — послышалось где-то сзади. Очередную? Кащей? Вопросы крутились в голове, но ни на один она не могла дать ответа. Всё смешалось и мешало думать. Ей душно и холодно одновременно. Страшно и больно. Больно и страшно. Она вышла на улицу, слегка пошатываясь. Морозный воздух тут же напал на и так красное девечье лицо. Она растрепанна и исколечена. Даже не представляет, что делать дальше. За ней кто-то идёт. Снег только выпал, но уже можно было услышать хруст снежинок под ногами других. — Подожди, — тихий, такой же хриплый голос, — Да стой же, — проговорил парень вновь, когда понял, что девушка не собирается останавливаться. Он подбежал, не прилагая усилий. Она всё равно медленно шла. Парень аккуратно ухватил её за плечо и развернул к себе. Он был выше и от него сильно пахло сигаретами. Как и от всех остальных. От мужа знала, в бандах пропогандировали алкоголь, курение и употребление запрещённых веществ. Да-да, её муж сам так говорил. — Сядь, — парень усадил её на лавочку, что уже успела покрыться маленьким слоем снега. Она слегка дёрнулась, ощущая боль внизу живота. Освещал только фонарь с жёлтым светом. Наверное, из-за него она выглядит ещё страшнее. — На, вытри, — он протянул ей салфетку. Движения были слегка скованными, но он продолжал что-то делать, — Бля, только она сухая, воды нет. Он замялся, не зная как подобраться к девушке. А она сидела и смотрела безэмоционально в пустую точку. Просто вникуда. Она даже не понимает, что парень хочет ей помочь, лишь ждёт, пока тот начнёт издеваться и смеяться. — Зима, ты чё за ней попёрся? — проговорил какой-то посторонний голос неподалёку. В стороне от подвальчика. «Зима». Какие смешные у них имена. — Бля, Турбо, принеси воды, а? — попросил так называемый Зима. — Да оставь ты эту шлюху. Я, лично, к ней даже прикасаться не буду, — он скривился в отвращении, но увидев взгляд друга, закатил глаза и пошёл за водой. Зима повернулся к девушке, что также безэмоционально сидела и, честно говоря, слегка пугала парня. Никогда он не видел подобной опустошённости. — На, — так называемый Турбо, что пришёл с ещё одним парнем, протянул Зиме бутылку с водой. Зима кивнул в благодарности и, открутив крышку, намочил салфетку. Он присел на корточки, чтобы сравняться с девушкой, сидящей на лавочке. Он начал тянуть руку к её подбородку, чтобы придержать, но она словно отпрыгнула, как это было возможно. Парень поджал губы и начал стирать чёрные разводы так. Движения были аккуратными. — Нахер ты ей помогаешь? — вновь негодовал Турбо. — Пацаны слово дают. Девок не трогаем без их согласия. Чо думаешь, другие районы нас по головке погладят, когда увидят потрёпанную бабу с нашего? Или руку пожмут в знак одобрения? — съязвил Зима. Турбо насупился, но говорить ничего не стал. Лишь развернулся и начал оглядываться, нет ли кого по-близости. Девушка будто толком сейчас поняла всё свое положение. Несмотря на то, что она замужем, её будут считать грязной шлюхой. Это же позор на всю жизнь. Муж её бросит, не став разбираться, и даже это «Дурочка» не поможет. Позор и ей, и её мужу. Она так его подставила. Это она во всём виновата. Как же она могла такое натворить? Она затряслась, губы её искривились пытаясь сдержать плач, а вот слезы тут же полились с силой. Она зажмурила глаза и опустила голову, закрываясь от мужской руки. — Ну и чё ты ревешь? — спросил Турбо, будто со своим врагом общается. Так грубо, да так ей обидно стало. — Не видишь, ты её огорчаешь, — проворчал Зима. А она вновь пустилась в плач, только всхлипы её стали громкими. — Ну что вы так распереживались, — начал говорить третий парень, с немного нежным голосом. Не таким прокуреным, как у его друзей, — Мы никому не расскажем. Он хотел её приобнять, но она отскочила моментально, загнанными глазами смотря на парней. — Бля, Сутулый, ты тоже её пугаешь. — Оставьте, — она едва выговорила хоть что-то, прося уйти. — О, ебать, заговорила, — хохотнул Турбо. Сутулый и Зима на него слишком выразительно взглянули, чтобы тот помолчал хотя бы. Они все обернулись на девушку, без стыда разглядывая её. Без спора, она была красива, даже с покрасневшим лицом и тушью, размазанной Зимой. — А вам сколько лет? — наивно спросил Сутулый. Только сейчас она заметила, что парень обращается к ней на «Вы». Неужели она так старо выглядит? — Двадцать четыре, — промямлила она, потупя взгляд. — Ебать, — усмехнулся Турбо. — Турбо, — прося друга остановится, проговорил Зима. В их маленькой компании вновь возникла тишина. Все трое с интересом косились на девушку, но Зима не переставал стирать её слезы и тушь с покрасневшего лица. — Может, вас проводить? — поинтересовался так называемый Сутулый. — Вот это ты вовремя спросил, — на этот раз усмехнулся Зима. — Спасибо, я сама дойду, — она очень тихо говорила, боясь разрушить покой остальных граждан Казани. Парни кивнули ей и она, поблагодарив Зиму за «заботу», медленно побрела до автобусной остановки. Хотелось как можно сильнее оттянуть её встречу с мужем. Он уже точно заметил её пропажу. И точно недоволен. Ведь он приходит всегда уставший, а ужина нет. Как же его «Дурочка» могла так оплошать? Она не стала садиться на лавочку, себе дороже простудить ещё что-нибудь. Автобус приехал, но не её. Из него вышли двое парней, лет так пятнадцати. Оба закутаны в куртки, а ведь она совсем на распашку идёт. Они с интересом оглядели её. Один с недоверием, а другой с наивным желанием помочь. — Извините, вам помочь? — озвучил вопрос белобрысый мальчик, с доброй улыбкой. Он совсем наивен, как мило. Она стояла с умилением смотря на него. С таким сожалением. Что-то она совсем растрогалась. Они, вероятно, тоже группировщики и, вероятно, из этой же банды, что и другие повстречавшиеся ей сегодня. Если уж, этому Кащею никто ничего не пискнул и не возразил, то он скорее всего главный у них. А под таким началом вырастают звери, несмотря на всю детскую невинность. — Ералаш, ну она совсем неадекватная пойдём, — с лёгким страхом в глазах, другой оттягивал своего друга, — Наверняка ещё и шлюха. Как много неприятного было в одном слове. Она слегка нахмурилась, но скорее с болью в глазах, нежели со злостью. Парень был прав. Для всех она просто шлюха, без эмоций и желаний. — Нет, спасибо, мальчик, — она кивнула и окинула взглядом автобус, что только что пришёл, — Мне на этот. Так называемый Ералаш кивнул и криво улыбнулся. — Фантик, ну я только спросил, чего ты так сразу? — послышалось в далеке. Ей ехать не долго, минут десять наверное. Вероятно, о ней будут говорить в этой банде. Возможно, как о очередной шлюхе Кащея. Турбо будет зачинщиком, а Зима недовольно одёргивать его. Ералаш с Фантиком будут переглядываться, думая, а не о той ли зарёванной девушке все говорят? И, возможно, оба даже будут ей сочувствовать. Но это навряд ли. Сутулый будет поглядывать на всех со стороны, не вмешиваясь. А она просто едет домой. Она заходит в квартиру, к ней выходит муж и лицо его черствеет. Она дрожит и плачет, извиняясь. Хочет обнять его, но он одёргивает. — Ну и чё рыдаешь? — грубо говорит он. Не верит, что было не по её воле. А ничего. Ей просто страшно и больно. Больно и страшно.